Save me

I feel my wings have broken in your hands, I feel the words unspoken inside… And they pull you under, And I will give you anything you want, oh, You are all I wanted. All my dreams are falling down Crawling around... Somebody, save me! Let your warm hands break right through. Somebody, save me! I don't care how you do it Just stay! Stay! C'mon, I've been waiting for you…* Remy Zero, Save me

"Здравствуй, Гарри.

Ты наверняка возмутишься, почему я отвечаю на твоё письмо только теперь, спустя почти два месяца, но, честно говоря, до сих пор не подворачивалось подходящего случая. Да и не о чем, если уж на то пошло, было особо рассказывать. Раньше я старалась проводить на своей съёмной квартире каждую свободную минутку, чтобы сотворить здесь хоть какое-то подобие уюта, а теперь прихожу сюда только ночевать и, пожалуй, покормить Живоглота. Хотя, иногда мне кажется, что он находит себе пропитание и без моей помощи. В библиотеке по Ришелье авеню, на самом деле, это Национальная французская библиотека, и мне посчастливилось жить рядом с ней по соседству… Так вот, в библиотеке, кажется завелись мыши, и мой милый котик оказывает руководству большую услугу, борясь с мелкими вредителями. Поначалу его побаивались, и не только мыши, к слову, но теперь моего рыжего пушистика кормят сливками и стейками, в результате чего он ещё больше растолстел. Но, как известно, хорошего кота должно быть много. Так вот о чём это я… Для начала мне хочется тебя поздравить. Нет, серьёзно! Я не понимаю, почему ты написал мне о своём назначении с таким скептицизмом. Как же там у тебя было сказано… Ах, да! «Не поверишь, но Кингсли на полном серьёзе предложил мне занять должность главы штаб-квартиры мракоборцев. И я не придумал ничего лучше, кроме как согласиться». Ты либо скромничаешь, либо просто до конца не осознаёшь, что ни мракоборцев, ни Министерства, ни всех нас уже давным-давно не было бы на свете, если бы не ты. Даже здесь, подумай только, Гарри, здесь, в Париже, городе, где Волан-де-Морт – всего лишь легенда, о тебе знают все без исключения волшебники, с которыми я пересекалась. Поэтому я ничуть не удивлена, что Кингсли попросил тебя возглавить отдел. Кроме тебя, на самом деле, просто некому. Как дела у Джинни? Малыш толкается? Ты говорил, что вы ещё не знаете, мальчик это будет или девочка, но, по большому счёту, нет никакой разницы, если ребёнок появится в семье, где родители уже безумно его любят. И… ни на что не намекаю, но если вдруг вам понадобится крёстная, вы всегда можете рассчитывать на мои скромные услуги. При условии, что Джинни нормально восприняла наш разрыв с её братом и не мечтает стереть меня в порошок. Надеюсь, она всё понимает. Забавно, но именно она сказала мне как-то, что понятия не имеет, почему я и Рон начали встречаться. «Притягиваются, - говорила мне твоя любимая супруга, - противоположности. Притягиваются и уравновешивают друг друга. Дополняют. А вы с Роном не противоположности, вы просто разные. И мне непонятно, зачем вы вообще разрушили свою дружбу». Про Рона спрашивать не буду. Ты говорил, что он поднялся по карьерной лестнице и даже обзавёлся какой-то фанаткой, но это его личное дело. Зла на него я не держу, и никаких претензий не имею. Главное, чтобы он был счастлив. А я… Ты спрашивал, нашла ли я своё счастье в самом романтичном городе мира? Мой отец говорил, что если ты сомневаешься, что ответить: да или нет, значит, скорее всего, ответ отрицательный. Ну, это как сказать. На самом деле, счастье бывает разным. Счастлива ли я жить и работать в Париже? Безусловно. Зимой город предстал передо мной угрюмым, серым и скучным, и мне казалось, что я вовсе не покидала Лондона, а всего-то переехала в другой район, до сих пор мне неизвестный. Люди зябко кутаются в шубы и куртки, вечно куда-то спешат, не глядя по сторонам, не останавливаются посреди улицы, чтобы поприветствовать старых знакомых, не улыбаются. Словно бы тут нашли своё пристанище дементоры, медленно, но верно выкачивающие из горожан всю радость. Но, как оказалось, явление это носит в Париже временный, я бы даже сказала – сезонный характер. Весна изменила до неузнаваемости и город, и его жителей, раскрасив серость яркими красками, вдохнув в людей любовь и счастье. На улице цветёт май. Я выхожу из дома ранним утром, чтобы успеть до прихода на работу впитать в себя красоту и