Save me

Something about the way that you walked into my living room, Casually and confident lookin' at the mess I am, But still you, still you want me. Stress lines and cigarettes, politics and deficits, Late bills and overages, screamin' and hollerin' But still you, still you want me. Imagine Dragons, Next to me*

Лето добавило мрачному, вечно пасмурному Лондону немного ярких красок. Солнечные лучи купались в водах фонтанов и парковых прудов, путались в волосах прохожих и отражались от стёкол витрин и окон бетонных высоток. В прогретом воздухе ощущались ароматы зелени и цветов, и казалось, что этот приветливый солнечный город никак не мог большую часть времени в году прятаться в густых туманах и скрываться от собственных обитателей за пеленой дождей. Лишь оказавшись здесь после долгого отсутствия, Гермиона поняла, как сильно соскучилась по длинным улицам, мощеным брусчаткой и гладким булыжником. По старым ярко-красным телефонным будкам и новеньким двухэтажным автобусам. По мозаичным окнам музеев и галерей и острым шпилям соборов. По железным фонарям, которые заливали улицы мягким, почти волшебным золотистым светом холодными тёмными ночами. Ей не хватало скамеек в парке, на которых она провела не один вечер в компании книг и термоса с горячим чаем. Не хватало магазинчиков с приветливыми торговцами. Не хватало самого этого воздуха, пропитанного чем-то необычным. Чем-то присущим только Лондону. Чем-то родным. В Париже подобных достопримечательностей тоже хватало с лихвой, что правда, то правда. Но Париж был для неё скорее красивым незнакомцем, в компании которого можно было провести несколько незабываемых вечеров, и до конца дней своих потом согреваться приятными воспоминаниями, в то время как старый добрый Лондон навсегда остался в сердце девушки верным и преданным другом. Годы пройдут, десятилетия, но ничто не сможет изменить этого факта. Дом номер 12 на площади Гриммо, всё ещё скрытый от любопытных глаз охранными заклинаниями, тоже ничуть не изменился. Разве что исчез венок, украшавший массивную дверь в последний визит Гермионы в канун Рождества. В тот день в доме витали ароматы сдобы, сладкой медовухи и жареного с мясом картофеля. Тогда особняк был полон гостей, но их, как выяснила девушка, войдя в некогда просторную гостиную, оказалось и вполовину не так много, как теперь. Складывалось такое впечатление, что поздравить молодых с рождением первенца собралась добрая половина выпускников Хогвартса за последние несколько лет. Кого здесь только не было. Пытаясь отыскать в толпе гостей Гарри и Джинни, девушка заметила Кингсли Бруствера, увлечённо беседующего с Артуром и Молли Уизли. Министр выглядел бодрым и весёлым, в то время как его собеседники казались ещё более постаревшими с того дня, когда Гермиона видела их в последний раз. Молли сильно похудела, Артур выглядел угрюмым, и, хотя губы его трогала порой улыбка, она казалась какой-то вымученной. Разумеется, родители Джинни были счастливы, что у них родился внук, но, похоже, не могли радоваться этому событию в полной мере. Им так и не удалось до конца оправиться от страшной утраты, и девушка не сомневалась в том, что, поздравляя дочь с рождением сына, миссис Уизли от всей души хотела бы, чтобы её собственные сыновья присутствовали здесь в полном составе. Были здесь и Флер, Билл и их подрастающая красавица дочь. Был Чарли с очаровательной спутницей, на руке которой ярко поблёскивало помолвочное кольцо. Были двойняшки Патил, каждая со своим избранником, которых Гермиона никогда прежде не встречала. Были Невилл с Полумной, которые, если последние слухи, дошедшие до девушки, не врали, готовились к свадьбе. Был Оливер Вуд, чья спортивная карьера стремительно шла в гору. Была даже Лаванда Браун, бросающая быстрые обжигающие взгляды на… Да, Рон, разумеется, был здесь тоже. Если он и заметил присутствие Гермионы, с которой поздоровались почти все собравшиеся в особняке гости, то ничем этого не выдал. В то время как его