Save me

Да, такова была моя участь с самого детства! Все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил... М.Ю. Лермонтов "Герой нашего времени"

- Отпусти меня. Голос спокойный, ровный, мягкий. Она произносит это так, будто его действия не причиняют ей никакого дискомфорта, и вообще сама эта ситуация не является чем-то из ряда вон. Не вырывается, не пытается оттолкнуть или сбросить его руки со своих плеч. Просто терпеливо ждёт, пока он придёт в себя, и глаза, потемневшие от ярости, вернут свой изначальный льдисто-серый оттенок. Она ведёт себя так, словно он буйный пациент, сбежавший из психлечебницы, которому нужна серьёзная психологическая помощь, и осознание этого факта заставляет его отступить и стиснуть руки в кулаки. - Не говори со мной так, Грейнджер. - Как? - Словно я один из тех психов, к которым ты залезаешь в голову. - Я не имею дело с психами, - уголок её губ слегка приподнялся вверх. – Я пока не психиатр. Ко мне приходят не больные люди, а всего лишь слегка запутавшиеся в самих себе. - Я не один из них в любом случае, - хмуро уставившись на картину с лавандовыми полями, ответил Драко. Девушка кивнула, и это заставило его раздражённо выдохнуть. Почему она вечно делает вид, будто знает его лучше, чем он сам? Грейнджер молча подняла с пола свой пакет и принялась выгружать на стол его содержимое. Почему-то её действия заставили его отвлечься от созерцания пейзажа и взглянуть на то, что она притащила. Книги. Мерлин. Десять толстенных талмудов, на тёмных корешках которых золотыми буквами были выгравированы фамилии каких-то неизвестных ему людей и чересчур заковыристые названия. - Ограбила местную библиотеку? – не удержался от колкости Драко. Сам прекрасно понимал, как нелепы его детские попытки задеть её, но ничего не мог с собой поделать. Слова срывались с языка прежде, чем он успевал как следует их обдумать. В присутствии Грейнджер бывший слизеринец с завидной регулярностью, сам того не желая, превращался в полного идиота. - Она находится недалеко от моего дома, - пожала плечами девушка, перетащив талмуды на полку, где подобного чтива было более чем предостаточно. – Я частенько бываю там и… - Мерлин, Грейнджер, да мне плевать, - фыркнул волшебник. – Я пришёл сюда не для того чтобы выслушивать о том, как бездарно ты тратишь своё свободное время. Надо же, она и на это, похоже, совершенно не обиделась, чем ещё больше вывела его из себя. Нельзя быть такой… правильной? Невозмутимой? - Хорошо, - Грейнджер кивнула и, выудив из ветхой деревянной тумбочки а-ля Прованс серебристый заварочный чайник и две белоснежные чашки с нелепыми цветочками по бокам, подошла к своему столу. – Тогда зачем ты пришёл? - Я ведь уже сказал, - хмуро ответил Драко. – Я хочу, чтобы ты спасла меня. - Спасла тебя от чего? От наркотиков? - Что? - Ладно, - она принялась заваривать чай, даже не взглянув на своего собеседника. – Не наркотики, уже лучше. Пьянство? Курение? Маниакально-депрессивный психоз? - Ты издеваешься? - Нет, Малфой, - устало вздохнула девушка и поставила на край стола одну из чашек, очевидно, для него, - я не издеваюсь. Я пытаюсь найти твоим словам хотя бы одно логическое объяснение, и, должна заметить, ты ни черта не помогаешь мне с этим. Грейнджер присела за стол с другой стороны на высокий деревянный стул и придвинула к себе вторую чашку. Похоже, мисс заучка с Гриффиндора отлично вжилась в роль промывателя мозгов и пыталась прямо сейчас продемонстрировать ему свои навыки. - Почему я спросила про пьянство и курение? Потому что от тебя за версту несёт жутким перегаром, словно