Жизнь с Россией - суровая и беспощадная

– Апчхи! – от чиха Пруссии, казалось, подпрыгнула вся посуда на обеденном столе. Иван посмотрел на источник сего звука – если честно, выглядел альбинос не очень: слезящиеся глаза, лёгкое покашливание, весь какой-то понурый, вялый… Всё ясно – заболевает. – Гил, ты какой-то сегодня помятый. Простыл, наверное. – С чего ты взял? – Байльшмидт взглянул на Россию. – Да Великий как огурчик… Апчхи! – снова разнеслось по кухне. Брагинский покачал головой и, перегнувшись через стол, прикоснулся губами ко лбу Гилберта. Температуры нет, уже радует. – Эй, только без рук! – возмутившись, отмахнулся Гил. – Так, ты пока не температуришь, но твоё состояние мне не нравится. Говорил я тебе – носи шапку, погода промозглая, – укоризненный взгляд Вани словно прожигал насквозь. – Ладно, будем лечиться. Сейчас принесу лекарство. Спустя несколько мгновений перед Пруссией стояла стопка, до краёв наполненная жидкостью, судя по всему – водкой. «Пациент» недоумённо посмотрел на сей предмет: – И что это? – Сказал же – лекарство. Народное средство – водка с перцем. – Ты издеваешься? – возмущённый возглас Байльшмидта был перебит кашлем. Восстановив дыхание, альбинос продолжил. – Я эту гадость пить не буду! Может, лучше таблетку или порошочек? – Негоже организм всякой химией пичкать, – философски произнёс Иван, подняв указательный палец. – Вот полечим тебя сегодня по-народному, а завтра посмотрим, надо будет – и таблеточку, и противовирусное дадим. Но прусс всё не унимался: – И всё равно я это пить не буду. – Я сказал – выпьешь, значит, выпьешь, – начал терять терпение Россия, но, глядя на вновь закашлявшего Гилберта, сменил тактику. – Кашляем, значит? А знаешь, какое самое лучшее средство от кашля? Сок из редьки. Я надеюсь, ты помнишь его? О да, Пруссия помнил этот отвратительный напиток, если его можно так назвать. Сильно пахнущая жидкость, от одной ложки которой внутри становилось так противно и горько, что прямо выворачивало наизнанку. К слову, помогала эта вещь отлично, да вот только менее гадкой от этого не становилась. Передёрнувшись от воспоминаний, Байльшмидт сдался: – Ладно, изверг. Выпью я твою водку, – и, зажмурившись, проглотил огненную жидкость. Тут же внутри всё обожгло, на глазах выступили слёзы, воздуха стало катастрофически не хватать. – На твоём месте я бы заел чем-нибудь, – комментировал Брагинский, пока Пруссия приходил в себя. – А теперь тебе нужно поспать. Вечером того же дня Гилберта ждало испытание под названием «тазик с горчицей», которое он мужественно вытерпел (правда, при этом Ивану пришлось услышать много нового про себя), а также чай с малиновым вареньем. Укутанный одеялом и согретый обнявшим его Россией, альбинос не заметил, как уснул. Проснувшись утром, Гил понял, что прекрасно себя чувствует – все симптомы начинавшейся простуды как рукой сняло. Довольно улыбнувшись, он покосился на Ваню, сопящего рядом. Может, народные средства не так уж и плохи? Брагинский приоткрыл глаза и, обнаружив смотрящего на него Пруссию, хотел что-то сказать, как вдруг… – Апчхииии! – разнеслось по дому, да так, что стёкла зазвенели. Ехидно прищурившись, Байльшмидт наблюдал за Ваней, который беспрестанно чихал. «Что ж, русский, «Фервексом» ты явно не отделаешься».