Кроличья нора

Отсутствующим взглядом женщина проследила нехитрую траекторию пара, поднимающегося над носиком закопченного чайника. Вода вскипала в очередной раз подряд. Поставить на огонь, дождаться кипения, вылить, наполнить, повторить — мозг Кортни изначально избрал своеобразное решение простейшей задачи. Все эти действия шатенка механически производила до тех пор, пока не поняла, что просто тянет время, невольно и неосознанно. Это открытие и вернуло контроль. Татуированная попыталась прислушаться к себе, чтобы понять, сама ли она настолько не стремилась возвращаться в тесное чердачное помещение, или дело было в том, что Лукас подавал неуловимые, но принятые ей сигналы о желании скорее побыть в одиночестве, привычном и комфортном, чем просто получить свою полуночную порцию кофеина. Разобрать туго сплетенный клубок спутанных мыслей и ощущений очень быстро оказалось слишком затруднительным, чтобы имело смысл тратить на это силы. Коллективное бессознательное на ферме, очевидно, было сильнее и совершенней, чем где-либо еще, и принимало формы, граничащие с научной фантастикой. Вырвавшись из дурного круговорота бессмысленных действий, женщина сняла чайник с огня и залила кипятком россыпь дешевых растворимых гранул на дне кружки. Ожог от раскаленной облупившейся ручки заставил татуированную только привычно поморщиться и судорожно втянуть воздух сквозь сжатые зубы. Пара секунд неприятного зуда в ладони — и кожа, покрывшаяся было водянистыми пузырями, слезла крупными хлопьями, уступая место восстановившимся тканям. Окинув быстрым взглядом захламленную кухню, женщина нашла глазами сахарницу из мутного заляпанного стекла и сглотнула мгновенно наполнившую рот слюну. Тело давно и отчаянно просило простых и некогда привычных удовольствий: сладкого, никотина, алкоголя… Поспешно нашарив среди хаотично разбросанных рядом столовых приборов ложку, в темноте выглядящую почти чистой, Кортни сняла с сахарницы испещренную трещинами крышку и глубоко копнула комковатый от влаги песок ложкой, зачерпывая побольше. Тонкий металл ткнулся во что-то твердое. Недостаточно твердое и недостаточно глубоко, чтобы это было именно дном. Женщина замерла, настороженно всматриваясь в посудину. Из россыпи сахара показалась угольно-черная голова насекомого с тревожно подергивающимися усиками. Панически разгребая тонкими лапками сладкий обвал вокруг, крупный таракан выбрался из своего убежища и, взбежав по липкому стеклу бортика, быстро скрылся где-то на столе. Проводив насекомое взглядом, Кортни чуть помедлила, но все же невозмутимо засыпала в дымящуюся жижу, только смутно пахнущую кофе, то, что успела зачерпнуть. Какую бы заразу ни переносил на себе этот таракан, теперь она не могла как-то навредить. В холодильнике обнаружилась едва вскрытая пачка молока, а пошарив в недрах кухонных шкафов, татуированная откопала корицу, прогорклую и сохранившую только бледную тень аромата, но все еще вполне сносную. Механически помешивая бежевую жидкость в кружке, Кортни жадно втянула воздух ноздрями и прикусила губу в предвкушении: перед ней был лучший кофе, что можно было сообразить из имеющихся ингредиентов, и выпить его она намеревалась сама. Потому что где-то на краю сознания все еще тихонько зудело навязчивое и непреодолимое желание продолжать тянуть время… Выцепив ложку из образовавшегося кофейного водоворота, женщина небрежно вернула ее на стол и, заранее блаженно жмурясь, поднесла кружку к губам. С первым же глотком пришло разочарование. Во рту встал едкий кисловатый привкус, а на языке остались тончайшие хлопья сворачивающегося молока. Едва ли проблема была именно в вышедшем сроке годности. В доме, где мог загнить даже живой человек, у продуктов питания изначально не было шансов. Но где-то за гнилостной кислотой напитка все еще скрывалась неуловимая сладость, а горячие стенки кружки слишком приятно грели ладони, чтобы шатенка, поддавшись совершенно бессмысленной теперь брезгливости, выплеснула кофе. Краем глаза отметив движение за окном, Кортни шагнула к стеклу и прищурилась, всматриваясь в темноту по другую сторону ее бледного отражения. Во дворе маячили массивные темные фигуры, и тусклый свет застланной облаками луны выхватывал из темноты их поблескивающие от слюны клыки, гротескно огромные, обнаженные в непроходящем оскале. То, что прежде заставило бы женщину визжать от ужаса, теперь даже не