Кроличья нора

В помещение совершенно не проникал дневной свет. Поначалу это казалось Кортни далеко не самой серьезной проблемой текущего положения дел. Света единственной лампочки, сиротливо свисающей с потолка, с лихвой хватало для того, чтобы разглядеть скудное убранство. А потом биологические часы начали потихоньку сходить с ума. Чудовищная усталость мешалась с невозможностью действительно заснуть. Татуированной оставалось только свернуться на матрасе, вперить взгляд в угол и постоянно напоминать себе о том, что время, каким непонятным и нелогичным ни казалось бы теперь его течение, все еще должно было идти. А это значило, что всему этому однажды должен был прийти конец. Кортни пыталась было начать считать капли, но очень быстро поняла, что не хочет знать, как мало времени проходит. Держаться в сознании было мучительно, но непроходящее чувство опасности позволяло только время от времени забываться и выпадать из реальности ради очередного короткого абсурдного кошмара, подброшенного подсознанием. Будто того, что вокруг, было недостаточно. Рано или поздно телевизор должен был включиться. Абсолютное одиночество и изоляция — или компания психопата на экране. Выбор из двух равноценных зол был бы ужасно сложным. Если бы он вообще у девушки был. В очередной раз стряхнув с себя вязкую паутину забытья, Кортни рывком села на матрасе. От голода начинало подташнивать, но приближаться к куску самого мерзкого мяса на свете она не собиралась. Единственная польза в нем для татуированной была в том, что вскоре по запаху и степени разложения можно было бы приблизительно определить, сколько дней она провела в этом жутком больном местечке. Обхватив себя за колени и опершись на них подбородком, девушка с усилием вернула контроль над собственной челюстью. Зубы стучали, а ступни чуть онемели. Кортни не понимала, действительно ли в помещении вдруг стало так холодно, или ее просто знобило. Она ждала кашля, заложенного носа — чего угодно и сколь угодно неприятного, но привычного. Где-то на краю сознания маячила навязчивая мысль, что болезнь, беснующаяся в ее организме, была совершенно иного рода. Пережив очередной спазм в желудке, женщина подползла к пожарному крану. Совершать лишнее усилие, чтобы встать и поддерживать образ цивилизованного человека — это виделось бесполезным и необязательным в доме, где жрали людей. Да и риск повалиться на пол от слабости был слишком велик. Провернув небольшой вентиль, Кортни набрала воды в подставленные ладони и сделала глоток, надеясь приглушить голод. Мелькнула мысль, что можно было бы отказаться и от этого промежуточного шага, раз уж деградация до животного состояния шла полным ходом. Мозг услужливо подбросил красочный образ слизня, вместе с водой падающего из крана в рот. Девушка сделала долгий рваный выдох от отвращения и вернулась на матрас. Телевизор щелкнул, нагреваясь. Кортни поспешно отвернулась к стене и зажмурилась. Точно как в детстве, когда воображение рисовало в темноте чудовищ. От тех всегда можно было спастись, накрывшись одеялом, хорошенько подоткнув его под себя и притворившись спящей — пока действительно не уснешь. С монстрами же, с которыми девушка сталкивалась теперь, справиться наверняка мог только точечный ядерный удар — не меньше.  — И как у нас дела? — одуряюще громко поинтересовались из встроенных колонок телевизора. Голос, который она меньше всего желала услышать, вворачивался в уши, будто сверло. Татуированная старательно проигнорировала эту попытку насильственно начать диалог, будто теперь это как-то могло помочь. — Знаешь, я не в восторге от этих твоих картинок, — не дождавшись ответа и протяжно вздохнув, сообщил Лукас. Это звучало, как простое дружеское замечание, но Кортни не обманывалась — до сих пор все, что она слышала от мужчины, неизменно вело к чему-то очень, очень плохому. — Думаю, я мог бы занести тебе кусок наждачки, и…  — Мудила! — сипло крикнула девушка в потолок, неохотно перевернувшись на спину. От озвученного мужчиной татуированная бы покрылась мурашками, но физически не могла сделать это еще раз — холод опередил страшилки. Торжество плоти над разумом, в некотором роде… Кортни не открывала глаза, боясь ненароком взглянуть на рябящий экран и увидеть, что психопат был серьезен.  — О, круто, — осклабился мужчина, — еще разговариваешь…  — Меня знобит, — перебив его, процедила Кортни. Попытка разжалобить была заранее провальной: девушка была слишком напугана и слишком зла.  — Бедняга, — с самым неестественным сожалением на свете протянул Лукас. — Я мог бы принести тебе градусник, но боюсь, только чтобы нам насолить, ты его сожрешь. Не думаю, что это убьет, но я не хочу вот так проебывать градусник, знаешь ли… В желудке Кортни словно выжидал лучшего момента для песни кит. Татуированная зажмурилась еще крепче в приступе неуместного стыда, молясь, чтобы микрофон оказался действительно таким дряхлым, каким выглядел, и психопат этого не услышал.  — Что? Не говори, что тебя здесь пытают голодом, — возмутился мужчина. Девушка все еще не могла понять, намеренно переигрывает ли он для поддержания образа совершенно невменяемого — или просто слишком импульсивен. — В этих местах, в конце концов, вообще не принято позволять гостям голодать… И скажи спасибо, что не пересеклась с ма, — доверительно потянувшись ближе к микрофону, сообщил Лукас, — а то бы уже убедилась в том, что это действительно на вкус похоже на курятину. К горлу татуированной подкатил тяжелый ком, и девушка непроизвольно зажала рот ладонью и попыталась сконцентрироваться на дыхании. Сблевать сейчас — значило сжечь себе горло собственным желудочным соком.  — К чертям градусник. Мог бы просто принести мне одеяло, — бросила Кортни, через силу заставив себя открыть глаза и взглянуть точно в камеру под потолком. С тошнотой помогла справиться очередная болезненно холодная волна, прокатившаяся по телу. — Так я, может, стала бы чуточку ближе к стокгольмскому синдрому.  — Не, — краем глаза татуированная отметила, как человек на экране замотал головой. — Стокгольмский синдром тут вообще не понадобится, — уверенно произнес мужчина. — Вот это вот все, — Лукас неопределенно махнул рукой, видимо, пытаясь указать сразу на всю свою ненормальную вселенную, — думаю, работает на химической коммуникации и окситоцине… К слову, — сам себя перебил мужчина, — за холод ты можешь сказать спасибо своей предшественнице. Мы разместили ее в прачечной, а эта тупая сука пробралась в подвал… Не слушая Лукаса, ставшего раздражающим фоновым шумом, Кортни всмотрелась в телевизор, пытаясь определить, что же именно показалось ей настолько неправильным. Кнопки были предусмотрительно выдраны из панели, а шнур питания уходил куда-то за стену. Чтобы избавиться от общества психопата пришлось бы перегрызать провод.