последние несколько месяцев ты только и занимался тем, что пил и курил, курил и пил, не прерываясь. Она внимательно посмотрела на него, ожидая, наверное, что он как-то опровергнет её слова, но Драко этого не сделал. - Мерлин, - выдохнула девушка. Похоже, ему всё-таки удалось её шокировать. – Ты что – действительно всё это время пил? Но почему? Мне казалось, что ты… - Что я - что? – холодно поинтересовался он. - Посредством алкоголя люди пытаются заглушить свою боль, - она взялась цитировать учебник по психологии? – И, возможно, это помогает на какое-то время. Но потом вместе с болью пропадают и другие чувства. Даже самые лучшие. - Зачем ты рассказываешь мне то, что я знаю прекрасно и без тебя? – спросил Драко. – Мне должно стать легче от твоей блестящей проповеди или что? - Я пытаюсь понять тебя, раз уж ты сам ничего мне рассказывать не собираешься. Послушай. Я не буду скрывать, твой визит удивил меня. Если не сказать больше – шокировал. Мне до сих пор казалось, что после моего отъезда в Париж твоя жизнь должна была наладиться. Больше не будет возможности видеть меня. Работать со мной. Читать мои статейки в «Пророке», которые ты так ненавидел. Никакой Грейнджер. Одни сплошные плюсы. Ты помог благотворительному фонду. Ты спас детей от холода и голодной смерти, ты стал героем дня. О тебе писали во всех газетах и журналах, Малфой. К тебе должна была прийти популярность и уважение. Разве это не то, о чём ты мечтал всю свою жизнь? - Выходит, что нет. Он вновь принялся разглядывать лавандовые поля, колышущиеся на лёгком невидимом ветерке. Ему не хотелось оборачиваться и встречаться с ней взглядом. Драко даже не пытался убедить себя в том, что это не элементарная трусость, а всего лишь нежелание смотреть на страхолюдину Грейнджер. Слишком уж всё было очевидно. Да и… страхолюдиной он не смог бы теперь её назвать при всём желании. Не то чтобы она превратилась в настоящую парижанку… Он немало встретил их на улице этим утром. Элегантные. Утончённые. Сладко пахнущие дорогим парфюмом. Слишком уж напоминающие ему о матери. Нарцисса тоже выглядела и вела себя как леди даже в тот день, когда выходила из зала суда, где её на долгие десять лет обрекли на настоящий ад. Даже в этих жутких лохмотьях, которые когда-то назывались платьем. Даже с дорожками солёных слёз на холодных бледных щеках. Грейнджер и спустя полгода, что прожила в Париже, не смогла бы сравниться с ней. Но в её манерах появилась какая-то лёгкость, во внешнем облике – шарм, и даже запутавшиеся в непослушных волосах лепестки вишни придавали девушке очарования. Она казалась счастливой. Похорошевшей и действительно счастливой, и за это он злился на неё сильнее прежнего. Почему для него тот последний разговор в её крошечном кабинете стал шагом в бездну, а ей помог начать всё с чистого листа? Где, чёрт подери, справедливость? - Чай остывает, - произнесла она вдруг. Так, словно сообщала ему о погоде во время традиционного вечернего чаепития. – Присядь и сделай хотя бы один глоток. Уверена, что тебе понравится. - Я не собираюсь пить с тобой чай, - хмуро ответил он, обернувшись. - Нет? В таком случае, думаю, что тебе стоит уйти. Он не ослышался? Девчонка действительно решила прогнать его? - Что ты так смотришь? Думаешь, я стану помогать человеку, который сам отвергает мою помощь? - Если твоя помощь заключается в чашке дешёвого чая, то я начинаю искренне сомневаться в твоей профпригодности, Грейнджер, - съязвил он. Да, знакомьтесь. Драко Малфой, собственной персоной. Даже находясь в полнейшем дерьме, будет язвить и ехидничать, словно