очарование этого удивительного места. Раньше Париж спал, теперь он ожил, и жизнь не прекращает бить в нём ключом ни днём, ни ночью. По утрам улицы города наполняет восхитительный, аппетитный, ни с чем несравнимый аромат свежих круассанов и крепкого, только что сваренного кофе. Владельцы ресторанов, булочных и небольших кафе, открывают двери в свои удивительные заведения, каждое из которых представляет собой маленькое произведение искусства, выходят на улицу и улыбаются каждому встречному, словно давнему другу. Повсюду цветут деревья, и бело-розовые лепестки вишен разлетаются по всему городу, словно крохотные невесомые мотыльки. Путаются в волосах улыбчивых горожан и гостей столицы, прячутся в складках лёгких курточек или пиджаков, доверчиво опускаются прямо на ладони и дарят коже нежное, едва уловимое прикосновение счастья. Гуляя по улицам города, нередко можно встретить музыкантов и даже оперных певцов, танцоров и актёров театра пантомимы, которые, как мне кажется, демонстрируют своё мастерство не ради забавы, не для того, чтобы поразвлечь прохожих… Но для того, чтобы признаться на языке жестов своих гибких и прекрасных тел, на языке музыки и взглядов, в любви к Парижу. Его не зря называют самым романтичным городом в мире. Не знаю, можно ли здесь найти свою вторую половинку, но зато знаю наверняка, что нельзя остаться равнодушным к этому поистине волшебному месту. Я часто гуляю после работы по берегу Сены, любуюсь видами и… смешно, наверное, прозвучит, знакомлюсь с местными уличными художниками. О, Гарри, ты не представляешь, как много их выходит на набережную после полудня, и какие шедевры выходят из-под их кистей. Пару раз даже я брала с собой небольшой мольберт и кусочек угля, и, уютно устроившись в тени высокой акации, рисовала простых прохожих, счастливых и бесконечно влюблённых в Париж и друг в друга. Кажется, он действительно излечивает меня, этот город. Теперь я не ищу в окружающем меня мире изъяны, чтобы перенести их после на бумагу и предать огню. Теперь я рисую только счастье, и тёплыми вечерами, сидя на своём небольшом железном балкончике, пересматриваю свои картины, как фотограф просматривает отснятый за день материал, выискивая в нём наиболее удачные кадры. По этой причине я и бываю дома так редко. Когда вокруг кипит жизнь, когда мир рядом с тобой раскрашен такими яркими красками, сидеть в четырёх стенах становится трудно. Париж, этот красивый и элегантный хитрец, словно зовёт меня каждый день на свидание, и я, будто наивная барышня из прошлого столетия, спешу к нему, забывая обо всём на свете. Но что-то я в самом деле увлеклась… Теперь, прочтя всё это, думаю, ты поймёшь, как мне здесь нравится? И как я была бы рада, если бы вы с Джинни приехали ко мне после рождения вашего малыша. Ты спрашивал, счастлива ли я, Гарри… Как я уже написала выше, - да, счастлива. С одной стороны. С другой – гораздо счастливее я была бы, если б могла разделить всё это с кем-то ещё. Почти три месяца я посещала лекции самых лучших профессоров в области психологии в магловских университетах, работала в больнице святого Николоса, куда меня взяли по рекомендациям, которые дала мне Флер (честное слово, становится ужасно стыдно, когда я вспоминаю, что недолюбливала её раньше), и только недавно начала свою собственную практику. Мой крошечный офис, ну как офис… Скорее квартирка, расположенная по Шанз-Элизе,** с видом на одну из самых красивых улиц города, почти скрыт от глаз пышными розовыми кустами, источающими волшебный аромат. И, тем не менее, у меня уже было целых одиннадцать посетителей, и, как мне кажется, я смогла по-настоящему им помочь. Ты удивишься, но даже в таком удивительном городе как Париж живёт немало по-настоящему несчастных людей. У кого-то проблемы с личной жизнью, кто-то страдает от одиночества, с кем-то приключилась беда… Мне кажется, я нашла своё призвание. В следующем учебном году я даже планирую поступить в магловский университет на кафедру психологии, и… Знаю-знаю, ты вряд ли поймёшь, зачем мне всё это нужно, и почему я ни с того ни с сего ударилась в эту область, и мне действительно хотелось бы тебе объяснить, но я не могу. Возможно когда-нибудь. Однажды. На этом я буду с тобой прощаться. Поцелуй от меня Джинни, и немедленно сообщи о рождении малыша. Возможно, я выберусь из города, чтобы навестить вас в этот знаменательный день.

