Рисуй только меня

Утро в башне Старка начиналось не с кофе, а с вопля. — Питер! Ты сейчас же отложишь эту преступную мазню и займешься чем-то полезным. Например, приготовишь мне латте. Или сделаешь вид, что читаешь контракт на строительство новой лунной базы. Питер, который сидел в своей залитой светом студии — которую Тони называл "персональным храмом самолюбования" — и сосредоточенно рисовал углем, не отвлекся. — Я сейчас совершу самую большую глупость в своей жизни, — пробормотал он. — Но я проигнорирую Железного Человека. И, кстати, я не мажу. Я создаю экспрессивный портрет твоего внутреннего критика, Тони. Получается очень угловато. Тони, одетый в шёлковый халат, расшитый золотыми нитями, и солнцезащитные очки (потому что "свет искусства слишком яркий"), медленно подошел к мольберту и склонился над работой. — Угло... Это не угловато, это геометрически совершенный овал. Запомни, карапуз: когда ты рисуешь меня, твоя рука должна дрожать от благоговения, а не от неумения. И что это за светотень? Я что, сидел на диване в углу, когда ты это делал? — Ты сидел на диване, когда я делал набросок. И да, ты сидел в углу, пытаясь доказать, что можешь вздремнуть в позе лотоса. — Я медитировал! Это была попытка соединиться с Космосом, а не с диваном. И я не должен выглядеть, как будто меня только что выкопали. Ладно, хорошо. Если ты собираешься выставить это на публичное посмешище... То есть, в рамку... я должен внести правки. Тони оттолкнул Питера локтем и схватил кусок угля. — Смотри, как надо. Вот здесь, — он резко, самоуверенным росчерком, увеличил подбородок на рисунке. — Добавляешь немного величия. Вот тут — подчеркиваешь линию челюсти, чтобы намекнуть на интеллект, который тебе и не снился. А вот тут, — он нарисовал крошечную, почти невидимую виноградинку у рта. — Дань уважения. Питер вырвал у него уголь. — Спасибо, Тони. Но я не рисую Статую Свободы с функцией ИИ. И что это за виноград? Ты так по нему скучаешь, что он стал твоей художественной подписью? — Это метафора, Питер. Метафора моих нереализованных амбиций в натурщичестве. Я должен был позировать тебе голым, прикрывшись только им. Но ты выбрал эти унылые пейзажи с бабочками. В этот момент дверь студии, естественно, открылась, и в нее вошла Пеппер Поттс, сжимая в руке планшет. Она даже не вздрогнула от запаха красок и угольной пыли. — Тони, я пришла, чтобы обсудить твой график... О, здравствуйте, Питер. — Пеппер окинула взглядом холст, затем Тони. — Питер, ты великолепно передал его невыносимое самомнение. И, Тони, уголь на твоём шёлковом халате стоит дороже, чем вся его студия. — Видишь? — Тони повернулся к Питеру. — Пеппер — единственный честный критик в этом здании. И единственный, кто понимает ценность моей одежды. — А теперь, — Пеппер подняла планшет. — Я хочу поговорить о компромиссе. Ты, Тони, должен быть на презентации через час, но уже три дня отказываешься покинуть башню, потому что Питер должен тебя дорисовать. А Питер не может закончить, потому что ты постоянно дергаешься и критикуешь светотень. — Я не дергаюсь! Я просто живой, и мое тело не подчиняется законам твоей живописи. К тому же, я пытался объяснить ему, что нужно рисовать мои счастливые моменты, а не рабочие. — А ты знаешь, почему он рисует тебя за работой? — спросила Пеппер, обращаясь напрямую к Тони. — Потому что это единственное время, когда ты сидишь неподвижно больше пяти минут. Тони, оценив ситуацию и желая избежать двухчасовой лекции от генерального директора, театрально вздохнул. — Ладно. Хорошо. Питер, ты рисуешь меня, я — еду на презентацию. Но! Ты подписываешь с моей компанией контракт на эксклюзивное позирование. Я — твоя личная муза и бремя. И в качестве компенсации за мою гениальность, после возвращения ты рисуешь меня шесть часов без перерыва. В любой позе, которую я выберу. Он притянул Питера к себе и поцеловал, прямо на глазах у Пеппер, оставив на его щеке угольный след. — Я тебя тоже, — пробормотал Питер, улыбаясь. — Но без винограда. И я буду рисовать тебя только на коленях. На моих, разумеется. Это называется: "Заслуженный Отдых". Пеппер закатила глаза, но на её лице появилась лёгкая улыбка. — Идите уже оба. И Тони, если ты начнешь позировать голым, прикройся. И не виноградом. Тони посмотрел на Питера. — Думаю, мы тут задержимся. И она не сказала, чем прикрыться. Думай, малыш. Думай.