Дегенератов не жалко

      Утром я проснулась со слезами на глазах. Вылезая из палатки, я заметила, что почти все проснулись.       Мы двинулись дальше.       Шли несколько часов, решили сделать привал у той самой реки, которая, кажется, нас просто преследовала. Куда бы мы ни пошли – она везде нас сопровождала. Как оказалось позже – хорошо, что сопровождала, иначе бы мы так и не нашли… то, что, собственно нашли.

Возвращение обнаружение блудных сынов тел.

      На берегу лежали тела, которые я не сразу заметила (издалека было похоже, что это обломки плота).       Парни подошли ближе и вытянули из под незначительных обломков Енова и Онтронова.       - Живы, - ответили те, что проверяли пульс у одного и у другого.       - Повезло, что не замёрзли, - заметил наш проводник.       Парней затащили в только что поставленные палатки и ждали, когда они очнуться.

Падение Сучновой и Ангела (с небес).

      Пока парни отлёживались, Сучнова Даша с ещё несколькими девчонками решили прогуляться. Когда они вернулись, Сучнова сказала, что она нашла тропинку, по которой можно подняться достаточно высоко и, скорее всего, оттуда можно будет увидеть отличный вид, который откроется как на ладони. Все согласились, кроме Мирона Яновича. Я же ждала только его реакции и решения, конечно, он старше и в данной ситуации стоит прислушиваться разумного человека.       Все те, кто захотел (я тоже хотела) увидеть прекрасный вид уговаривали Мирона Яновича пойти той дорогой. В итоге он согласился. Интересно, потом он пожалел об этом?       Ответ на свой вопрос я узнала намного позже.       Когда мы поднялись (что оказалось очень не просто), нам открылся вид, от которого в буквальном смысле захватывало дух. Все аж замерли от такой красоты. Я в жизни ничего прекраснее не видела. Разве что глаза Мирона Яновича прошлой ночью.       Когда все насмотрелись и, решив всё–таки продолжить путь, все вместе пошли дальше. Тут было ужасно зябко. Наш проводник, перед тем как подняться на холм, сообщил, что, когда мы доберёмся, то устроим привал и переночуем там. Но он и не думал, что здесь будет такой мороз, который пробирал до костей.       Ну и подстава же от Сучновой получилась. Если мы будем спускаться, то доберёмся ближе к ночи.       Сучнова Даша же начала оправдываться, говоря, что не могла и подумать, что здесь будет так холодно. Только Мирон Янович хотел сказать, что всё в порядке и если мы поторопимся, то успеем не замёрзнуть, развести костёр и снова поставить палатки.       Все эти слова читались на его лице, ну это и так было понятно и без озвучивания. Она начала вновь оправдываться и отходить назад (это на психологическом уровне заложено, так человек пытается защититься).       Пока она отходила спиной назад от проводника, то не заметила (или же забыла), что сзади обрыв, с которого мы все любовались природой. Ни Мирон Янович, ни мы не успели ничего сказать, как Даша Сучнова сделала последний шаг и уже падала спиной вниз с очень высокого обрыва. Она сама успела только схватить за руку (видимо, по инерции) свою соседку по парте Марину Ангелову.       Я успела только моргнуть, а их уже нет…

Наша Держава и ещё кое–кто требуют Мира.