Искренне ваша, Гермиона".

- Похоже, она действительно счастлива, - хмыкнула Джинни, с нежностью погладив свой живот. - Думаю, да, - Гарри отложил письмо подруги в сторону и устало потёр переносицу. – Только вот мне всё равно как-то не по себе. - Мерлин, ты всё ещё коришь себя за то, что ничего не сказал ей? – девушка возвела глаза к потолку. – Гарри, ты поступил правильно. Гермионе совсем не обязательно знать о том, что он искал её. В конце концов, если из-за этого… субъекта она кардинальным образом изменила свою жизнь и буквально сбежала из родного города в чужую страну, я думаю, ей будет только на пользу, если они никогда больше не встретятся. Гарри кивнул и, поднявшись с дивана, где до сих пор сидел рядом с женой, принялся мерить шагами огромное пространство гостиной. Он нервничал, ероша свои чёрные волосы, закусывая губу, дотрагиваясь до статуэток, расставленных на каминной полке. - Я видел его разным. Самовлюблённым кретином. Несчастным и больным придурком, решившим, что он сможет победить Дамблдора. Видел его после заключения в Азкабане. И никогда, слышишь, никогда он не казался мне таким… Он будто был не в себе, понимаешь? Словно кто-то вынул из его тела душу, проехался по ней асфальтоукладчиком, разорвал на части и вернул обратно то, что осталось. - Тебе будто стало его жаль, - усмехнулась девушка. – Жаль человека, который натворил столько бед. - Не знаю, - волшебник вздохнул и вернулся на диван. – Может, всё это полный бред. Но мне на одно мгновение показалось, что он ищет её не для того, чтобы сделать что-то плохое. - И для чего, по-твоему, он мог её искать? – скептически изогнув бровь, поинтересовалась Джинни. - Наверное, это прозвучит странно, но у меня возникло ощущение, что он хотел попросить у неё помощи. - Один из самых богатых волшебников Англии вдруг решил найти нашу Гермиону, чтобы попросить помощи? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Веришь, что она может ему помочь? - Не знаю, - Гарри задумчиво посмотрел на жену. – Но мне показалось, что он в это верит. *** После серого и унылого Лондона, который казался одной большой чёрно-белой фотографией, яркий и солнечный Париж немного раздражал глаза, не привыкшие к такому обилию красок. Солнце ласкало своими тёплыми лучами болезненно-бледную кожу, ветерок ерошил светлые волосы, и без того пребывавшие в полнейшем беспорядке, и пытался забраться под изрядно помятую футболку с какой-то нелепой надписью на французском. «Je suis un imbécile»***, - гласили ярко-синие буквы. Если бы он знал перевод, покупая эту дурацкую футболку у первого попавшегося торговца, то едва ли решился бы надеть её. Рубашка, местами порванная, местами перепачканная в грязи, местами прожжённая сигаретами, не слишком годилась для встречи с девушкой, ради которой он сюда притащился. Магловских денег у него, понятное дело, не водилось, поэтому пришлось незаметно оглушить улыбчивого торговца Конфундусом и стащить с полки первую попавшуюся тряпку. И вот теперь он стоял рядом с крохотным домиком, спрятанным от посторонних глаз разросшимися розами, и смотрел по сторонам, пытаясь понять, не ошиблась ли секретарша, продиктовав ему именно этот адрес. Шанз-Элизе тянулась на целую милю вперёд и утопала в зелени и цветах, словно какой-нибудь дендрарий, в самом деле. От безумной какофонии запахов у него даже начала кружиться голова. Хотя, быть может, дело было не в запахах, а в похмелье, которое