Save me

Завтра будет новый день. Завтра взойдёт солнце. Большое, яркое, для всех. И всё будет хорошо, и мы наконец поймём, что счастье всегда было с нами, просто боль мы любили сильнее, замечали чаще. И что те люди, которых мы так отчаянно искали, теряя себя, стояли рядом и обнимали за плечи, молча и понимающее улыбаясь всем метаморфозам души. И что любые стихи красивы только тогда, когда жива твоя душа и сердце вдыхает любовь в мёртвые по сути слова. И что солнце восходит каждый день и это — величайшее чудо, данное нам. И я люблю тебя. И я с тобой. Аль Квотион, «Запчасть Импровизации»

Драко вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится, как звучит его имя из уст этой девушки. В её голосе не было презрения, самодовольства и превосходства. Только мягкость и что-то тёплое, солнечное, непривычное. - Значит, ты пришла поздравить меня с днём рождения? – попытавшись скрыть свои чувства за маской безразличия, решил уточнить он. Она казалась какой-то чужой в саду его особняка в этом своём платье в красную шотландскую клетку с длинными рукавами и с непослушными волосами, которые осторожно перебирал лёгкий ветерок, и, похоже, сама это прекрасно понимала. Девушка тревожно озиралась по сторонам, словно опасалась, что из ближайших кустов на неё может выпрыгнуть егерь или покойная Беллатриса Лестрейндж, теребила серебряный замочек на своей сумке и как-то робко и несмело улыбалась. И, глядя на неё, Драко понимал, что рад ей. По-настоящему рад. - У меня даже подарок есть, - спохватилась Грейнджер и, почти по локоть засунув руку в недра своей волшебной сумки, принялась что-то яростно там отыскивать, пока не извлекла наружу небольшой свёрток изумрудно-зелёного цвета. – Я купила её ещё в Париже. Здесь написано: «Очень крутой парень». Мне показалось, к твоему имиджу это больше подойдёт. Она приблизилась к нему и, протянув подарок, перевязанный ярко-красной лентой, обезоруживающе улыбнулась. - Ну, знаешь… В нашу последнюю встречу на тебе была… - Я помню, - нервно сглотнув, перебил её Драко. Эта нелепая тряпка до сих пор лежала в его шкафу. – Спасибо. - Да, это, конечно, не совсем твой стиль, но… - Мне нравится, Грейнджер, - вновь перебил девушку он. – Правда. - Что ж, я рада, - она так и просияла, и ему вдруг захотелось надеть подаренную ею футболку здесь и сейчас. Мерлин, почему эта девчонка оказывает на него такое нездоровое влияние? Почему ему хочется, чтобы она снова улыбнулась? Неправильно это всё как-то. Ненормально. Возникшую паузу девушка истрактовала по-своему, видимо, решив, что хозяин дома ждёт, когда она с ним распрощается и оставит, наконец, в покое. - Наверное, мне стоит вернуться к Гарри и Джинни, - робко сказала она. Что? Нет. - У них родился сын, и мне просто не терпится вдоволь понянчить его перед отъездом. Поттер стал отцом? Вот так новость. Хотя, кажется, он действительно слышал что-то такое. Вроде бы даже Джейн, секретарша, говорила пару дней назад, что послала семейству Поттеров подарок от его лица. Впрочем, сейчас это всё совершенно не имело значения. - У меня есть вино, - ляпнул Драко первую пришедшую на ум чепуху. Грейнджер взглянула на него с некоторым сомнением. Похоже, она не считала хорошей идею напиваться в час дня. Он, честно говоря, тоже, но надо же было как-то задержать девчонку, пока она не ушла. - Много вина. Не так много, как раньше, конечно, но вполне достаточно, - зачем-то продолжал он. - Я… - Знаешь, похоже, вино – это всё, что у меня есть. Я бы пригласил тебя в дом, но там вообще-то царит жуткий беспорядок. Поэтому могу предложить подождать меня в саду. Я вернусь быстрее, чем ты сможешь обдумать план побега. Обещаю, Грейнджер. Драко скрылся в доме прежде, чем она успела опомниться. Пятое июня, серьёзно? Сегодня? Числа, даты, суматоха и завал на работе выбили его из привычной колеи. В прошлый свой день рождения он пригласил в особняк бывших одноклассников, но, увидев их по прошествии нескольких лет вновь, понял, что готов был бы не видеть ещё столько же. Он изменился или они, значения не имело. Просто теперь людям, с которыми Драко когда-то делил одну комнату в слизеринском подземелье, с которыми ходил вместе