      Все остальные так же, как и я успели только моргнуть, да рты раскрыть. Мирон Янович лишь на секунду прикрыл глаза и начал нас поторапливать. Все в непонятках его чуть ли не проклинали. Он же игнорировал косые взгляды, а я снова улыбнулась (правда, еле–еле и чтобы никто не видел) его гениальной идеи. Честно говоря, пока мы спускались то только сильнее волновались за себя (почти каждый уже думал, что он следующий; ну кроме Енова и Онтронова, им уже и без того досталось).       Мы спустились ближе к вечеру и снова установили палатки. Разожгли большой костёр, уселись вокруг него. Все пялились в огонь и молчали. Мирон Янович сидел поодаль и что–то мастерил. Когда некоторые это заметили, то начали коситься на него, думая, что он хладнокровный мудак и ему плевать на погибших подростков. Я понимала, что он (как, в принципе, и мы) хотел отвлечься от происходящего. Как я его понимаю, я бы сейчас тоже не отказалась что–нибудь поделать, но сил совсем не оставалось, да и настроение не позволяло такой роскоши. Неожиданно для всех Максим Держнов поднялся и заявил:       - Так больше продолжаться не может!       - Держава, ты чего? – поинтересовался Енов Макс. – Сядь, ты с ума уже сходишь.       - Слушай, Енот, а тебе не надоело это всё? Ещё не кончился второй день, а из наших погибло семеро. Шала, Адя, Чурбин, Норик, Ингуш, Сучнова, Ангел… - на произношении прозвища Марины у Держнова дрогнул голос, и он произнёс его очень тихо. – Да, вчера вам с Троном повезло, а дальше может никому больше и не повести. А если с Мироном Яновичем что–нибудь случится?       А Мирон Янович и головы не поднял. Всё мастерил себе, не отвлекаясь.       - Да ты чего это несёшь? – не выдержал Кирилл Онтронов.       - А то и несу, что если вдруг что, то мы тут все умрём.       Максим уже паниковал. Бондарев Дима, сидевший рядом, аккуратно взял Держнова за запястье и попытался усадить обратно. Максим сел на место, но уже через мгновение вскочил и растворился в темноте. Все переглянулись, но никто не стал за ним идти. Ушёл парень быстрым шагом, поэтому вряд ли кто–то смог бы его догнать. У всех была одна мысль: «Перебесится и вернётся».       Зря, конечно, мы за ним не пошли. Максим дал знать о своём местонахождении чуть позже. Звук был настолько громким в этой тишине, что мы все резко подскочили со своих мест, но только часть побежала на крик: Енов Макс, Онтронов Кирилл и Бондарев Дима (хотел пойти и Звонков Санёк, но его остановил Стулько Саша).       Трое парней пронеслись мимо нас. Побежали они вправо, откуда собственно исходили стоны. Они были еле слышны, едва различимыми для человеческого слуха, но в этой тишине распознавались чётко.       Через несколько минут наши одноклассники вернулись. На них почти в прямом смысле не было лиц, они были настолько бледными, что казалось, будто их кожа стала прозрачной, будто бы пытаюсь раствориться в атмосфере.       - Девочкам не стоит на это смотреть, - заявил Онтронов, осматривая женскую половину присутствующих. – Слабонервным тоже не советую вставать, - добавил он, поворачиваясь к пацанам.       Не сразу кто–то решился подняться, чтобы посмотреть что же случилось. Я тоже решила посмотреть, считая себя не слабонервной. Тем более я уже видела развалившийся плот и как с него падали тела, и поняла как происходит смерть. Ты только моргнул, а человека уже нет.       Наверное, Вы скажите, что мне не стоило туда идти, но, мне кажется, что всё же я должна была это видеть.       Максим Держнов, или то, что от него осталось, теперь мог спокойно поместиться у любого из присутствующих в рюкзаке. Дерево раздавило бедолагу, да так, что почти ничего не уцелело. Довольно массивно дерево оказалось, кстати говоря. Не знаю откуда оно взялось, потому что мы не слышали грохота, если бы оно упало, не почувствовали дрожи земли, если бы оно скатилось со скалы.       