терзало его который месяц подряд. Организм в принципе уже привык к тому, что его ежедневно травят разной дрянью, но всё-таки периодически пытался возмутиться и продемонстрировать своё несогласие. - Je m'excuse,**** - обратился к волшебнику какой-то старик на ломаном французском и зачем-то протянул карту, будто хотел выяснить, в какой точке города он находится. - Я не знаю, - коротко ответил Драко по-английски, и, не заботясь о том, понял ли его заплутавший турист, приблизился к домику, словно сошедшему со старинной открытки. Так странно было видеть в самом центре города, который заполонили сверкающие новенькие многоэтажки, сияющие неоновыми вывесками торговые центры и шикарные рестораны, это крошечное сооружение. Красная черепичная крыша, белые деревянные ставни на окнах, дверь с бронзовой ручкой в виде головы совы и… рисунки, покрывающие лазурного цвета стены. Чего там только не было. Цветы и деревья, смеющиеся дети, играющие с собакой, целующиеся парочки, и, разумеется, лев. Огромный золотой лев. Бессменный символ храбрости и силы. Символ Гриффиндора. Её символ. Похоже, он не ошибся. Девчонка действительно здесь работала. Об этом свидетельствовала и надпись, выгравированная на металлической табличке.

«Душевные посиделки за чашкой чая, во время которых вам будет оказана психологическая помощь и поддержка. Приходите в любое время и знайте, что вы здесь по-настоящему желанный гость».

Только она могла такое написать. Драко в этом ничуть не сомневался. Он шагнул к двери и нетерпеливо дёрнул за ручку. Заперто. Ну, надо же. Время уже почти девять утра, а она всё ещё отсутствует на своём рабочем месте. Ждать на улице ему не хотелось. Шепнув заклинание, волшебник услышал щелчок поддавшегося замка и вошёл вовнутрь. Свет. Казалось, его излучали сами стены, оклеенные какими-то нелепыми обоями в цветочек. Комната была всего одна, но, за дверью на противоположной стене вполне могла таиться крошечная кухня или ванная. Или что вообще принято размещать в магловских домах такого небольшого размера. На стенах картины. Не её. Другие. Лавандовые поля, цветы на которых едва заметно колыхались на ветру. Водопады, искрящиеся на солнце и бесшумно стекающие куда-то вниз. И горы, за вершинами которых, сменяя друг друга в бесконечном танце времени, прячутся луна и солнце. Сейчас на картине занимался рассвет. Драко подошёл к старенькому скрипучему дивану, накрытому мягким клетчатым пледом, и, недолго думая, растянулся на нём во весь рост. Ноги пришлось положить на подлокотник, но в остальном, здесь оказалось довольно удобно лежать. Он прикрыл глаза, вдохнув запах роз, которые стояли в высокой стеклянной вазе в центре небольшого круглого столика, и попытался навести порядок в мыслях. Думать о её реакции на его визит не хотелось. Он думал скорее о том, зачем вообще притащился сюда после всех этих месяцев беспробудного пьянства. Конец осени, всю зиму и практически всю весну, Драко только и делал, что пытался выбросить её из головы. Меняя женщин, словно перчатки, выкуривая за день по несколько пачек сигарет, опустошая винные погреба своего поместья, каждый день в течение всего этого времени он старался забыть Грейнджер, но не мог. Желанное забвение от алкоголя и сигарет не приходило. Целуя очередную девицу, согласившуюся скоротать с ним ночь, а то и не одну, он не испытывал ни возбуждения, ни удовлетворения, ни даже намёка на удовольствие. Только пустоту