Сошедший с ума ветер

      Время теперь текло так медленно, что часто казалось, будто оно застыло. Усталость железными цепями сковывала тело, полностью парализуя его, а сонный морок туманом накрывал голову, усыпляя бдительность. Мура слегка размяла мышцы от напряжённых плеч до вытянутых ног, которые затекли ещё час назад. Холодный свет луны равномерно растянулся на местности, окрашивая серые камни уже в серебристый. Хоть это было очень красиво, но на душе всё равно оставалось беспокойство. Казалось, стены ущелья уходили далеко в бесконечность. Вдруг послышался шелест, даже скорее незаметное передвижение камней, которое можно было счесть за случайность или зверька. Но Жене хватило этого, чтобы навостриться, как горной пуме, и, резко перегруппировавшись, направить прицел в сторону незваного гостя. Палец на курке, пульс в висках, но холодная и рассудительная кровь по венам. Однако Мурашовой хватило буквально доли секунды, чтобы опознать в силуэте знакомую фигуру и устало вздохнуть. Видеть Физика было приятно, но это отвлёкло её от боевой задачи. — Мог бы предупредить, — сказала как отрезала и снова отвернулась к ущелью. — Не злись, — по-доброму одёргивает её Мыцик, ложась рядом. — Устала? Сам Сергей выглядел не менее усталым, чем Мура, так что она пытается выдохнуть колючее раздражение через зубы. Его дыхание было чуть сбивчивым, видимо, Физик добирался сюда быстро и осторожно. — Ещё бы, — прошептала Женя, сжимая онемевшую без движений шею ладонью. — Кажется, я уже срастаюсь с этими камнями. Девушка почувствовала, как веки, будто налитые свинцом, тяжелеют и усилием воли заставила их снова широко раскрыться. Мыцик протянул ей свёрток, обёрнутый в вощёную бумагу и пахнущий тмином и дымом. Лепёшка, поджаренная на углях ещё вечером в их лагере. — Пожуй, я послежу пока, — Сергей придвинулся ближе, его плечо коснулось её плеча, передавая немного тепла. Мурашова отломила кусок, который уже давно остыл, и принялась жевать, всё же в пол силы следя за всем вокруг. Каждый звук — хруст, шорох одежды, даже собственное дыхание — слишком уж резал тишину после нескольких часов практически в тишине. Где-то, чуть ниже их места, завыл ветер, поднимая над склонами пыль. Закинув последний кусок в рот, Мура замерла, пальцы непроизвольно сжали приклад. Сердце, до этого лениво перекатывавшее кровь, вдруг рванулось в галоп, потому что намётанный глаз будто уловил что-то чужеродное в общей спокойной тишине. — Что-то есть? — Мыцик резко наклонился вперёд, доставая бинокль. Женя прищурилась, вглядываясь в пятнистую мглу. Вроде ничего, лишь игра света и тени, но потом что-то дрогнуло, мелькнуло в районе бокового зрения. Мурашова инстинктивно потянулась к винтовке, пальцы скользнули по прикладу, привычно проходя по насечкам. Холод металла проник под кожу, смешавшись с дрожью в животе. — «Один… два…» — считала про себя Мура, снимая предохранитель. Однако был только ветер, подхвативший песок и закрутивший его вихрем чуть ниже по склону. Женя вздохнула, выдыхая воздух медленно, пытаясь вместе с ним выпустить и это навязчивое, изматывающее ожидание неизвестности, которое цеплялось за душу ледяными когтями. Спина вновь заныла от перенапряжения, а к затекшим ногам вернулось знакомое неприятное покалывание. Чуть привстав на колено, Мурашова попыталась сменить позу, но каменистая почва тут же впилась в ткань брюк, напоминая о неудобстве. И вдруг — резкое движение. Мура едва не нажала на курок, но палец замер на грани. Из тени выскочила не фигура диверсанта, а мелкая, юркая тень горного козла. Животное, потревоженное, видимо, чем-то в ночной тишине или просто порывом ветра, метнулось вверх по почти отвесному склону, рассыпая под копытами мелкие камешки и скрылось за скальным выступом. — Козёл, — выдохнул Физик, опуская бинокль. Женя медленно, почти нехотя, сняла палец с курка и поставила винтовку на предохранитель. Спина пронзительно заныла, напоминая о часах неподвижности. Адреналин отступил, и тело потребовало свою плату за кратковременную мобилизацию: дрожь в коленях и слабость, разливавшуюся по животу.