спутница вовсе не собиралась игнорировать бывшую соперницу. Как раз наоборот: периодически поглядывая в её сторону, Браун хватала Рона за руку или целовала в щёку, кажется, всерьёз надеясь таким образом то ли задеть девушку, то ли заявить о своих правах. Гермиона наблюдала за парочкой какое-то время, прежде чем поняла, что ей абсолютно всё равно. Она пришла сюда только ради Гарри, Джинни и их новорожденного сына. Остальное ей было не интересно. Да и чувств к бывшему парню совершенно не осталось. Разве что лёгкое сожаление о том, что вместе с любовью разрушилась и дружба, и вернуть её не было никакой возможности. - Какие люди и без охраны, - поприветствовал Гермиону непонятно откуда взявшийся Джордж Уизли. Протянув девушке бутылку сливочного пива, он подхватил её под руку и отвёл в сторонку к единственному свободному в гостиной креслу. Это избавило её от назойливого внимания Лаванды и помогло скрыться от посторонних глаз: почему-то девушку не покидало ощущение, что собравшиеся в гостиной волшебники смотрели на неё с некоторым подозрением. - Спасибо, - благодарно кивнула Гермиона. – Давно я не посещала столь шумные торжества. Вспомнилось время, когда в этом доме собирался Орден. Так вот даже тогда я не видела в особняке столько людей сразу. Половину гостей на первом этаже я так и вовсе раньше никогда не встречала. - Ты просто не знаешь, что тут творилось несколько дней назад, - хмыкнул Джордж, усевшийся на левый подлокотник её кресла. – Кое-кто напился до такой степени, что совершенно позабыл, для чего пришёл сюда и кинулся поздравлять Гарри и Джинни с помолвкой. - Кое-кто? – Гермиона насмешливо изогнула бровь. - Кое-кто, - подтвердил Джордж, словно случайно указав взглядом на Перси Уизли, своего старшего брата, толкавшего теперь речь перед портретом Финеаса Найджелуса. Портрет висел в гостиной последние три года и почти всегда оставался пуст, но Перси такие мелочи не волновали. - Никогда не видела его пьяным, - тихонько рассмеялась Гермиона. - Это большое упущение с твоей стороны, - кивнул Джордж. – Напивается в стельку братишка довольно редко, но чудит при этом так, что даже я иногда готов признать своё с ним родство. А это, чтоб ты знала, о чём-то да говорит. В общем, скучать нам тут не приходится. Вчера вечером прибыла делегация мракоборцев из Министерства. Всем им хотелось лично поздравить новоиспечённого начальника с рождением сына. Не все из них смогли убраться домой на своих двоих. Честное слово, не знал, что эти ребята могут так веселиться. Хотя больше всего меня позабавила, пожалуй, профессор Макгонагалл. - Она тоже была здесь? – удивилась девушка. - Она пробыла в доме всего пару часов, но была великолепна. Выпила большущий кубок медовухи, пожала руки Гарри и Джинни, взглянула на малютку Джеймса и расплакалась. Представляешь? Сказала, что через одиннадцать лет сможет уйти на заслуженный отдых, о котором давным-давно мечтала. Потому что, видишь ли, ни при каком условии не останется в школе, когда туда поступит учиться ребёнок, в чьих жилах течёт кровь и Поттеров, и Уизли. «Одиннадцать лет, - повторяла старушка Макгонагалл, утирая слёзы своим большим клетчатым платком. – Осталось совсем чуть-чуть». - Её можно понять, - улыбнулась Гермиона. - Можно, - согласился Джордж, - но, думается мне, директор немного недооценивает собственные возможности. Она пережила обе магические войны, держала оборону школы и сражалась с Пожирателями. Едва ли Джеймс Поттер-младший окажется для Хогвартса большим бедствием, чем выше перечисленное. - Боюсь, ты сам не веришь в то, что говоришь. И даже более того, надеешься, что опасения профессора Макгонагалл окажутся верны. - Как знать, - уклончиво ответил Джордж и тут же сменил тему. – Кстати, ты шикарно выглядишь. Гарри не сомневался, что ты приедешь, даже, несмотря на… последние события. И, признаться, я действительно рад тебя видеть. И вдвойне рад, что, несмотря на свои новые…хм… связи, ты не забываешь старых друзей. - Что за глупости