на уроки и строил козни против Поттера, вдруг стало совершенно не о чем говорить друг с другом. Они толпились в гостиной, бестолково озираясь по сторонам. Пили вино, которое Драко притащил из отцовского погреба, и обменивались ничего не значащими фразами. Несли полнейшую околесицу. И, кажется, были безмерно счастливы, когда пришло время прощаться. «Всё правильно, - думал тогда он, глядя вслед Пэнси, которая исчезла за железной створкой ворот, даже не обернувшись. Весь вечер она пыталась обратить на себя его внимание, но в конечном итоге сдалась, потерпев поражение. – Так и должно быть. Мы не можем больше видеться, разговаривать, веселиться, как делали это раньше. Как делают друзья. Потому что на самом деле (и каждый из нас прекрасно это знает) мы никогда не были настоящими друзьями. Просто люди, которым было что-то нужно друг от друга. Просто попутчики в Хогвартском экспрессе, которые сошли на конечной станции, чтобы продолжить дальнейший путь порознь». Он выудил пыльную бутылку откуда-то из недр высокого белоснежного буфета и замер с ней посреди огромной кухни с таким видом, словно не до конца осознавал, что вообще происходит. Если уж на то пошло, ещё в детстве, после того, как отец запретил Драко заводить дружбу со сверстниками, дни рождения перестали быть чем-то особенным. Вниманием он никогда обделён не был, а любая вещь, которая могла ему понадобиться, почти сразу же оказывалась на столе в его комнате, перевязанная шёлковой зелёной ленточкой. Родители не отказывали ему ни в чём, кроме того, чего хотелось Драко на самом деле. А позже им удалось его убедить в том, что ничего подобного ему совершенно и не хочется. После того как родителей арестовали, он и вовсе перестал получать удовольствие от праздника, но, тем не менее, сегодня был первый раз, когда Драко совершенно о нём забыл. Хотя, даже если бы не забыл, едва ли он мог предположить, что станет отмечать свой день рождения в компании Гермионы Грейнджер. Повинуясь внезапному порыву, он стащил с себя рубашку, отбросил её прямо на пол и, нетерпеливо распаковав подарок девушки, надел его на себя. Футболка пришлась впору. Мягкая ткань приятно охлаждала кожу и едва уловимо пахла чем-то сладким. Конфетами? Круассанами, которые подают в том парижском кафе с видом на Эйфелеву башню? Взглянув на своё отражение в стеклянной дверце буфета, он не смог сдержать улыбку. «Очень крутой парень, Грейнджер? Серьёзно? Это твоя попытка пошутить, или ты действительно так думаешь?» Опасаясь, что в его отсутствие незваная гостья всё-таки может сбежать, Драко поспешно схватил бутылку и собрался уже выйти с нею в сад, но, проходя через гостиную, замер. Она была здесь и пока что совершенно его не замечала. Ей, судя по всему, не было дела до царившего вокруг беспорядка. Девушку не волновали ни разбросанные по всему полу пустые бутылки, ни разбитые стаканы, ни толстый слой пыли, покрывающий каждую поверхность в этой комнате. Нет. Внимание Грейнджер привлекло массивное белоснежное фортепиано, на котором изящными золотыми буквами была выгравирована надпись: «Нарцисса». Оно появилось в этом доме в тот самый день, когда Драко родился на свет. Позднее мама частенько любила рассказывать ему эту короткую историю, так много для неё значащую. Драко никогда не надоедало слушать об этом. «Ты подарила мне сына. Пришла моя очередь делать тебе подарки, - сказал в тот день Люциус, небрежно указав взглядом на своё новое приобретение, установленное в гостиной на небольшом подиуме, - оно, конечно, не сравнится с твоей красотой. Ничто не сравнится с твоей красотой, любовь моя. Кроме разве что музыки, которую способны извлечь из этих клавиш твои пальцы». Едва Нарцисса дотронулась до инструмента, на нём, сияя яркими всполохами, появилась изящная надпись. Её собственное имя. С тех пор не было ни дня, чтобы женщина ни садилась за фортепиано. Когда Драко немного подрос, она научила играть и его, но ему, конечно, было очень далеко до неё. Гостиная, куда установили инструмент, словно оживала всякий раз, когда Нарцисса начинала играть. Даже её супруг, вечно занятый какими-то делами, выходил из своего кабинета, чтобы послушать музыку. Эти