это хоть как-то поможет спасти ситуацию и сохранить лицо. Заросшее недельной щетиной, помятое, невыспавшееся лицо. - Знаешь, для чего ко мне приходят люди? – пристально посмотрев на него, спросила она. – Им нужна помощь. Им нужно разобраться в себе, и самостоятельно они этого сделать, увы, не могут. Они приходят сюда, наступив на горло собственной гордости и амбициям, переступив через свои страхи, и пытаются найти ответы на вопросы, которые не дают им покоя. Как бы тяжело ни было этим людям, они идут на сотрудничество, и вместе, - она особенно подчеркнула это слово, - мы ищем выход из сложившейся ситуации. Он всё ещё молчал, разглядывая картину, на которой за последние несколько минут изучил, казалось, каждую даже самую крошечную царапинку. - А что делаешь ты? Заявляешься ко мне без предупреждения, буквально врываешься в мою жизнь второй раз за эти несколько месяцев, требуешь помощи, но сам на сотрудничество не идёшь. Как я могу помочь тебе обуздать твоих внутренних демонов, если ты сам не подпускаешь меня ближе? Последняя фраза заставила его вздрогнуть. Внутренние демоны. Точнее просто не придумаешь. Проклятье, неужели она действительно знает его ничуть не хуже, чем он сам? Как вообще до этого дошло? - Ты пришёл ко мне, чтобы я в очередной раз помогла тебе понять, что ты вовсе не чудовище, коим пытался притворяться всю свою жизнь, но… - Я вовсе не… - Не притворялся? – улыбнулась она. – Да, что-то подобное я уже от тебя слышала когда-то давным-давно. Вот только тогда мне было достаточно помочь тебе понять, что ты не убийца, чтобы предотвратить нечто страшное. И тогда совершать ужасные поступки тебя вынуждал Волан-де-Морт. Он вздрогнул. Даже после гибели самого тёмного волшебника в мире, Драко не научился нормально реагировать на его имя. Воспоминания были слишком свежи. И если ему на какое-то короткое мгновение удавалось забыть о своём прошлом, достаточно было всего одного случайного взгляда на левое запястье, чтобы снова ощутить боль от невидимой иглы и страх за себя и свою семью. Уродливая чёрная змея, выползающая из скалящегося черепа, больше не извивалась и даже как будто слегка побледнела, но никуда не делась, всем своим видом будто бы говоря о том, что он был и остаётся Пожирателем смерти. - Теперь, - её голос вывел Драко из задумчивости, - твоим единственным врагом являешься ты сам. Что-то в твоей голове не позволяет тебе обратиться к свету. И я собираюсь на это взглянуть. Иначе мне просто не понять, как тебе помочь. - Ты собираешься залезть ко мне в голову? – поинтересовался волшебник, не без отвращения вспомнив уроки окклюменции от покойной тётушки Беллатрисы. Ощущения, конечно, те ещё. - Нет, - покачала головой девушка и, вдруг отставив свою чашку в сторону, вышла из-за стола. – Всего лишь в твои воспоминания. И на этот случай есть у меня одна вещица. Грейнджер вновь принялась копаться в своей тумбочке, пока не вытащила наружу небольшую каменную чашу, над которой клубилось какое-то газообразное вещество. - Что это за кастрюля? – поморщился Драко, невольно любуясь странной субстанцией, которая почему-то не растекалась по всей комнате подобно дыму или туману, а парила только над поверхностью сосуда. - Омут Памяти, - приглушённо ответила девушка, с нежностью погладив покрытые письменами стены чаши. – То немногое, что осталось у меня от Дамблдора… - Ты утащила эту хрень из его кабинета? – прищурив глаза, спросил Драко. Доброе лицо волшебника возникло перед его мысленным взором и породило очередную порцию кошмарных воспоминаний. - Эту чашу отдала мне профессор