ты болтаешь? И где сам Гарри? Я и Джинни не смогла найти. И своего крестника, кстати, тоже. - Нашего общего крестника, осмелюсь заметить, - с важным видом заявил Джордж. - Неужели они… - Да, дорогая. Они умоляли меня стать крёстным отцом для малютки Джеймса Поттера, и я великодушно согласился. - Прямо-таки умоляли? – хмыкнула Гермиона. - На самом деле, так и было. И сейчас они ушли укладывать ребёнка спать. Гарри почти не отходит от сына, словно боится, что в его отсутствие Джеймс начнёт говорить, ходить и закончит школу. - Мне отчего-то кажется, что ты и сам с радостью нянчился бы с малышом, если бы его родители доверили тебе столь ответственное занятие, - улыбнулась девушка. - А что в этом плохого? Думаю, я смог бы вырастить из сына сестры своего преемника, - пожал плечами Джордж, отняв у Гермионы бутылку и сделав из неё пару глотков. - Ты ведь не преподнёс ему в подарок продукцию из «Всевозможных волшебных вредилок»? – прищурив глаза, спросила девушка, хотя прекрасно знала ответ. - Жаль, что воспользоваться моими новыми изобретениями малыш Джеймс не сможет ещё пару лет. - Господи, как его крёстная мать, я надеюсь, что это произойдёт лет через десять как минимум. - Брось, Гермиона, - отмахнулся он от неё. – Этот мальчишка на половину Уизли. А Уизли начинают заниматься мелкими пакостями в очень раннем возрасте. Взять хотя бы саму Джинни. Она поджигала шторы в своей детской, прежде чем научилась говорить. Или, к примеру, мы с… - он запнулся. Имя Фреда вертелось у него на языке, но произнести его вслух Джордж так и не решился. – Ну, развлекайся, крёстная мать, а я пойду спрошу у Джинни, нельзя ли мне спеть колыбельную своему маленькому племяннику. Я уверен, он меня просто обожает. Джордж оставил её прежде, чем девушка успела что-либо ответить. «Он справляется, - подумала Гермиона, сделав пару глотков из бутылки. – Горе подкосило его, но он справляется. Не хотелось бы конечно, чтобы Джордж попытался претворить свою идею в жизнь и превратить сына Гарри в своего преемника, но я уверена, что родители малыша не позволят этому случиться. Хотя, может, ему и усилий никаких прикладывать не придётся. В конце концов, в мальчике кровь Поттеров и Уизли, а этого уже вполне достаточно для того, чтобы отправить нынешнего директора Хогвартса на заслуженный отдых». Она улыбнулась своим мыслям. Джордж не Сириус. Он не станет совершать ту же ошибку, что и покойный крёстный Гарри. Не будет пытаться разглядеть в мальчике человека, которого потерял. И, если уж на то пошло… - Хозяин Гарри просил Кикимера проводить госпожу к нему, - от размышлений её отвлёк похожий на воронье карканье голос старого домового эльфа. – Хозяин Гарри ожидает госпожу в кабинете на третьем этаже. - Спасибо, Кикимер, - улыбнулась девушка, довольная тем, что домовик перестал называть её грязнокровкой и магловским отребьем. – Я вижу, у тебя новый наряд? Эльф действительно был одет в нечто похожее на тонкое лоскутное одеяло с прорезями для головы и рук и подпоясанное шёлковым зелёным шнурком. - Хозяйка Джиневра сшила его для меня, - не без гордости прокаркал он. – Подарила Кикимеру одежду. Кикимер должен быть свободен, но ему не нужна свобода. Кикимер хочет служить этому дому и умереть здесь, когда придёт его время. Но хозяйка Джиневра была очень добра. И Кикимер счастлив служить ей и будет счастлив служить её сыну. Сказав это, домовик низко поклонился, и исчез где-то среди гостей. *** Непривычно было видеть этот дом таким… живым, наверное. Словно бы из него ушло всё зло, которое когда-то здесь творилось. Словно бы исчезли старые призраки прошлого. Портрет сумасшедшей мамаши Сириуса так и не удалось отклеить от стены, но зато решился вопрос со шторами. Джинни просто сшила их между собой с помощью какого-то хитроумного заклинания, благодаря чему они больше не могли распахиваться. И хотя порой в звенящей тишине спящего особняка было слышно ворчание противной колдуньи, на него больше никто не обращал внимания. После