Жизнь с Россией - суровая и беспощадная

– Дай мне тепла, Видишь – я замерзаю, Дай, ЖКХ, Дай мне тепла! – Не знал, что ты увлекаешься творчеством Моисеева, – ухмыльнулся Пруссия. – Не думал, что ты вообще знаешь его творчество, – парировал Иван. – Ой, забей, – альбинос поёжился и посмотрел на Брагинского, стоящего у батареи. – Что, не помогла твоя песня? Не дали? Россия покачал головой: – Нет, даже не потеплели. Да чтоб им пусто было! Вот что Гилберт больше всего не любил в России, так это момент, когда на улице уже холодает, а отопление всё не дают. То трубы потекли, то с котлом что-то не так, то коммунальщики опять что-то раскопали... – Ну ведь обещали сегодня дать! – продолжал негодовать Ваня. – Что за люди! – Заметь, твои службы опять не знали, что осень наступит в сентябре, – с дивана раздался тихий смешок Байльшмидта. – Как и в прошлом году, и в позапрошлом, и десять лет назад... Календарь им, что ли, подарить? Диван несколько промялся – Россия сел рядом, поджав под себя ноги, и закутался в украшенный подсолнухами плед, подаренный Беларусью, чтобы хоть как-то согреться. А Гилберт всё не унимался: – Нет, я тебя не понимаю! Ты же, мать твою, Россия! И ты не можешь ничего с этим сделать? – Есть вещи, которые мне не подвластны... – с видом философа произнёс Брагинский. – Поверь мне, ЖКХ – это зло, и мне не под силу с ним бороться. Пруссия задумался: – Погоди-погоди, если ты, как выражается наш дорогой Альфред, «Империя зла», а ЖКХ – центр этого зла, то оно – твоя сила, и без него ты исчезнешь? Взгляд Ивана говорил только одно: «Придурок». – Вот что за хрень ты сморозил? От холода тронулся? А может, у тебя температура? – Россия наклонился и потрогал лоб Гила. – Вроде нет. Скорее ты такой холодный, как айсберг в океане... – пропел Ваня. – Да нормальный я! – Гилберт отмахнулся от Брагинского и хихикнул. – А твои вокальные данные, как всегда, на высоте. – Стараюсь, – довольно протянул Россия. – Дурак, это был сарказм! А, ладно, пойду, чайник поставлю, а то точно дуба дадим. – Байльшмидт поднялся с дивана, но рука Ивана вернула его назад. – Ну и что ты делаешь? – Греюсь, – ответил Ваня и, прижавшись к Пруссии, накрыл пледом и его. – В меня всё равно чай уже не лезет, а так теплее. Пробурчав что-то под нос, Гилберт поплотнее закутался в плед и обнял Брагинского. Действительно, теплее... Как же хочется спать... *** – Ура! – А? Где? Что? Я не сплю! – Байльшмидт чуть не свалился с дивана от этого крика. – Брагинский, ты совсем того? Чего орёшь? – Того! – Иван сиял как лампочка. – Отопление дали! – Серьёзно? – Гил подскочил к батарее и, приложив к ней руку, довольно улыбнулся. – Слушай, правда. Есть всё-таки справедливость в этом мире! Россия улыбнулся в ответ: – Есть. Знаешь, надо бы нагреватель переключить, вдруг и вода уже нормальная. – Это мы мигом, – Пруссия скрылся за дверью, ведущей в ванную. Через некоторое время оттуда раздалось победное «О, тёпленькая пошла! Аллилуйя!» Но Гилберт рано радовался: ведь, как известно, Россия – страна непредсказуемая... На следующий день – Вань, тебе не кажется, что батареи снова ледяные? – недоумённо произнёс альбинос, проведя рукой по батарее. – Что опять творится? – Действительно, – присоединился Иван и взял в руки телефон. – Сейчас выясним. Спустя пару минут дом содрогнулся от гневного возгласа: – Что значит «котёл лопнул?»