вечера стали для них своеобразной традицией, и теперь Драко старался не приближаться к фортепиано, чтобы лишний раз не тревожить воспоминания. Однако сейчас он стоял в дверях и молча наблюдал за тем, как девушка осторожно смахивает с крышки пыль, открывает её и нерешительно касается пальцами чёрно-белых клавиш. Вначале лишь одной рукой, будто желая услышать голос инструмента, потом обеими. И вот уже она присаживается на невысокую круглую табуретку и начинает играть что-то лёгкое, едва уловимое и совершенно незнакомое. Ему бы остановить её. Захлопнуть крышку и объяснить девчонке, что она не должна тревожить призраков этого дома, но он не смог даже с места сдвинуться. Так и стоял, оперевшись плечом о дверной косяк, и, прикрыв глаза, слушал, как комната наполняется музыкой. В ней была грусть. Сожаление об утерянном. В ней была радость. Предвкушение счастья. В ней были звуки лёгкого летнего дождя и едва уловимого птичьего щебета. В ней была жизнь. Жизнь, которую он не знал, но был бы совсем не против узнать. В ней был свет. Исцеляющий и ласкающий сердце и душу нежными тёплыми лучиками. Всё закончилось внезапно. Драко, открыв глаза, не сразу понял, что произошло, но неожиданно для самого себя ощутил раздражение. Почему она прекратила играть? - Прости, я не должна была, - пробормотала девушка, заметившая его присутствие. – Ужасно давно не играла и не смогла устоять перед таким роскошным инструментом. Похоже, он принадлежал твоей матери, да? Драко, шумно выдохнув, кивнул и, не говоря ни слова, вышел в сад. Там Грейнджер и нашла его сидящим на ступеньках лестницы. - Ты надел мой подарок, - улыбнулась она. – Я рада, что не ошиблась с размером. Драко не ответил. Взглянул на бутылку, которую принёс с собой, повертел её в руках и отставил в сторону. Пить действительно не хотелось, несмотря на то, что в горле бушевал настоящий пожар. - Похоже, я всё-таки должна уйти. У меня такое чувство, будто я сделала что-то запрещённое, и теперь ты злишься на меня. - Ты не сделала ничего, что могло бы разозлить меня, Грейнджер. Однако ты права, - вдруг произнёс он. – Это фортепиано действительно принадлежало моей матери, и я ни разу не садился за него после её… - Ты навещал Нарциссу? – тихо спросила девушка. – Я права? Драко медленно кивнул. - Она ничего, - ответил волшебник. – Держится. В отличие от отца. Он лишился рассудка. А мама… Мама всегда была сильной. Только вот ей всё равно там не место. Я подумал, что должен поговорить с министром. Подать ходатайство. Сделать хоть что-нибудь, чтобы сократить её срок до минимума. Он… Вдруг он поможет? Грейнджер промолчала. Похоже, она всерьёз обдумывала его слова и вовсе не считала их бредовыми. Не смеялась над ним и не издевалась. Почему? - Думаю, у тебя есть шанс, - присев рядом с ним на ступеньку, ответила девушка. – Я попрошу Гарри. Может, ему удастся замолвить словечко перед Кингсли. В конце концов, министр нередко к нему прислушивается. - Ты действительно сделаешь это для меня? – с сомнением спросил Драко, взглянув на неё с нескрываемым удивлением. - Почему нет? - слегка смутившись, пожала плечами Грейнджер. – Считай это моим тебе подарком на день рождения. - У меня вроде как уже есть один, - Драко указал пальцем на свою футболку. - Точно. Значит, этот будет на следующий день рождения, - улыбнулась она. - Авансом. Вдруг мне не удастся поздравить тебя лично. - Грейнджер? – тихо спросил он, набрав в грудь побольше воздуха. – Зачем ты пришла? На самом деле. Мне нужно услышать правду. Ты хотела убедиться в том, что я не слетел с катушек после того, как наведался в Париж? Она помедлила с ответом. Провела пальцами по своим волосам, словно пыталась расчесать их, и Драко понял, что девушка волнуется. Она всегда касалась своих волос, когда нервничала. Он заметил эту особенность ещё в школе. - Помнишь, почему ты решил помогать фонду, где я работала? – наконец, спросила Грейнджер. – Ты хотел поблагодарить меня. Теперь вроде как моя очередь благодарить тебя. В прошлый мой визит сюда ты отказался свидетельствовать против меня, Гарри и Рона перед своими родственниками. Тогда я не придала этому значения, потому что была ужасно