ремонта, который изменил дом номер 12 на площади Гриммо почти до неузнаваемости, здесь стало светло и уютно, и Гермиона не могла не признать, что таким особняк нравился ей гораздо больше. Отдельной похвалы заслуживал и Кикимер, который, несмотря на преклонный возраст, следил за чистотой и помогал Джинни на кухне. Но было кое-что ещё. Кое-что гораздо более важное и существенное помимо внешнего облика и сверкающих сковородок. Здесь царила любовь. Словно пламя гигантского костра она распугивала мрак и озаряла стены своим ослепительным светом, и даже тьма отступала перед ней. И не было ей больше места в этом старом доме. Поднимаясь по скрипучим ступенькам старинной деревянной лестницы, Гермиона с улыбкой размышляла о разительных переменах, произошедших в поведении домового эльфа, служившего в семье Блэков не один десяток лет. Теперь старый ворчливый Кикимер гордо называет Джинни своей хозяйкой и готов с удовольствием служить маленькому Джеймсу. И ведь для этого не потребовалось никаких специальных заклинаний и приказов. Всего лишь немного тепла, внимания и нормального, человеческого отношения. Так просто и так сложно. - Я так рад, что ты приехала! – воскликнул Гарри, едва девушка вошла в комнату, которая когда-то играла роль чьей-то спальни, а теперь служила новому владельцу дома кабинетом. Здесь Гарри принимал важных гостей из Министерства. Просматривал почту и деловые бумаги, составлял отчёты о проделанной работе для министра и просто предавался воспоминаниям. Джинни редко заглядывала сюда. Здесь компанию её мужу составляли другие люди. На стене за массивным письменным столом висел портрет Альбуса Дамблдора. Покойный профессор восседал на золочёном, похожем на трон стуле, сложив руки на коленях, и едва заметно улыбался вошедшей в кабинет девушке. Гермиона тепло улыбнулась ему в ответ и перевела взгляд на стол. Здесь с одной стороны стояла колдография Лили и Джеймса, счастливых и бесконечно влюблённых друг в друга, с другой – всех почивших членов Ордена Феникса. Аластор Грюм, Римус Люпин, Нимфадора Тонкс, Сириус… И Фред. Чуть поодаль находилось ещё одно фото. Даже не фото, а скорее – вырезка из газетной статьи-некролога. Чёрно-белый снимок Северуса Снейпа. Каждый вечер Гарри на час запирался в этой комнате, ссылаясь на неотложные дела, и, садясь за стол, проводил время в компании людей, которые погибли, защищая его. Джинни не одобряла его поведение, но не вмешивалась, делая вид, что верит в нелепые сказки про неотложные дела. Оставалось только надеяться на то, что теперь у Гарри не будет времени терзаться муками совести, вглядываясь в лица людей, которых уже никогда не вернуть. - Я тоже рада видеть тебя, - отстранившись, произнесла Гермиона. - Ты не представляешь, как важно мне было, чтобы самые близкие люди находились рядом со мной в такой момент. - Я не смогла бы позволить вам насладиться этими минутами без меня, - улыбнулась девушка. – И должна признать, этот малыш пользуется невероятной популярностью вот уже всю свою жизнь. - Четыре дня и восемь часов, если точнее, - кивнул Гарри. – И, знаешь, я ужасно боялся, что он будет ни капельки на меня не похож, но я ошибся. Полумна сказала, что у него мой взгляд. - Хотелось бы и мне увидеть своего крестника, - рассмеялась Гермиона. - Увидишь. Конечно же увидишь. Только вначале тебе придётся уделить немного внимания мне. Я не хотел отрывать тебя от празднования, но пока Джинни читает Джорджу лекцию о том, что не надо учить ребёнка поджигать шторы, мне хотелось бы поговорить с тобой наедине. - Я вся внимание, - пожала плечами девушка, допив остатки пива в своей бутылке. – Но давай договоримся сразу: если ты хочешь поговорить со мной о Роне, я заколдую тебя и уйду. - Нет, не о нём. Хотя, если честно, я надеялся, что он выберет кого-то другого, а не Лаванду Браун. В голосе друга читался укор, будто в том, что её бывший парень решил дважды наступить на одни и те же грабли, была вина Гермионы. Выбросив бутылку в корзину для мусора, девушка