вызывало интереса. Татуированная невозмутимо приложилась к кружке, старательно игнорируя то, как особенно большой ком свернувшегося молока скользнул вниз по пищеводу. Взгляд Кортни зацепился за едва заметный оранжевый огонек за окном, прыгающий, подрагивающий. Там, среди уродливых созданий, Зои мерила шагами двор, сжимая подъедаемую ветром сигарету в тонких пальцах. Мелькнувшая было мысль выйти и присоединиться к девушке была мгновенно отметена. Татуированная догадывалась, что теперь, сказав Бейкер правду, которую та так не хотела услышать, она могла рассчитывать только на то, что Зои молча сунет ей окурок в глаз в ответ на попытку стрельнуть курева. Бейкер остановилась и, почувствовав на себе чужой взгляд, всмотрелась в одно из окон, безошибочно определяя, к какому из них прильнула Кортни. Шатенка прикусила губу, виновато опустила глаза и, поддавшись неожиданному секундному порыву, быстро выплеснула кофе в раковину, чтобы поспешно засыпать в опустевшую кружку новую порцию растворимых гранул. Должно быть, где-то этажом выше Лукас, восстановив интровертное душевное равновесие, хрупкое и болезненно шаткое, теперь действительно ждал немедленного выполнения его просьбы и с пугающей скоростью терял терпение. Осторожно придерживая ладонью раскаленное дно почти выкипевшего чайника, Кортни плеснула в кружку кипятка и поймала себя на том, что ощущение, пронзающее ее руку в месте, где кожа соприкасалась с обжигающим металлом, вовсе не было болью в привычном ее понимании. Ослепительно яркое и острое, обновленное, почти незнакомое, это чувство больше не вызывало желания оказаться подальше от того, что его вызвало, и впредь никогда не повторять подобного. Татуированная сглотнула и поспешно отставила чайник в сторону, когда в ее голове всплыли едкие слова Зои о том, что однажды она сама себя освежует. Отрешенно разглядывая обугленные края лопнувших ожоговых пузырей на собственной ладони, не думать об этом было так же невыполнимо, как не думать о белых обезьянах… Кортни ступала так громко, как только могла, и даже замерла у самой лестницы, давая Лукасу возможность успеть скрыть все, что он хотел бы скрыть. Женщина ожидала услышать судорожные щелчки мышки, но их не было. Тишину нарушало только беспечное насвистывание какого-то незамысловатого мотивчика и быстрый шорох карандаша по бумаге.  — Как успехи? — поинтересовалась татуированная, осторожно подступая к столу, чтобы поставить на его край кружку, заполненную черной пенящейся жижей. Скользнув быстрым взглядом по окровавленному листу на столе перед ссутулившимся над ним психопатом, она больше не нуждалась в ответе. В случайном порядке на бумаге красовались только оскаленные клоунские рожицы, повешенный палочный человечек, пылающий палочный человечек, расчлененный палочный человечек и множество неразборчивых надписей вокруг. — Что, «одна работа, никакого безделья»? — едва слышно хмыкнула Кортни, всматриваясь в прыгающий почерк под подрагивающим над бумагой карандашом. Любопытство и язвительность были непозволительной роскошью, но стеклянный немигающий взгляд Лукаса, вперенный в разрисованный лист, подсказывал, что в эти самые минуты женщина была достаточно незначительна, чтобы так рискнуть. Наскоро разобрать оказалось возможным только несколько слов, и чаще всего повторялось «Огонь». — Что ж, ты хотя бы с концепцией определился, — пробормотала татуированная. Пауза затянулась достаточно, чтобы Кортни стало по-настоящему жутко. Наконец, мужчина вздрогнул и прикрыл глаза, шумно и судорожно втягивая воздух раздувшимися ноздрями.  — Брось, мы даже не в штате Мэн, чтобы такие шутки заходили, — запоздало поморщился Лукас, выпуская из пальцев затупившийся обломок карандаша, чтобы схватиться за кружку. Взгляд, на секунду переведенный на татуированную, был цепким и вполне ясным. Словно совсем другой человек только что исчеркал лист больной бессмыслицей. Решительно скомкав испорченную бумагу, психопат поднес кружку ко рту и быстро сделал ненормально большой глоток.  — Я смотрела достаточно ужастиков, чтобы держаться оттуда подальше, — фыркнула женщина, отступая, чтобы вновь устроиться на диване.  — Умничка, — сквозь зубы бросил Лукас и, запрокинув голову, чтобы зацепить колким взглядом татуированную, добавил, — а теперь заткнись, пожалуйста, и дай мне, блять, просто подумать. Поперхнувшись собственным вдохом, Кортни молча кивнула.