***

      Мура сбросила куртку на стул, и та сразу же съехала на пол, но ей было всё равно. Даже в голове уже не гудела свинцовая усталость, уступив место абсолютной пустоте. После дежурства не оставалось никаких мыслей, словно её проветрило десятибалльным ураганом. Обернувшись на Серёжу, Женя с неудовольствием заметила, что он устал примерно также, если не сказать, что больше. Мыцик медленно и молча поднял её куртку и повесил чуть аккуратнее на всю ту же спинку стула, а сверху накинул и свою. Не снимая носков и поленившись даже переодеться, Мурашова просто свалилась на диван, просто чтобы каждый мускул в теле с облегчением разжался, пока по телу медленно потекла ноющая волна. Мура запрокинула голову на спинку, уставившись в потолок, и просто дышала, стараясь ни о чём не думать, ощущая лишь тяжесть век и приятную слабость в конечностях. — Сейчас что-нибудь состряпаю, — услышала она голос Физика, доносящийся словно откуда-то издалека. Он двигался по комнате, шаги его были тихими, но Женя чувствовала их вибрацию. — Ты отдыхай пока. Даже не повернув головы, Мурашова ответила лишь мычанием, настолько ей было хорошо в этой неподвижности и тишине. Где-то на периферии девушка уловила, как Серёжа открывает кран, наливает воду, как пачка лапши шуршит в его руках. Знакомые запахи начали медленно наполнять квартиру, обещая тепло и, главное, окончанием долгого дня и ночи. Аромат ночей в академии, ночных дежурств и всех тех моментов, когда жизнь требовала просто человеческого тепла, а не вывертов. Мура не знала, сколько прошло времени — десять минут или полчаса — когда Мыцик осторожно тронул её за плечо. — Жень, пойдём есть. Воспользовавшись невероятным количеством сил для последнего броска, Женя поднялась с дивана и дошла до кухни аккурат в тот момент, когда Физик поставил на стол две миски, от которых поднимался душистый пар. — Ты же говорил, что ненавидишь это варить, — Мурашова ткнула ложкой в лапшу, и густой бульон заколебался, отражая блики тёплого света от люстры. — Ненавижу, но для тебя — святое дело, — усаживаясь на стул напротив, Серёжа фыркнул. Первый глоток горячего бульона обжег губы, но тепло потекло внутрь, разливаясь по грудной клетке, растворяя последние осколки ночного холода. Мура ела медленно, почти механически, чувствуя, как пустота в желудке медленно заполняется. Лапша была простой, солоноватой, с этими странными приправами, но сейчас казалась лучшей едой на свете. Так они молчали, слышалось только тихое чавканье, звон ложек о края мисок. Женя допила последний глоток бульона, отодвинула пустую миску и просто сидела, опершись локтями о прохладную поверхность стола, позволив векам опуститься почти до конца. Перед глазами остатками напряжения плыли цветные пятна, теперь это было просто глубокое утомление. — Идёшь спать? — тихо позвал Мыцик. Физик поднялся, слегка пошатываясь, и взял её миску, поставив в раковину рядом со своей. В спальне раздевать дальше не стали, просто оба практически синхронно рухнули на кровать лицом в подушки. Сквозь приоткрытое окно доносился лишь редкий шум машин где-то вдалеке да шелест листвы, если прислушаться. Никакой угрозы, никакой необходимости быть настороже. Через какое-то время Мура нашла в себе силы перевернуться на бок, ощущая, как мягкий матрас под ней принимает форму тела. Глубокий вздох вырвался из груди сам собой. Серёжа же дышал так ровно и глубоко, что можно было подумать, что он уже погрузился в сон. Тепло его тела было физическим подтверждением того, что они оба здесь, в безопасности, и боевая задача позади. Мурашова протянула руку, не открывая глаз, и просто положила ладонь ему на спину, ощущая под пальцами ткань футболки и ритмичное движение при дыхании. Почувствовав лёгкое касание, Физик приоткрыл глаза и медленно обвил талию Жене рукой, тут же переворачивая спиной к себе. Несмотря на сонное мычание девушки, он прижался ещё ближе, повторяя своим телом её изгибы. Одно из его тяжелых предплечий Мыцика небрежно легло на талию Муры, находя своё привычное место. Последнее напряжение, прятавшееся где-то глубоко в мышцах, отпустило. Тело, наконец поверившее, что опасность миновала, что можно расслабиться, обмякло, стало тяжелым. Шум в ушах, который Женя даже не замечала, стих.