Сошедший с ума ветер

      Засада начинала действовать на мозги и раздражать. Олеся смотрела по сторонам в ожидании, когда объект, к которому они с Корнетом приставлены, соизволит пойти на контакт с предполагаемым организатором будущих взрывов. Строго говоря, работа резидентуры, а не их. И это тоже раздражало. Уманова могла бы потратить это время на что-то более полезное или хотя бы отоспаться после плотной рабочей недели… А не сидеть в медленно остывающей машине, смотреть на противную метель снаружи и куковать часами в ожидании того, начальство само не знает чего. Хорошо, хотя бы в напарники Бизон выделил ей Корнета, который был самым оптимальным вариантом для длительной засады. Он не был таким болтливым и язвительным, как Ворон, но мог сказать больше двух фраз за раз, в отличие от Мастера. Уже не так плохо, но всё равно обстоятельства подбешивали.       Костыгов вернулся с кофе, за что Ума, пожалуй, была ему даже благодарна. Вместе с собой Паша впустил в салон автомобиля немного прохладной стужи и несколько колючих снежинок. Олеся лишь сильнее поёжилась от холода, понимая, что никакое затёкшее тело не заставит её добровольно покинуть нагретую машину. Разве что кроме экстренных обстоятельств, если их объект не захочет пройтись пешком при приятнейшей минусовой температуре. Усевшись на водительское кресло, Корнет протянул ей кофе. — Твой ванильный капучино. — Спасибо, — кратко кивнула Уманова, принимая обжигающе горячий стаканчик. Как-то подозрительно быстро новенький каплей запомнил любимый кофе, привычку приходить на десять минут позже начала рабочего дня, темы всех её шуток и все сильные и слабые стороны. И это тоже бесило. — Ты чего такая? Ума лениво оглянулась по сторонам, чтобы оценить обстановку, а боковым зрением зацепила, как Костыгов потирал порозовевшие пальцы. Скромная пекарня была всего лишь за углом, и если он успел так замёрзнуть, то температура «за бортом» действительно была отвратительной. А значит, уйти от разговора не получится. Оставалось Олесе просто всё отрицать как на допросе. — Какая такая? — изображая крайнее непонимание, переспросила Уманова. С характерным шелестом синей куртки Паша сел вполоборота, повернувшись лицом к девушке. Жест, казалось бы, чертовски иррациональный, ведь дом объекта находился теперь за его спиной и вне поля видимости. Неужели Корнету настолько был интересен ответ на такой дежурный вопрос? — Грустная, что ли, — он слегка повёл плечами, как бы выражая неуверенность в своём определении. — Я нормальная, — отрезала Ума, сделав ещё глоток кофе. Ваниль не успокаивала. — Смотри по сторонам. Костыгов приподнял брови от резкого ответа, но всё же от дальнейших комментариев воздержался, снова поворачиваясь лицом к дороге и предпочитая наблюдать за девушкой боковым зрением. Надутая, как та рыба, принимающая форму шара в моменты опасности, Олеся пила кофе и иногда едва заметно жмурилась, перекладывая горячий стаканчик из ладони в ладонь. Такое разглядывание невзначай не могли не привлечь внимание Умановой, которая не привыкла держать мысли в голове, а язык — за зубами. — Ты меня бесишь, — фыркнула Ума. — Я бешу? — удивлённо переспросил Паша. — Или ты срываешь на мне злость, а выбесил тебя кто-то ещё? Мне показалось, что ты сама не своя с прошлого задержания. — Когда кажется, креститься надо, — в очередной раз пытаясь спугнуть коллегу с его навязчивым интересом, Олеся закатила глаза. — Слушай, что за негатив? Вы все новых людей в штыки воспринимаете?! — Костыгов вздохнул и в полном непонимании перевёл зелёные глаза на дорогу. — Знаешь, даже Ворон оттаял, а ты наоборот морозишь. Ответа от надувшейся Умановой не последовало, она лишь сильнее вжалась в высокий воротник свитера. Собственная грубость её тоже окатила холодом ещё сильнее, чем сквозняк, но извиняться за свою глухую