Макгонагалл. И я чертовски благодарна ей за это, - вздохнула Грейнджер и взмахом палочки заперла входную дверь. – Не хочу, чтобы во время просмотра сюда вошёл какой-нибудь магл, - пояснила она и водрузила чашу на стол. - Какого ещё просмотра? Что ты собираешься делать? - Для того чтобы разобраться со всем этим, нам нужно вернуться в твоё детство. - Я не понимаю, причём тут моё детство. - Прекрасно понимаешь, просто не хочешь признаваться себе в этом. Она взглянула на серебристую субстанцию и вздохнула. - Человек становится человеком не в тот момент, когда появляется на свет. В начале своего жизненного пути он похож на чистый холст художника, на котором можно нарисовать всё что угодно. Только в отличие от холста художника, который можно выбросить, если что-то пошло не так, с людьми всё немного сложнее. Нельзя просто стереть все те годы, когда мы совершали ошибки и творили невесть что. Но можно попытаться кое-что исправить. - Иди сюда, - попросила Грейнджер. – Не бойся, я не стану ставить на тебе опыты как в тех фильмах, где над сумасшедшими издеваются с помощью электрошока или лоботомии. - Лобото… что? – не понял волшебник. Ему казалось, что девчонка говорит на каком-то вымышленном языке. - Мерлин, просто подойди ко мне. Как я уже сказала, это Омут Памяти. С его помощью мы сейчас совершим небольшую прогулку в твоё прошлое. Ох, не смотри на меня так. Я вовсе не собираюсь подсматривать за тобой в душе или подслушивать, как ты храпишь. Детство рано или поздно забывается, воспоминания о нём прячутся в дальний ящик на задворках нашей памяти, но не стоит их недооценивать. Иногда они могут помочь получше шоковой терапии. Но для того, чтобы Омут начал работать, ты должен поместить в него свои воспоминания. Для начала нам потребуется что-нибудь из твоего раннего детства. Всё что угодно. И лучше бы первое, что пришло тебе на ум. - Я не храплю, - зачем-то сообщил Драко. - Что? – она пыталась собрать свои непослушные волосы заколкой и прослушала, о чём он говорил. - Я не храплю во сне, - чувствуя себя полным кретином, повторил волшебник, нерешительно приблизившись к девушке. - О, это потрясающая новость, - почти искренне улыбнулась она и вдруг сама сократила расстояние между ними практически до минимума. - Воспоминания похожи на нити огромной паутинки. Возьми палочку и потяни за одну из них, а потом опусти в Омут. На самом деле, это гораздо проще, чем может показаться на первый взгляд. Кажется, он должен был что-то сказать, потому что во взгляде девчонки читалось явное нетерпение. Только вот слова как-то разом растерялись, выветрились из его головы. Ему вдруг захотелось коснуться её лица. Очертить пальцем скулы, контур губ, и заглянуть в глаза, где подобно вулканической лаве плескалось расплавленное золото. Помощь. Он совершенно точно нуждался в помощи, если позволял себе думать о Грейнджер как о девушке. Девушке, до которой хочется дотронуться. Видимо почувствовав что-то неладное, она отвернулась, и повторила уже более нервно: - Если моё присутствие мешает тебе, я могу выйти и… - Ты увидишь их тоже? – хриплым, словно после долгого сна голосом спросил Драко. – Мои воспоминания. - Да. После того, как они окажутся в Омуте, нам надо будет склониться над ним, и мы переместимся в твоё прошлое. - Хорошо, - кивнул Драко и, вытащив волшебную палочку из заднего кармана джинсов, поднёс её к своему виску. В этот момент ему было всё равно, что Грейнджер увидит то, что для её любопытных глаз не предназначалось. Если это поможет, он готов был рискнуть. - Это не больно, - шепнула девушка. Боли он и не