принялась расхаживать по кабинету, неосознанно дотрагиваясь пальцами до статуэток и шкатулок, расставленных на полках и тумбочках из гладкого красного дерева. - Я хотел поговорить с тобой о… чёрт, не верю, что действительно делаю это, но с другой стороны – ты бы всё равно когда-нибудь узнала. Гарри подошёл к окну, взял с подоконника Ежедневный Пророк и с видом, будто уже жалеет о своём поступке, протянул газету Гермионе. - Мы получили номер три дня назад, и Джинни категорически отказывалась, чтобы я показал его тебе, аргументируя это тем, что скоро ты всё равно уедешь обратно в Париж, но я не могу скрывать от тебя подобную информацию. Во-первых, ты действительно имеешь право знать. И, во-вторых, я хотел бы получить ответы на некоторые вопросы. Сейчас мне хватает забот, но мои друзья – часть моей семьи. И мне не всё равно, что с ними происходит. Особенно, когда с ними происходит нечто… подобное. Гермиона, впрочем, уже не слушала его путанные объяснения. Её внимание привлек огромный заголовок и статья, занимающая почти всю первую страницу и несколько последующих. В центре была размещена большая фотография, с которой на Гермиону смотрел её… недавний «пациент». Драко Малфой стоял возле массивных дверей какого-то здания и вежливо улыбался в камеру. Заголовок гласил: «Больница имени Святой Грейнджер откроет двери для первых посетителей в сентябре». В статье говорилось о том, что известный филантроп, Драко Люциус Малфой, всерьёз обеспокоенный здравоохранением магического мира, давно мечтал о том, чтобы открыть в Лондоне ещё одну больницу для волшебников. Мистер Малфой посчитал, что подобным образом удастся обеспечить магов и колдуний новыми рабочими местами, а также решить проблему бесконечных очередей в лечебнице Святого Мунго, где ремонт не делали со времён Первой магической войны. На вопрос, почему мистер Малфой решил назвать больницу именем известной, кажется, только ему одному святой, он уклончиво сообщил, что сделал это по личным причинам и раскрывать их не пожелал. Ниже шёл перечень всех заслуг и наград мистера Малфоя, а также сообщался список любимых блюд «известного филантропа» и какие-то незначительные факты из его биографии. Гермиона перечитала написанное раза два, прежде чем подняла взгляд на Гарри, который всё это время следил за ней с беспокойством. Теперь ей, во всяком случае, было понятно, почему бывшие одноклассники глазели на неё с плохо скрываемым подозрением. - Это что – Рита Скитер написала? – неожиданно севшим голосом спросила девушка. Казалось странным, чтобы подобную ересь мог настрочить человек в здравом уме. - Мы с Джинни поначалу решили так же, - покачав головой, ответил Гарри. – Но нет. Боюсь, всё, что здесь написано – правда. Гермиона шумно выдохнула и, отложив газету на стол, принялась мерить шагами пространство просторного кабинета. - Он что – действительно собрался дать больнице моё имя? – спросила она скорее у самой себя, чем у Гарри, но он всё же ответил ей. - Что, чёрт бы вас побрал, между вами творится? В прошлом году он рассорил тебя с Роном, и ты сбежала в другую страну. Месяц назад он притащился сюда и потребовал у нас с Джинни твой новый адрес. И вот теперь он решает назвать больницу в твою честь. И если ты мне сейчас скажешь, что понятия не имеешь, в чём тут дело, я сам заколдую тебя, Гермиона. - Да не знаю я, - вспыхнула она. – Не знаю я, зачем он это сделал. По-моему, Малфой решил поиздеваться, только и всего. Вполне в его духе. Юмор у него такой. Специфический. - Сама не веришь в то, что говоришь, и хочешь, чтобы поверил я. Не делай из меня идиота, Гермиона, - Гарри встал за её спиной и взял девушку за плечи. – Ты ведь не завела с ним роман? Не завела ведь? Гермиона, прошу тебя. Кто угодно. Только не он. - Ты действительно думаешь, что между мной и Малфоем может что-то быть? – поинтересовалась она. - Сам не веришь в то, что говоришь, - передразнила друга Гермиона. - Что ещё мне остаётся думать? Ты не оставила мне