внутри, которую медленно, но верно заполняла тьма. Тьма проникала в его вены, разносилась с кровью по всему телу и опутывала липкой паутиной сердце. Ну, или что там от него осталось. Просыпаясь среди ночи в поту после очередного кошмара, он часами курил прямо в постели и пытался забыть то, что видел. Белое лицо старого профессора, исчезающее за окном Астрономической башни. Покрасневшие от слёз глаза матери, шепчущей его имя во время последней встречи в Министерстве. Пустой взгляд отца, потерявшего волю к жизни. Но хуже всего, пожалуй, было золото. Крошечные золотые искорки на дне шоколадно-карих глаз. Ему снилось, что девушка смотрит на него с презрением, как смотрела почти каждый день в школе, и от этого взгляда становилось как-то особенно паршиво. Он жалел. О том, что встретился с ней спустя столько лет. О том, что превратил эти встречи в нечто большее, чем простая формальность, которую требовало сотрудничество с фондом. О том, что открыл ей свою душу и увидел недоумение в её глазах. Неизвестно, что обескуражило девушку больше: наличие у него души, или тот факт, что именно она помогла ему эту самую душу уберечь. Драко годами воскрешал в памяти слова, которые девушка сказала ему тем вечером, а она забыла о них. Подумаешь, спасла кого-то от серьёзной ошибки. Делов-то. Они, гриффиндорцы, занимаются чем-то подобным почти всю свою жизнь и не считают, что делают что-то особенное. Но он запомнил. Запомнил и пришёл сюда для… Для чего, собственно, он пришёл? Зачем искал её? Чего ради пошёл на контакт с Поттером, наступив на горло собственной гордости? Чтобы сказать, что она напрасно в него поверила там, в школе? Что демоны в его голове никуда не делись, и ни одно даже самое доброе дело, которое он совершил, не способно было изгнать их? Или, быть может, ему просто хотелось её увидеть. Скрип распахнувшейся двери заставил его вскочить с дивана и буквально столкнуться лицом к лицу с хозяйкой сказочного домика. Надо отдать ей должное, она не закричала, поняв, что в её "офис" проник посторонний. - Вообще-то, это частная собственность, - наконец, проговорила Грейнджер и поставила на пол огромный бумажный пакет, который до сих пор прижимала к себе, не имея возможности рассмотреть непрошеного гостя. – Но если вы по делу, то так и быть, я… О, да, она, наконец, увидела его. Глаза девушки широко распахнулись, и в них за одно короткое мгновение отразилось столько эмоций, что нельзя было сказать наверняка, удивлена она, рассержена или взволнована. - Ты, - только и смогла проговорить Грейнджер, оперевшись ладонью о дверной косяк. – Мерлин, что ты здесь делаешь? И… что с тобой? В голове пронеслось несколько сотен мыслей. На языке вертелся довольно язвительный ответ, который заставил бы девчонку разозлиться на него, но вместо этого, Драко шагнул к ней и, схватив за плечи, развернул лицом к себе. - Спаси меня. - Что? – кажется, она искренне не понимает, чего он от неё хочет. – Ты болен? Здесь неподалёку есть больница, там… Неужели все гриффиндорцы такие непроходимые глупцы? Теряя терпение, Драко крепче сжал её плечи, мало заботясь о том, что на коже девушки могут остаться синяки, и довольно грубо прижал её к стене. Наслаждаясь гримасой боли на ненавистном лице. Упиваясь страхом в проклятых глазах, где какой-то шутник забавы ради рассыпал крупицы золота. Золото в глазах грязнокровки. Ирония судьбы, не иначе. - Спаси меня, Грейнджер. Не то, клянусь, я убью тебя.