Кроличья нора

Кортни, зажмурилась, плотнее прильнула к двери и невольно глубоко и рвано вздохнула, уловив за ней едва слышный звук. Мгновенно открыв глаза, татуированная приложила палец к губам и нетерпеливо кивнула латиносу, заставляя того подойти. Студент стиснул зубы и метнулся к двери, покрепче перехватив в руках свое убогое оружие. Ладони мгновенно вспотели и задрожали, но единственный иллюзорный шанс не позволял дать слабину. Крис замер у дверного проема, поспешно просчитывая лучший угол для удара. Подавив секундный порыв найти укрытие и никогда больше его не покидать, Кортни последовала его примеру, вставая с другой стороны. Звук шагов приблизился к самой двери и прекратился. Человек по другую сторону, вероятно, так же торопливо просчитывал ситуацию. За дверью шумно втягивали воздух, будто принюхивающееся животное. Татуированная зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Пыльным мешком на ее голову свалилось острое предчувствие того, что точка невозврата только что осталась позади. Ослепляющий и отупляющий прилив адреналина был бы очень кстати, но его все не было. Наконец, ключ, вставленный с другой стороны, со скрежетом прошелся по металлическим внутренностям замка. Двойной щелчок — и снова повисла мучительно долгая пауза. А потом дверь с грохотом и скрипом петлей полетела Кортни точно в лицо, и девушка, коротко зашипев, вскинула руки перед собой, защищаясь от удара. С нечленораздельным воплем латинос обрушил на череп ворвавшегося в комнату похитителя удар импровизированной биты. Волна панической слабости пришла в самый неподходящий момент, и тот лишь неубедительно мазнул по смягчившему удар капюшону.  — Уебок! — крикнул похититель, на мгновение потеряв равновесие от неожиданности и сделав несколько невольных шагов вперед, чтобы это компенсировать. К открытой конфронтации готов он, может, и был, но определенно не был подготовлен. Кортни собрала всю волю в кулак и заставила себя броситься к мужчине, так удачно выбитому из колеи. Татуированная даже успела замахнуться для удара, но встретила взгляд, полный такой концентрированной ярости, что ее нутро буквально закричало о бегстве. Эта секунда замешательства могла бы стоить ей жизни, если бы студент был чуть менее проворным. Кортни отрешенно проследила, как заостренный обломок дерева продавил бледную кожу на шее Лукаса, а мгновением позже из образовавшейся рваной раны хлынула кровь. Крис, искренне шокированный тем, что выдала память предков из своего темного и страшного уголка разума, выпустил деревяшку из сведенных судорогой пальцев и отшатнулся. Обломок ножки табурета так и остался шатко торчать в ране. Похитителю следовало бы взвыть, захрипеть и рухнуть на пол, зажимая разорванную артерию и корчась в предсмертных конвульсиях. Но он, пошатнувшись от удара, только издал короткий болезненный стон сквозь зубы и небрежно выдернул из собственного горла самодельное оружие. В зияющей дыре на горле мужчины было видно, как панически пульсирует артерия, теперь выкачивающая кровь прямиком на поношенную серую толстовку. Кортни сипло взвизгнула и попятилась. Болевой шок действительно мог бы заставить пострадавшего исполнять удивительные вещи, но каждая секунда, проведенная Лукасом на ногах, все больше убеждала, что дело было в чем-то ином. И ни один настолько травмированный человек не смог бы так уверенно оттащить бросившегося к выходу латиноса от двери и с пугающей силой приложить того виском точно об угол дверного косяка. Шатенка замерла, затравленно глядя на то, как мужчины намертво заблокировали путь к выходу. Маленькое и злое животное начало внутри нашептывало, что, если бы студентик в борьбе пусть и ненароком оттащил напавшего на пару шагов, шанс спастись был бы хотя бы у Кортни. Организм подсказывал, что теперь солнце, должно быть, уже всходило. А при свете дня чудовища леса не виделись такими пугающими. Ясное зрение и ясный разум обычно просто отказывали кошмарам в существовании. Время казалось медленным и тягучим, а застывшая посреди комнаты девушка сама себе — бесконечно глупой. Собравшись с духом, татуированная пригнулась и метнулась к небольшому зазору, образовавшемуся между сцепившимися и дверью, молясь о том, чтобы психопат был слишком занят Крисом. В свете последних событий и невыносимого безумия происходящего, Кортни, впрочем, подсознательно ждала, что тощий вот-вот отрастит себе пару