почувствовал. Ощущение было странным, но никак не болезненным. Он словно лишился части себя. Крошечной, но по-своему важной. Серебристая нить отделилась от его головы и, повинуясь взмаху палочки, коснулась поверхности Омута. Закружилась, рассыпалась искрами и медленно втянула в свои недра обоих волшебников. *** - Это твой день, милый. - Значит, мы будем есть мороженое? - И торт. - И конфеты? - И пирожные. - И вы подарите мне метлу? - Безусловно, малыш. - И папа разрешит мне поиграть с мальчиками в Косом Переулке? Гермиона стояла посреди знакомой улицы и смотрела на высокую молодую женщину, ласково обнимающую своего сына. Длинные пальцы Нарциссы Малфой касались светлых волос мальчика и нежно перебирали лёгкие невесомые пряди. Она целовала его щёки, нос, улыбалась так открыто и искренне, что Гермиона не сразу поверила своим глазам. Неужели эта весёлая жизнерадостная женщина действительно Нарцисса? Но, разумеется, это была она. Хватило одного взгляда на Малфоя, прижавшегося к стене магазина с всевозможными сладостями, чтобы убедиться в этом. Он смотрел на неё почти так же, как она смотрела на малыша в своих крепких объятиях. - Я не знаю, - честно призналась женщина, и улыбка её погасла. – Папа против таких игр. Ты можешь покалечиться и… - Папа говорит, что они мне не ровня, - пробормотал малыш. - Он говорит, что я не должен с ними общаться, но, мама! Они смеются и веселятся, и мне тоже хотелось бы… - Опуститься до их уровня? – появление Люциуса заставило обоих вздрогнуть. Малфой-старший вышел из-за поворота со сложенной пополам газетой и неизменной полированной тростью, на которую он опирался при ходьбе. «Пятое июня тысяча девятьсот восемьдесят пятого года», - прочла Гермиона, когда отец её «пациента» выбросил газету в ближайшую урну. Выходит, день рождения у Малфоя пятого июня? Девушка поймала себя на мысли, что понятия об этом не имела, хотя проучилась рядом с волшебником целых шесть лет. Она украдкой взглянула на него, пытаясь понять, о чём он сейчас думает. Драко стоял, сжав руки в кулаки, и неотрывно смотрел на отца. В его взгляде больше не было ни любви, ни нежности. Только злость и, кажется, недопонимание. Если к матери бывший слизеринец испытывал исключительно светлые чувства, то с отцом у него явно всё было не так гладко. Люциус тем временем сурово взглянул на жену и жестом подозвал Драко к себе. - Позволь мне кое-что тебе объяснить, - отец присел на корточки и взял сына за плечи. – Эти мальчики, - он указал взглядом на малышню, резвившуюся в Косом Переулке, - сброд. Отребье. - Но они выглядят как обычные дети, - с сомнением произнёс Драко, не до конца понимавший смысл сказанных отцом слов. - Выглядят – да, - согласился Люциус, холодно улыбнувшись. – Но это лишь видимость, мой мальчик. На твоём жизненном пути тебе не раз попадутся люди, похожие на нас, но не все, о, далеко не все из них, такие как мы. - А какие… мы? Отец улыбнулся вновь. Уже более искренне. - В твоих венах кровь волшебников, Драко. Чистая кровь, которая делает тебя тем, кто ты есть. В венах этих детей кровь отравленная. Смешанная. Грязная. Они словно зараза, от которой нужно держаться подальше. Ты ведь не хочешь подцепить заразу, сын? Мальчик неуверенно покачал головой. - Значит, тебе не стоит больше просить меня об этом. В нашем доме часто бывают почётные гости, и только с ними ты можешь общаться без опасения. - Но среди наших гостей нет никого, с кем я мог бы поиграть. - Разве игр с твоей матерью на музыкальных инструментах тебе недостаточно? – Люциус вскинул брови, притворившись, будто этот факт