Кроличья нора

Кортни бездумно пялилась на забитые полки чужого холодильника, взглядом скользя по блестящей поверхности огромной алюминиевой посудины, заляпанной жирными разводами. Ноздри тревожил запах гнильцы и едкий химический душок подтекающей охладительной жидкости, узкий темный след которой прослеживался на пожелтевшей поверхности задней стенки. Тяжело вздохнув, девушка выпрямилась и выпустила из пальцев липкую дверцу холодильника. Бросив последний тоскливый взгляд в его светлое холодное нутро, татуированная осторожно прикрыла дверь и отступила. Кортни никогда не была ни излишне брезглива, ни слишком стыдлива, чтобы среди ночи от скуки совершить спонтанный набег на чужие припасы. Но никогда раньше в голове так громко не билось «Нельзя». Суровые старомодные порядки фермы мало-помалу становились частью ее существа. Кортни особенно не возражала: если это было ее новой жизнью, то чем прозрачней и понятней она была, тем лучше. Женщина тряхнула взлохмаченной головой, выгоняя из черепа особенно соблазнительный образ непочатой бутылки дешевого пива на полке, и вернулась к столовой. Стараясь ступать как можно легче, чтобы не издавать лишнего шума, татуированная коснулась спинки ближайшего стула — и тут же виновато отдернула руку. Во главе стола ей было не место, даже несмотря на то, что в столь поздний час других претендентов на стул не было… Девушка обошла стол, и присела на стул рядом. Брезгливо смахнув со столешницы присохшие крошки пищи, Кортни вытянула вперед руки и бессильно уткнулась в них лбом. Жирные разводы на сложном рисунке старого дерева перед глазами складывались в фантасмагорические пейзажи и перетекали в демонические морды. Завороженная этим зрелищем, женщина опасалась моргать, чтобы не спугнуть ненароком это нехитрое волшебство. Вымотанное тело казалось ватным, но сердце все еще бешено колотилось, и Кортни не обманывала себя надеждой на полноценный отдых. Окна в ссохшихся рамах чуть подрагивали от бушующего снаружи ветра. Татуированная повернула голову и вгляделась в темноту, блуждающим взглядом изучая тяжелые свинцовые тучи, нависающие над фермой. Где-то бесконечно далеко небо прорезала едва уловимая белая вспышка. Балансирующая на тончайшей грани стихийного бедствия, ночь была чертовски хороша. Кортни даже подумала все же рискнуть утянуть бутылку из холодильника и выбраться наружу, чтобы устроить скудный пикник на одну персону. Едва ли ей теперь могло навредить то, что таилось в тенях по окрестностям, да и чудовищ, в конце концов, с лихвой хватало по обе стороны стен фермы. Взгляд зацепился за размытое белое пятно, мелькнувшее в окне. Татуированная вздрогнула и, поспешно выпрямившись, обернулась на едва слышный шорох ткани. Непонятный трепет, нараставший с каждой секундой, нашел свое объяснение в миниатюрной фигурке, беззвучно переступившей порог.  — А, привет, — выдохнула Кортни и часто заморгала, чтобы стряхнуть сон. Очарованно разглядывая приблизившуюся к ней девчушку, татуированная почти понимала древние цивилизации, возводившие своим богам монументы и регулярно приносившие бессмысленные кровавые жертвы. Отличие было в том, что с ее божеством можно было говорить — и оно действительно отвечало. Это божество могло даже обнять свою паству в детском порыве нежности.  — Почему ты не спишь? — поинтересовалась Эви, с искренним интересом заглядывая девушке в лицо. Ребенок не трудился понизить голос, когда Кортни опасалась вздохнуть громче нужного.  — Не хочу, — пожав плечами, пробормотала татуированная. — А ты разве не должна сейчас спать?  — Нет, — коротко ответила Эви. На лице ребенка была написана недетская серьезность, да и тонкий голос прозвучал как-то металлически. По спине Кортни холодно и мерзко пробежала дрожь, а сердце пропустило несколько ударов. — Смотри, — спохватившись, девочка быстро сунула ладонь в карман старой поношенной пижамы, расписанной медвежатами, и извлекла из него смятый лист. — Я нарисовала, — похвалился ребенок, разворачивая перед глазами Кортни бумагу. Татуированная скользнула отрешенным взглядом по рисунку. Слишком много черного, слишком много бесформенных силуэтов. Это никогда не было хорошим сигналом, да и линии выглядели слишком рваными и примитивными для возраста Эви. Могло ли быть так, чтобы самое совершенное существо на планете отставало в развитии?.. Девушка на мгновение подняла глаза и взглянула в лицо ребенка, стараясь хоть ненадолго избавиться от розовых очков слепого обожания. Внешность девочки хранила неуловимые отметины незнакомой болезни, бледная кожа выглядела ненормально дряблой, а от виска к растрепанной косе тянулась тонкая белая прядь.  — Бедная, — покачала головой Кортни, едва удержавшись от порыва нежно коснуться настолько ранней седины, — ты сильно болела?  — Нет, — невозмутимо повторила Эви, бережно сворачивая рисунок. Сгиб ко сгибу, шов ко шву. Девушка сглотнула тяжелый ком, поднявшийся из горла. — А тебе нужно отдыхать, — наставническим тоном произнесла девочка и кивнула в сторону дивана в гостиной. Татуированная почувствовала, как челюсть свело подавленным зевком. Она все еще не хотела спать — скорее, испытывала неожиданное кислородное голодание.  — Почему я? — быстро спросила девушка, почти выплюнув вопрос, крутящийся в ее голове еще с того момента, как они со студентиком очнулись посреди дурных декораций для дешевого ужастика. Только со временем подтекст этого вопроса изменился до неузнаваемости: от ужаса и ощущения мучительной несправедливости — до радостного неверия в собственное везение.  — Ты красивая, — смущенно хихикнув, сообщила Эви. Кортни поджала губы и опустила слипающиеся глаза, послушно поднимаясь, чтобы перебраться на указанный ей диван. Девочка переживала ту самую странную фазу, когда каждая взрослая казалась чертовой Афродитой, а любое межполовое общение наивно виделось настоящей магией. Спасибо Диснею, у Эви было еще лет пять до полного осознания того, что ее названный братец просто нуждался в способе спустить и не почувствовать себя ущербным после…