оборону Ума не собиралась. — Окей, не буду больше в душу лезть, только не дуйся, — Корнет поднял обе руки вверх, как бы сдаваясь на милость девушки. Эта фраза словно по голове Олесю ударила. Больно и хлёстко. — Да я без негатива, — неохотно признала Уманова. — А настроение и правда ни к чёрту. Бесят все. — Я так и думал, — легонько хмыкнув, Паша всё же добавил. — Расскажешь, льдышка? — Тебе правда не всё равно? — спросила Олеся и сжала губы в тонкую полоску. — Во-первых, я твой боевой товарищ и, конечно, мне не всё равно на тебя, — парировал Костыгов. — А во-вторых, вдруг я помочь смогу? Олесь, выкладывай. Вот так вот, мягко и запросто. Без колких шуток или пафосной латыни как другие ребята. Просто человеческое предложение поговорить. И будь Ума проклята, если это не сработало. — Насчёт прошлого задержания ты правда угадал… За всем этим стоял мой, как мне казалось, друг, — с кислым выражением лица начала она. — Ну как друг… Знакомый с детства, первая любовь и всё такое. Представляешь, накануне я с ним на что-то типа свидания сходила, а потом это узнала. — Разочарование, конечно, сильное. Особенно когда оказывается, что человек совсем не такой, каким его считала… — Корнет задумчиво закивал головой, обдумывая услышанное от девушки. — Как я могла этого не заметить?! — Уманова со злостью ударила кулаком по бардачку. — Вот чего точно не нужно делать, так это обвинять себя в ошибках других людей. Ты точно не виновата. Просто оказалось, что он не такой, каким его считала, вот и всё. Но не потому, что он смог обмануть твою чуйку, а потому, что он сам изменился за это время, — ободряюще поддержал Паша, пресекая на корню все попытки Олеси обвинить саму себя. — Думаю, что он просто очень хорошо знал твой характер и что именно сказать, чтобы ты не сомневалась в его словах. Дай-ка угадаю, он давил на старые совместные воспоминания? — Ага. Мы из одного детдома, — искренний ответ сорвался с губ Умы прежде, чем она его обдумывала. — Вот козёл! — раздражённо фыркнул Костыгов и после паузы продолжил: — Олесь, пойми, ты не в ответе за других людей. Даже если вы росли вместе. И тем более если вы оказались по разную сторону баррикад. Уманова прошлась по его напряжённому лицу внимательным взглядом, читая спрятанные эмоции как сканером. Что-то в простом выражении лица Корнета не вязалось со взглядом, в котором мельтешило несколько эмоций сразу. Он явно говорил искренне, даже более того, знал, о чём говорил. Словно… сам был в такой ситуации? — Такое ощущение, что ты говоришь о себе в том числе, — озвучила свою догадку Олеся. — Не без этого. Несмотря на ваши шутки про моего деда, мне тоже пришлось изрядно повозиться в дерьме и иметь дело с людьми, которые казались совсем не такими, какими были на самом деле, пока слишком поздно не говорили то, что имело огромное значение… — Паша нервно сжал руки на кожаном руле. — Но сейчас не обо мне. Ты правда не расстраивайся. Сколько ещё таких уродов, знакомых или нет, будет. Уманова улыбнулась в ответ на такую простую истину. Не то чтобы Костыгов открыл ей Америку или переизобрёл велосипед, скорее просто ткнул лицом в очевидные вещи. Действительно не стоило лишний раз думать о Сергее, который точно этого не стоил. — Хватить себя корить, льдышка, — Корнет вернул её улыбку. — Все ошибаются, и каждый хоть раз ошибался в ком-то из своего окружения. Пальцы Паши мягко легли на ладонь Умы и ободряюще её сжали. В любой другой момент Олеся бы одёрнула руку и одарила наглеца испепеляющим взглядом, но сейчас хотелось замереть в этом моменте абсолютного спокойствия и тепла. — Как же ты бесишь… — вздохнула Олеся, но увидев вопросительное выражение лица Паши, поспешила прояснить. — Своим здравомыслием. Спасибо… — Не волнуйся, ты меня больше бесишь своей твердолобостью и непробиваемостью. Пей кофе, стынет.