удивил его. – Или, быть может, тот щенок, которого я принёс для тебя на прошлой неделе, не годится для того, чтобы с ним поиграть? Драко, у тебя есть всё, о чём только может мечтать ребёнок в твоём возрасте. - У меня нет друзей, - едва слышно произнёс Драко, но отец уже не слушал его. *** - Ты строг с ним. Новое воспоминание. Гермиона вместе с Малфоем стоят рядом с дверью, ведущей, судя по всему, в кабинет Люциуса, и вместе с двенадцатилетним мальчиком слушают, о чём говорят его родители. - Зато ты позволяешь ему слишком много, - голос Люциуса звучит напряжённо. Из кабинета доносится звук шагов. Волшебник, судя по всему, пребывает в некотором волнении и нервно меряет шагами пространство комнаты. - Люциус, он одинок, - а вот в голосе Нарциссы – отчаяние. - У него есть друзья в школе. Он сам рассказывал. - Крэбб и Гойл? Это вот, по-твоему, друзья? – Гермиона не могла с ней не согласиться. - Если их отцы - непроходимые идиоты, не значит, что дети вырастут такими же. - Ты прекрасно знаешь, что… - Хватит, Цисси. Этот разговор исчерпал себя. Куда сильнее друзей нашего сына меня беспокоит Метка. Что-то произошло в школе в конце года, и Дамблдор, этот старый проходимец, скрывает от нас, что именно. Драко сказал, что в этом замешан Поттер, и я имею все основания полагать, что не он один. Я чувствую жжение. Это неспроста. Она не беспокоила одиннадцать лет, и вдруг ожила и дала о себе знать. - Он мёртв. - Знаю, что мёртв. Все знают. Но Метка реагирует только на него и ни на кого больше. И если допустить хотя бы на одно мгновение, что ему каким-то образом удалось выжить, это значит, что мы должны быть готовы. - Готовы к чему? - Встать на его сторону, когда он этого от нас потребует. Наше положение в обществе пострадает, но общество в скором времени может стать другим, и законы в нём будет диктовать Тёмный Лорд. Это будет лучший мир. Мир, которого мы заслужили. - Я не хочу, чтобы ты говорил о нём с Драко. - Я не посвящаю нашего сына в такие дела. Он мал и глуп, может выболтать что-нибудь своим сверстникам. - Драко вовсе не глупец, и ты прекрасно это знаешь. Северус так и вовсе хвалил его. И я прошу тебя не говорить с мальчиком о Тёмном Лорде по другим причинам. Мы должны уберечь его от этого. - Уберечь от нашего повелителя? Ты глупее Драко, если считаешь, что это возможно. - Я не хочу, чтобы он… - Чтобы он?.. - Чтобы он стал таким же, как мы. - Поздновато ты спохватилась. Он стал таким же, как мы, когда родился Малфоем. - Люциус! - Хватит, Нарцисса. Уходи. Мне предстоит кое-что обдумать, а твои причитания очень мешают. Подумай и ты вот над чем: я никогда не сделал бы ничего такого, что пошло бы моей семье во вред. - Кажется, ты ударился головой, если решил, что пособничество Тёмному Лорду пойдёт нам на пользу, - вздохнула Нарцисса, и, не говоря больше ни слова, вышла из кабинета, так и не заметив прятавшегося за портьерой мальчика. *** - Драко… - голос женщины прозвучал совсем тихо. Отворив дверь в спальню сына, она бесшумно вошла вовнутрь и застала его у распахнутого настежь окна. В этом воспоминании волшебнику было никак не меньше семнадцати лет. Он стоял, спрятав руки в карманы брюк, и смотрел на ночное небо, усеянное мириадами звёзд. - Когда я был маленьким, ты говорила мне, что там, наверху, живут феи. Каждую ночь они зажигают в своих крошечных домиках огоньки, и мы, стоя под открытым небом, буквально заглядываем к ним в окна. - Драко… - её ладонь коснулась его плеча и легонько сжала. - Когда я был маленьким, отец говорил мне, что мы – особенные. Мы, в чьих жилах течёт чистая