Некоторые девчонки, которые посчитали себя не слабонервными, сейчас зажимали рты руками и еле передвигались обратно к костру. Их колотило, руки не позволяли закричать от ужаса или разреветься.       У меня уже тоже подступали слёзы, но я держалась. Дойдя до лагеря, я окончательно успокоилась.       Кажется, это была самая странная смерть из всех, что я видела. Все (почти все) вновь уселись вокруг костра. Молча уставившись на огонь, каждый думал о своём.       Через какое–то Енову надоедает это всё и он, встав, произносит:       - Так больше продолжаться не может.       - Ты чего, Енот? Не тупи, - поинтересовался уставшим голосом Бондарев.       Ничего не ответив, Макс подошёл ко мне. Встав за моей спиной, он положил руки на мои плечи и продолжил свой монолог.       - Ребята, а вам это часом не надоело? Я вижу, что вы все устали от этих смертей. – Я чувствовала как его руки дрожали, мне это напрягало. – Давайте обратимся к Миру. – Я нахмурила брови, не понимая о чём он.       Надеюсь, что Мирон Янович не видит этого всего, я посмотрела в его сторону. Наш проводник куда–то ушёл, наверное, к дереву и останкам Макса Держнова.       - Ты чего это, Енот? Сбрендил на почве всего дерьма, что произошло с нами? – спросил Онтронов.       - Подожди, Трон, - Макс повернул голову к Кириллу, а затем ко всем остальным и продолжил, - ребят, помните, что у Мироновой изначально было другое погоняло? – При этих словах он хлопнул меня по плечам обеими руками.       Одноклассники неуверенно закивали.       - Так вот, когда она мне объяснило, что её имя «Феона», а не «Фиона», я предложил ей новое прозвище. У каждого из нас, так или иначе, прозвище связано с фамилией. В тот день, когда Феона объяснила мне почему она не «Шрек», то Трон предложил мне просто сократить её фамилию. Помните, что я предложил называть её «Миром»?       Одноклассники снова закивали.       - Вслушайтесь в это слово. Мир. Так тихо и спокойно. – Макс сжал мои плечи.       Через секунду парень убрал руки и попросил подняться меня с места. Я не понимала, что он хочет сделать, но всё же поднялась. Небольшое подобие пенёчка, на котором я сидела, теперь стоял чуть дальше от костра. Макс посадил меня на него вновь и теперь вытворял какой–то «обряд». Он всё обходил меня со всех сторон, что–то приговаривая себе под нос. Наконец, остановившись, он снова встал сзади, положил правую руку мне на левое плечо и произнёс:       - Подходите, не стесняйтесь.       Все непонимающе посмотрели на Енова. Один Онтронов решил подойти к другу, но только для того, чтобы отправить его спать.       - Да отстань ты, я дело говорю. – Енов взбесил от того, что его не понимают.       Он положил левую руку Кирилла мне на правое плечо, а свою вернул на левое. Народ начал подниматься со своих мест, зная, что Макс не успокоится и никто спать не пойдёт. Они столпились вокруг меня, ожидая указаний Енова.       - Давайте, все прикоснитесь к ней. Не важно как, можно и друг за друга взяться. Главное, образовать вокруг Мира круг.       Никто и не посмел поинтересоваться что же это даст, а просто сделали как он сказал.       Вот уже все стоят вокруг меня и ждут дальнейших ценных указаний.       - А теперь закройте глаза, - все послушно закрыли глаза, даже я. – Глубоко вдохните, - сделано. – А теперь выдохните и погрузитесь в свои мысли, - галочка.- Представьте всех тех, кто погиб в этом походе. Вспомните их самыми счастливыми и оставьте этот образ в своих мыслях, - выполнено.       Я открыла глаза и увидела, что девчонки ревут, а у парней перехватило дыхание. Все собирались сесть на свои места, но тут откуда–то из темноты появился наш проводник и велел всем идти спать. Моноварская осталась стоять, так и не сдвинувшись с места. Енов подошёл к ней и присел немного, чтобы заглянуть в глаза девушке. Её голова была опущена и она смотрела куда–то себе под ноги. Енов заглянул ей в глаза и приобнял, приговаривая:       - Ну, ты чего? Всё хорошо, не плачь. Пойдём, я отведу тебя в твою палатку.