выбора. - Он… просил у меня помощи в одном вопросе. И я по мере своих сил постаралась ему помочь. Только и всего. - Какого рода помощь могла понадобиться Малфою, который добивается всего, что ему нужно, всего лишь щёлкнув пальцами? – недоверчиво спросил Гарри. - Этого я не могу сказать. Есть такое понятие, как врачебная этика. Я не имею право раскрывать секреты своих… пациентов. Гарри отпустил её и раздражённо выдохнул. - Этот человек натворил столько бед, Гермиона, - устало проговорил волшебник, проведя рукой по своим непослушным торчащим в разные стороны волосам. – Я вступился за него в зале суда лишь потому, что должен был кое-что его матери, и послушал тебя. Но я, как и раньше считаю, что Малфой – высокомерный самовлюблённый засранец, и мне крайне неприятно, что ты, забыв о том, как он издевался над тобой в школе, взялась помогать ему. - Думаешь, что люди делятся на плохих и хороших? – спросила Гермиона, коснувшись пальцем кончика длинного пера, торчащего из стеклянной чернильницы. – В каждом из нас есть и то, и другое, просто в разных пропорциях. - Волан-де-Морт был воплощением зла, и ничего хорошего я в нём, знаешь, как-то не заметил, - фыркнул Гарри. - Малфой – не Волан-де-Морт. - Он всего лишь служил ему. И едва не убил Дамблдора. - Но ведь не убил же? Если ты забыл, Северус Снейп тоже служил Волан-де-Морту когда-то. Однако именно ты в прощальной речи на его похоронах назвал профессора храбрейшим человеком, которого ты когда-либо знал. И его фото стоит сейчас на твоём столе наряду с фотографиями людей, которые были тебе дороги. - Это совсем другое. И доказывает лишь то, что… - Это доказывает, что мы судим людей, совершенно не зная их, - перебила его Гермиона. - Мы судим людей по их поступкам, - не сдавался Гарри. - Хорошо. Тогда почему Драко не сдал нас троих Волан-де-Морту? Когда у него была такая возможность? Там, в особняке Малфоев. Гарри повернулся к ней. Целую вечность изучал лицо девушки взглядом немного прищуренных глаз и лишь через несколько долгих минут заговорил снова: - Ты что – влюбилась в него? – хмуро спросил волшебник. – Влюбилась в Малфоя, Гермиона? - Что ты вообще… - вспыхнула девушка. – Что за бред ты несёшь? Я говорю тебе о том, что… - Я знаю тебя больше десяти лет. Но, несмотря на это, до сих пор не представляю, что творится в твоей голове, и, наверное, мне никогда этого не понять. Но я прошу тебя посмотреть мне в глаза и сказать, что ты ничего не чувствуешь к этому… - Я не обязана перед тобой отчитываться, - разозлилась Гермиона. Только не совсем понимала, на кого именно: на себя, лучшего друга или на бывшего слизеринца. Гарри устало вздохнул. Вновь провёл рукой по волосам, приведя их тем самым в полнейший беспорядок. Потёр переносицу и взглянул на портрет профессора Дамблдора. - Я с трудом смирился с присутствием Лаванды в моём доме. Сделай одолжение: если ты начнёшь встречаться с Малфоем, не приводи его сюда. Хотя бы… Первое время. Мне нужно осмыслить всё это. Если уж другого выхода нет. - Я не знаю, что ты там себе нафантазировал, - ответила Гермиона. – Но между мной и Малфоем ничего нет. И быть не может. - О, я бы дорого заплатил, чтобы твои слова оказались правдой. Но знаешь, что? Это был первый раз на моей памяти, когда ты назвала его по имени. Гермиона, обиженно скрестив руки на груди, не снизошла до ответа. *** Железные ворота, увитые плющом до такой степени, что различить их на фоне живой изгороди было не так просто, запирались на несколько охранных заклинаний. Попасть во внутренний двор мог только тот, кто знал эти заклинания, либо тот, кто получил разрешение войти. Гермиона Грейнджер не относилась ни к первым, ни ко вторым. Она сомневалась в том, что владелец поместья откроет ей дверь, сомневалась и в том, что действительно хочет вернуться в это ужасное место, не раз являющееся ей в кошмарах, но отступать было поздно. Собравшись с духом, она занесла руку над дверью, чтобы постучать, но в этот момент ворота с противным скрежетом распахнулись