щупалец, чтобы не позволить девушке выбраться. Оказалось проще. Латинос коротко вскрикнул и сполз на пол, прижимая ладони к животу. Светлая рубашка под ними стремительно багровела, а в пальцах психопата хищно поблескивало сталью и алым лезвие небольшого ножа-бабочки. По инерции татуированная успела пересечь порог, но что-то, таившееся в тщедушной сутулой тушке, что-то, что едва ли являлось человеком, за шиворот отшвырнуло ее назад. Легко, будто котенка. Не удержав равновесия, девушка приложилась спиной и затылком о доски и судорожно захватала ртом воздух, словно выбитый из ее легких этим ударом. В том, как двигался метнувшийся к ней психопат, было что-то ненормально животное. Что-то от кинематографических одержимых. Но заползать на потолок и вращать головой тот не собирался, а на живот татуированной тяжело и с усилием надавило костлявое колено нависшего над ней мужчины.  — Почему бы вам, — лицо психопата было перекошено так, что напоминало маску, сползающую с чьей-то демонической морды, но голос звенел раздраженно и вполне по-человечески, — просто, блядь, не делать, как говорят? Левый бок Кортни пронзила острая вспышка боли. Потом еще одна и еще. Лукас явно забылся, раз за разом почти без замаха погружая лезвие ножа в кровоточащее месиво порезов под ребрами девушки. Кортни словно разломило пополам. Одна ее часть была умиротворенно готова к гибели. Пережито было критически много для одной дурной пьяной ночи, а смерть казалась чем-то, способным вернуть все в норму. Эта часть остро ощущала гниловатый и затхлый запах болезни, окутывающий ее лицо с каждым выдохом психопата. Эта часть отрешенно чувствовала, что кожа под ее пальцами принадлежит чему-то, что является человеком только отчасти — неуловимое отличие температуры и текстуры, иная структура мышц под ней. Сигналы о неправильности и противоестественности напавшего прошивали кончики пальцев... Болевая диссоциация была ясна, медитативна и ослепительно спокойна. А вот вторая часть существа Кортни, безраздельно захватившая власть над телом, стала простым животным, которое яростно взбрыкивало и, ослепленное болью, тянулось в ответ выцарапать глаза напавшему. Девушка с треском проигрывала в росте и длине рук — кончиками ногтей всерьез покалечить было невозможно, и мужчине, отстранившись, почти не приходилось уворачиваться. Может, именно поэтому ему так быстро наскучила нелепая и предсказуемая борьба. Горло оказалось в тисках сомкнувшихся на нем ладоней, и Кортни почувствовала, как наливается кровью лицо и лопаются капилляры в глазах. Где-то бесконечно далеко протяжно скрипнула дверь. Должно быть, латинос пытался выползти, но девушке было уже плевать. Вместе с воздухом из нее выдавливали и желание жить. На секунду нависающий над ней мужчина остановился, и его лицо исказилось в искренне озадаченном и непонимающем выражении. Лукас с усилием сглотнул. Яростно сжатые тонкие губы вдруг конвульсивно дернулись, разомкнулись, и в лицо Кортни хлынула вязкая черная жижа, нечеловеческий объем которой извергался изо рта психопата. Татуированная едва успела зажмуриться и почувствовала, как хватка на ее горле ослабевает, а потом на пол рядом словно с грохотом вывалили кучу костей. Прокашлявшись, девушка перекатилась на бок, не без удивления отмечая, что ей действительно позволили это сделать, и свернулась на полу, поджимая ноги к груди и прикрывая ладонями пульсирующий сгусток боли под ребрами. Глаза открывать было мучительно страшно, а желание жить было выдавлено почти без остатка. От входной двери отчетливо веяло тошнотворно сладковатой гнилью — и опасностью.  — Эви, серьезно? — насколько могла слышать Кортни, напавший валялся где-то рядом, столь же обессиленный и опустошенный. — Нет, я, конечно, благодарен, но, — интонация изменила голос Лукаса почти до неузнаваемости. Девушка отчетливо услышала, как он звучит с позиции слабого. Так осторожно, выверено и заведомо успокаивающе говорят даже не с начальством — с капризным ребенком начальства. — Недавно же с двоими не получилось. — Мужчина заметно замялся, тщательно подбирая слова перед невидимым для Кортни собеседником. — Я совсем не рассчитывал… Да и они, — Лукас набрался было смелости, но той оказалось недостаточно, и голос жалко сорвался, — они же постоянно сгнивают!.. Кортни забила крупная дрожь, а сознание спуталось. Организм знакомо отвечал на сильнейшую интоксикацию.