Походная ночь №2.

Новые дружбы. Юная и Лова-Лова, а ещё Цветик и Мона. Ко всему прочему – клыки для Цветика и «удовольствие» для Моны.

      Все легли спать. Макс отвёл Моноварскую Варю к Цветковой Маше, а вот Юнная Ульяна сегодня ночевала с Ловарской Машей. Так зародились две новые дружбы.

Тихий ночной мир для вразумительных мыслей Негрий.

      Было очень тихо, когда я вылезла из палатки. Костёр ещё горел, Нина Негрий сидела к нему спиной и наблюдала за звёздами. Я села рядом.       - Видела? – поинтересовалась она, кивнув в сторону палатки новых подружек – Цветковой и Моноварской.       Повернувшись, я услышала диалог между Максом Еновым и Варей Моноварской:       - Остановись, я не могу так, а если Цветик услышит?       - Расслабься, она спит. Не думаю, что она проснётся.       Позже мы с Ниной увидели, как палатка заходила ходуном.       - Успокаивает девчонку, - с усмешкой заметила Нина.       Я рассмеялась.       - Тебе совсем не спится? Даже проводник наш уже спит давно, - сказала Нина.       - А сколько время?       - Час ночи, а легли мы где–то в одиннадцать.       - Давно ты тут сидишь?       - С час где–то, совсем не спалось. Хотя сейчас глаза уже закрываются.       Я обняла её, а она, положив голову мне на плечо, прикрыла глаза.       - Проводник, конечно, молодец, - это Нина произнесла так тихо, что я едва разобрала.       - В каком смысле?       - Ну, он заставляет нас что–то делать, чтобы мы не думали о том, что происходит.       - Да, только они этого не понимают, - я кивнула в сторону палаток.       - Это точно, - согласилась Нина.       - Знаешь, мне кажется, что это далеко не последняя смерть.       - Да, мне тоже.       - Пришло двадцать семь человек, а ушло…       - Пока что нас девятнадцать. Считай минус Шала, Чурбин, Норик, Ингуш, Адя, Сучнова, Ангел и Держава.       В тот момент мы не знали, что потеряли ещё двоих.       Мы продолжали разговаривать и в этот момент из палатки вылез Енов и направился в свою. Он нас проигнорировал или же попросту не заметил.       Нина ушла в нашу с ней палатку. Я решила, что посижу ещё несколько минут и тоже пойду спать.       - Тебе опять не спится? – спросил голос сзади меня.       Его обладатель накинул на мои плечи плед и сел справа от меня. Я же повернула в его сторону голову и, улыбнувшись, кивнула.       - Говорят ты «Мир».       - О Боже, только не говорите, что видели этот спектакль, Мирон Янович.       Он рассмеялся и закивал головой в знак согласия.       - Наблюдал из темноты, зная, что никто из вас меня не заметит. Да и вы были слишком заняты, чтобы обратить на меня внимание. Енов молодец, он правильно сделал, вы хотя бы успокоились.       Я первый раз в жизни посмотрела на него, будто он свихнулся.       - Ты не ответила. – Проводник повернулся ко мне.       Я кивнула, произнеся:       - Да, видимо, я – Мир.       - Тогда, позволь и мне прикоснуться к тебе.       Левая ладонь мужчины взяла меня за правую руку. Наши пальцы переплелись и сжались в замок. Минута молчания, после которой он, усмехнувшись, произносит:       - Смешно, меня друзья тоже «Миром» называют. Правда, в случае с тобой смысл другой.       Я улыбнулась, не желая отпускать его руку сегодня. Закрыв глаза, я выдохнула и успокоилась.       - Ты видела, да?       Я не поняла вопроса, поэтому посмотрела Мирону Яновичу в глаза.       - Ну, - он кивнул куда–то в сторону останков Максима Держнова.       - А, да… видела.       - Ужасно, - сказал проводник настолько тихо, что я еле услышала.       Я не смогла ответить, к глазам подступили слёзы. Выдохнув, я всё же решилась сказать.       - Спа-спасибо Вам, - запинаясь, начала говорить я, - за то, что пытаетесь нас отвлечь от всего этого кошмара. Они не понимают.       - Да ладно тебе, любой разумный человек поступил бы также, - он повернулся, улыбнулся, и меня перестало трясти.       Улыбнувшись в ответ, я всё же заставила себя отвернуться (дабы не палиться, ибо я начинала уже откровенно пялиться на него).       - Всегда спросить хотел, да не у кого, может, ты ответишь на мой вопрос.       - Какой?       - Почему вас называют «Класс дегенератов»? Если не хочешь, то не отвечай.       - А Вам не сказали в школе?       - Нет, а должны были?       - Ну, обычно всех учителей предупреждают, а Вас, видимо, решили не пугать, чтобы Вы согласились пойти с нами в поход. Кстати, почему согласились?       - Сам не знаю.       Он замолчал, задумавшись, почему же он всё–таки ввязался во всё это. Я, решив прервать его раздумья, вдохнула поглубже и принялась рассказывать.       - Мы все выросли в детских домах. Не всех усыновили и удочерили, пошли мы в обычную школу и там нас решили отправить в один класс. Не знаю, зачем они так сделали, ведь, по сути, мы ничем от других не отличаемся. Я же жила в другом городе и родители Марка, когда удочерили меня, решили переехать в этот город. С этими ребятами я учусь с десятого класса и плюс ещё то время, что прошло с начала этого года.       - Так Марк тебе не родной брат? А мне показалось, что вы похожи.       - Нет, не родной, - ответила я и засмеялась.       Уходить совершенно не хотелось, но уже холодало. Я расцепила наши руки, которые до сих пор были сцеплены в замок. Встав, я обошла бревно, на котором мы сидели и встала за спиной Мирона Яновича. Накинув тот плед, что покоился на мои плечах, на его плечи, я пожелала ему спокойной ночи.       - И тебе, - ответил Мирон Янович.       Улыбнувшись друг другу, я ушла спать, а он остался сидеть и любоваться природой.