сами. Словно бы он действительно ждал её. Словно бы точно знал, что она придёт. Но откуда? До сегодняшнего утра Гермиона и сама не знала этого наверняка. Делать было нечего. Крепче стиснув в правой руке волшебную палочку, девушка медленно вошла во двор поместья. Ворота незамедлительно закрылись за ней. "Спокойно, - проговорила она, наблюдая за тем, как железные створки растворяются в зелени живой изгороди. С внутренней стороны двора ворота были почти незаметны, и Гермиона ни за что не догадалась бы искать их здесь, если бы не знала наверняка, что минутой ранее вошла именно отсюда. - Я здесь больше не пленница. Егеря не связывали мои руки. В доме меня не ждёт Беллатриса Лестрейндж. Если я захочу, то смогу уйти прямо сейчас". Только вот самовнушение не помогало. Шрамы, оставленные кинжалом покойной тётушки Малфоя, не беспокоили уже очень долгое время, но сейчас Гермиона как никогда ясно ощутила их на своей руке. Саднящая боль, боль, которую испытывала девушка лишь в своём воображении, потому что на самом деле шрамы никак не могли болеть по прошествии стольких лет, напомнила ей о том, о чём она отчаянно пыталась забыть. Кошмары, запертые на задворках сознания, неспешно выбирались наружу, словно только и ждали своего часа. Гермиона стояла посреди огромного заросшего высокой травой сада и видела перед своими глазами не величавых павлинов, разгуливающих по посыпанной гравием дорожке с видом хозяев дома. Не разросшиеся кусты бирючины и боярышника, за которыми, похоже, давным-давно никто не ухаживал. Не каменные фонтаны, в которых не осталось ни капли воды. Она видела улыбающееся лицо ведьмы, сжимающей в одной руке кинжал с серебристым лезвием, а в другой – волшебную палочку. Видела ненависть в черных глазах. Видела, как раскрываются тонкие губы, с которых срывается лишь одно слово. Снова и снова. Круцио. Снова и снова. Это продолжается довольно долго. Пока воспоминания о боли не вытесняют все остальные. И вот уже ничего не остаётся, кроме неё. Бесконечная всепоглощая мука. И страх в серых, словно льдинки глазах человека, которого она последние несколько лет считала врагом. - Грейнджер? Вздрогнув, она резко обернулась. Волшебник стоял на верхней ступеньке дома, спрятав руки в карманы чёрных брюк. В его взгляде не было даже намёка на дружелюбие. Только лёгкое удивление, пожалуй, и всё. Конечно, это был он. В конце концов, дом принадлежал ему, и кроме него тут, похоже, больше никто не жил. Он. Она. И призраки, обитающие в стенах особняка, куда ей совершенно не хочется входить. Но бояться призраков так глупо. Не правда ли, Гермиона? Неужели ты трусиха? - Здравствуй, - даже не попытавшись улыбнуться, произнесла она. - Не помню, чтобы приглашал тебя в гости, - проигнорировав её приветствие, сухо заметил Малфой. - Я подумала, что после твоего вторжения в мой офис, по правилам хорошего тона мне следует нанести тебе ответный визит, - ответила Гермиона. - Я смотрю, Париж научил тебя хорошим манерам, - фыркнул Малфой. Девушка расслабилась. Он не злился. Язвил, потому что по-другому общаться просто не умел. Но не злился. Уже хорошо. - Жаль, что ты с ними так и не познакомился, - ответила девушка. Уголок его губ слегка дернулся, словно намекая на улыбку, но Малфой тут же попытался скрыть эмоции за привычной маской. - У меня нет чая и чашек в уродливый цветочек, - заявил он. - И круассанов с кофе тоже нет. - Я постараюсь это пережить, - заверила его Гермиона. - Полагаю, ты прочла статью в газете и пришла поблагодарить меня за то, что я решил увековечить твою фамилию? - Нет. - А, понимаю. Ты пришла, чтобы справиться о моём душевном здоровье? Спасибо, у меня всё хорошо. - Нет. - Нет? Я прямо даже и не знаю, что думать. Неужели соскучилась? - Я посчитала, что никто не должен быть один в свой день рождения. Даже ты. - В свой… что? – ей удалось пробиться сквозь его броню. Теперь на лице Малфоя читалось неподдельное изумление. - Пятое июня, - улыбнулась девушка. – С днем рождения, Драко.