Сошедший с ума ветер

      Чёрт-чёрт-чёрт! Олеся недовольно ёрзает, пытаясь устроиться на голом полу удобнее. Руки, заведённые за спину и заблокированные стяжкой, начинает сводить. Голова тупо саднит от боли, а в мозгу пульсирует мысль о собственной глупости. Надо же было умудриться так по-глупому пропустить удар прикладом по затылку! Ничему жизнь не учит… Ума пытается пошевелить рукой, но не особо и получается из такого положения. Беглого взгляда по комнате хватает, чтобы понять, что разрезать стяжку тут нечем. Повезло ещё, что ноги не успели или забыли связать. Олеся вздыхает и ищет взглядом часы, но тоже не может найти. Чёрт. Голова кружится, и Уманова на несколько секунд закрывает глаза, пока тупая боль в висках не отступает, превращаясь в фоновый гул. Неизвестно, сколько она уже лежит тут, но, судя по тому, что судно всё ещё движется в полную скорость, времени прошло не так много. Мысль невольно цепляется за Байкала, который всё ещё где-то на судне. Не успевает Олеся додумать идею, что тот, должно быть, давно связался с центром или хотя бы остальной частью группы, как дверь резко открывается, и в комнату буквально впихивают Игоря. Мокрого, дрожащего настолько, что зубы стучат. У Умы аж сердце заходится быстрее от вопроса, что такого с ним делали. Чапельнов сипло хрипит и по инерции приваливается к её спине, падая на пол. Дверь с грохотом закрывается. Молчание, прерываемое двумя тактами дыхания, длится пару минут, но потом Уманова не выдерживает: — Жив? — она оборачивается к не шевелящемуся Байкалу. — Нормально, — кивает Игорь. Олесе легчает от одного только его слова, и девушка выдыхает, только сейчас заметив, что вообще-то задержала дыхание после вопроса. Ума чувствует, как Чапельнов судорожно вздрагивает за спиной, а холод от его мокрой одежды просачивается и сквозь её кофту. Но вопреки этому она не делает ни малейшей попытки отодвинуться. — Что с тобой? — тут же выдаёт следующий вопрос Уманова. — Ты мокрый насквозь. — Они думали, что если… окатить меня водой… я всё скажу… — с трудом выдавливает из себя Игорь. — Ну и я немного ещё храбрился… — Ну и дурак. — Да не, — вздыхает Байкал. — Молчащих ещё больше пытают, чтоб хоть что-то сказали. А тут смотрят дурак громкий, всяко что-то да расскажет, вот и оставили на потом. — Это при условии, что мы им нужны, а я что-то в этом сомневаюсь, — Олеся вздыхает и слегка морщится. — Ты ледяной. Считав это за своеобразный намёк, Чапельнов с кряхтением отодвигается от девушки и выдыхает. Тело в промокших насквозь вещах никак не желало согреваться, заставляя каждую конечность дрожать всеми мышцами. — Да куда ты, — закатывает глаза Ума, упёрто придвигаясь к нему ближе. — Погрейся об меня. — Какое самопожертвование, — пытаясь несильно показывать, как ему нужна тёплая близость, натянуто смеётся Игорь. — Надо развязаться как-то. У меня хоть ноги свободны. Уманова согласно кивает на это и снова безуспешно оглядывается по сторонам. Лежащий близко Байкал утыкается носом в район её поясницы, опаляя тёплым дыханием даже сквозь одежду и заставляя Олесю мысленно выругаться. Не самая подходящая ситуация для того, чтобы чувствовать поднимающиеся по спине мурашки от платонических касаний коллеги. Чапельнов, как назло, задерживается в этом положении, приложившись мокрой щекой к её пояснице и переводя дыхание. Наконец, напрягшись, Игорь выдыхает ещё раз и приподнимается выше, а Ума на сей раз чертыхается вслух, вздрагивая всем телом. — Тоже мёрзнешь, что ли? — судя по тону, Байкал криво усмехается. — Тебя согреть, что ли? — Нас за вот это вот, — Уманова дёргает руками в стяжке. — Бизон так согреет, мало не покажется. — Не дёргайся, чуть мне по носу не заехала, — успокаивает Чапельнов. И словно в подтверждение, как будто Олесе мало, утыкается кончиком носа туда, где малиновый джемпер и рубашка задрались. Игорь упорно не отодвигается, наоборот, будто окончательно расслабляется, прислонившись к тёпленькому. Мысли о стяжках и о том, что сейчас не время и не место, отступают куда-то на задний план, сменившись нарастающим жаром где-то глубоко внутри. Уме становится стыдно за эту реакцию, но отодвинуться она не может. Да и не хочет. Пока Байкал, кажется, окончательно теряет остатки осторожности и зарывается лицом в её джемпер. — Капец, ты тёплая… — мученически вздыхает Чапельнов. — Не верю, что это говорю… — Уманова вздыхает, борясь с желанием закатить глаза. — Потрись о меня. Теплее будет. Дыхание Игоря становится глубже, оно прожигает ткань, и Уме приходится смотреть в стену перед собой, пытаясь сосредоточиться на трещине в стене, а не на том, как напрягается низ её живота. Он потирается о неё щекой, плечом, всей стороной, стараясь вобрать в себя тепло. Из горла Олеси вырывается короткий, сдавленный звук, когда Байкал, будто неосознанно, проводит холодным кончиком носа по позвонкам вверх. — Чёрт возьми, Байкал, — выдыхает Уманова, больше себе, чем ему. Чапельнов перестаёт дрожать, но продолжает медленно, почти незаметно двигаться. Неосознанно. Или уже осознанно? А потом на секунду застывает, осознавая, что зашёл дальше, чем мог. Рука Игоря, всё так же связанная с другой, шевелится, и его пальцы нащупывают её сведённые стяжкой запястья. Холодные, влажные пальцы касаются кожи, и Ума вздрогнула уже по-настоящему, всем телом. — Ума… Олеся прикрывает глаза. Логика кричит, что это безумие, но тело будто ищет хоть какую-то отдушину. — Что? Каждый сантиметр спины чувствует передвижение Байкала, который с кряхтением садится сзади и устало кладёт подбородок на её плечо. Уманова чуть косит глаза и видит его взмокшее лицо так близко, что едва ли их разделяло хоть какое-то расстояние. Бёдра за её спиной двигаются почти незаметно, будто Чапельнов ещё пытается согреться. Вот только температура между ними уже становится совсем не той, что прежде. Ума снова задерживает дыхание, слушая, как у уха сбивчиво дышит Игорь. Ей вдруг дико хочется, чтобы он не останавливался. Байкал не отвечает. Просто проводит по Лесиному запястью ещё раз, на этот раз медленно и целенаправленно. А потом резко… Пластик впивается в запястья, и Олеся шипит от боли, но не отдергивает руки. Треск разорвавшейся стяжки. Кровь идёт в пережатые сосуды, и Уманова кривится от противного колючего жжения, сотнями игл пронзившего кожу от локтей до кончиков пальцев. — Давай шевели, — сипло шепчет Чапельнов. — Быстрее разгонится кровь. Стиснув зубы, Олеся принимается сгибать и разгибать пальцы, растирать запястья. Потом она разворачивается к Игорю, освобождая его руки от стяжки. Они молча поднимаются с места и потягиваются, когда реальность вновь возвращается в их головы. Задание, приказы, ответственность остро вмешиваются в мысли, отвлекая от только что произошедшего странного эпизода. Вслед за Байкалом Ума тоже поднимается с пола и едва ли не впечатывается в его спину, когда мужчина замирает перед закрытой дверью. — Мы обязательно это закончим.