кровь, являемся истинными хозяевами волшебного мира. И с приходом к власти Тёмного Лорда, все осознают это. И наступят счастливые времена. - Драко… - Нарцисса подошла к нему ещё ближе и прижалась щекой к его спине. – Я знаю, как ты переживаешь случившееся с Дамблдором, но переживать тут ровным счётом не о чем. Северус выполнил своё обещание и убил его вместо тебя. Тёмный Лорд знает, что этого не случилось бы без твоей помощи и непременно одарит тебя почестями и… - И вот я вырос, - продолжал волшебник, - а вы всё так же продолжаете мне лгать. - Что? – мать отпрянула, услышав последнюю фразу. – Драко, мы вовсе не… - Вовсе не что? – он резко обернулся. – Я не хочу, чтобы он приходил сюда. Почему он не может выбрать для своих заседаний чей-нибудь другой дом? - Нам оказана великая честь. - Честь? Ты сейчас озвучиваешь свои мысли или отца? - Драко, послушай! - Нет, это ты послушай, мама, - устало вздохнул он. – Не будет никакого лучшего мира. Не будет ничего, кроме нескончаемых попыток отомстить Поттеру. Прольются реки крови. Она и сейчас здесь. В нашем доме. Витает в воздухе. Ты не чувствуешь? Он держит весь дом в страхе. И даже отец боится его ничуть не меньше, чем мы. - Отец боится не за себя, а за нас с тобой. Все эти годы он мечтал об этом лучшем мире, чтобы мы с тобой жили счастливо. Драко, он любит тебя. Может, редко говорит тебе об этом, но он безумно тебя любит, поверь мне. Ты похож на него. Глазами. Характером. Манерами. И в его взгляде на тебя в тот момент, когда ты этого не видишь, читается гордость. Гордость за то, что ты его сын. Только ради нас с тобой он предложил повелителю нашу резиденцию для собраний. Только ради нашего блага. Она прижала сына к себе и поцеловала его в висок. - Потерпи, мой хороший. Осталось совсем немного. *** - Она солгала мне, - едва слышно произнёс Драко, когда они вернулись в кабинет Грейнджер. Девушка выглядела смущённой от того, что ей довелось увидеть, и избегала смотреть ему в глаза. Он и сам чувствовал какую-то неловкость после этих минут, что они провели вдвоём в его воспоминаниях. Никого, ни одного человека в целом мире, он не подпускал к себе так близко. Пэнси и прочие девушки имели доступ к его телу. И только Грейнджер, та самая грязнокровка с Гриффиндора, которая раздражала его самим фактом своего существования, получила доступ к его душе. И теперь ему казалось, что она непременно посмеётся над ним. Стоя к ней спиной и в сотый раз за день, рассматривая поля на картине, он с тревогой ожидал хоть какой-нибудь реакции, но девушка молчала. - Лучшего мира построить Тёмному Лорду так и не удалось. И вот мои родители гниют в тюрьме, а я стою посреди твоего кабинета с обоями в нелепый цветочек и исповедуюсь, словно в церкви. Докатился. Грейнджер по-прежнему молчала. - Ты не собираешься сказать мне что-нибудь в духе: «всё будет хорошо», «твоей вины тут нет» или «всему виной травма, полученная в раннем детстве»? - Здесь за углом подают отличный кофе. - Что? – ему показалось, что он ослышался. - Ты зовёшь меня выпить с тобой кофе? - Да. - Это и есть твоя помощь, Грейнджер? Напоить меня чем-нибудь и прогнать восвояси? – прищурился он. - И круассаны. Знаешь, они просто восхитительны на вкус. Девушка вышла из-за стола и взмахом палочки отперла дверь. - Я буду ждать тебя там, - сообщила она. - Это выглядит так, будто ты зовёшь меня на свидание. - Через десять минут. - Грейнджер, ты же не зовёшь меня на свидание? Я ценю твоё внимание, но у меня вообще-то личная трагедия и всё такое. Она уже не слышала, потому что минуту назад выскользнула за дверь.