напугана, но теперь понимаю, что ты спас нас. Ты уверен, что я спасла твою душу. А ты спас мою жизнь и жизни моих друзей. Хотя, может, и не хотел этого. - Я не вмешался, когда тётушка начала пытать тебя, - немного подумав, ответил Драко. - Ты помог нам выиграть несколько драгоценных минут. Это решило всё. - Мне не хотелось, чтобы Тёмный Лорд убил вас. Не знаю, почему. Просто не хотелось. Хотя, вообще-то, если подумать, причина у меня была. Я так устал от войны, которую он развязал… Так устал от его постоянного присутствия в нашем доме и от этого запаха соли и ржавчины, которым пропитался воздух, что подумал… Ну, знаешь? Вдруг этот Поттер и правда избранный? Вдруг только он сможет положить этому конец? Так что, извини, но я на роль спасителя совсем не гожусь. Даже в тот раз я действовал скорее в своих интересах, чем в ваших. - Хорошо. Значит, это не ты, а твой эгоизм спас нас от мучительной смерти, - улыбнулась она. - Именно. Правда, с тех пор я возненавидел свой дом. Каждый угол здесь напоминает о прошлом. Поэтому… Пусть себе гниёт. Пусть крысы хоть с потрохами его сожрут. - А вот это ты зря. Ты можешь презирать его, - мягко произнесла Грейнджер. – У меня он тоже положительных эмоций и приятных воспоминаний не вызывает. Но знаешь, что? Твои родители однажды вернутся из Азкабана. И куда они придут? В развалины? Ты заставишь свою мать жить в руинах? Даже если не хочешь находиться здесь сам, просто найми прислугу. Плати людям деньги, и они будут ухаживать за особняком и садом, а тебе не придётся навещать его так уж часто. При желании ты всегда можешь приобрести квартиру в Лондоне. Но, тем не менее, именно здесь ты появился на свет. Именно здесь твои родители были счастливы. Не отнимай у них этого. Драко слушал её и нехотя признавал, что девушка права. Он беспокоился лишь о себе и совсем не подумал о матери. А ведь она действительно любила этот особняк. Каково ей будет вернуться после мучительных лет, проведённых в тюрьме, и увидеть, что от дома остался лишь фундамент? - Может быть, я последую твоему совету, - в конце концов, тихо ответил он. - Похоже, что только твоим советам я и следую. Скажи мне кто-нибудь об этом лет шесть назад, в жизни бы не поверил, что настанет время, когда я буду прислушиваться к Гермионе Грейнджер. Она рассмеялась. - Скажи мне кто-нибудь, что я по своей воле приду в особняк Малфоев, чтобы поздравить тебя с днём рождения, и я сочла бы этого человека сумасшедшим. Хотя, в данный момент сумасшедшим я считаю тебя. Зачем, скажи на милость, ты решил назвать больницу в мою честь? - Зачем? – переспросил Драко. Не совсем понимая, что делает, и одновременно с этим, чувствуя, что всё делает правильно, он дотронулся пальцами до ладони девушки, покоящейся на краю ступеньки, и легонько сжал её. Грейнджер вздрогнула, быстро взглянула на него, кажется, собираясь что-то сказать или спросить, но в последний момент передумала, и промолчала. Разве что коснулась большим пальцем его ладони и тяжело вздохнула. И, кажется, покраснела. - По-моему, это слишком очевидно, - тихо ответил Драко. - Знаешь, наверное, мне всё-таки пора, - похоже, ему и правда удалось её смутить. Только пути назад уже не было. Этим простым жестом он сам сжёг за собой все мосты. - Гре… Гермиона? – Драко медленно произнёс её имя, словно пробуя его на вкус. – Сыграй мне ещё. Эту мелодию. Или что-то другое. Что угодно. - Почему? – едва слышно спросила она. - Ну знаешь, вдруг я снова слечу с катушек, если ты сейчас уйдёшь? – усмехнулся он. – Выпью в одиночку эту бутылку, найду себе ещё. И так далее. - Ты пытаешься меня шантажировать? – улыбнулась девушка. - Я пытаюсь сказать тебе, что не хочу, чтобы ты уходила. Мерлин, мне казалось, что ты умная, Грейнджер. Не разрушай моих иллюзий. - Не буду, - пообещала она. *** - В мире маглов, - произнесла Гермиона, закончив играть, - музыка тоже очень популярна. Не только современная, со всеми этими басами и ударными, от которых иногда закладывает уши. Но и более спокойная, проникновенная. Музыка классиков. Музыка, которая касается души. Мне было шесть, когда я впервые услышала Бетховена. Семь, когда научилась разбираться в нотах. Восемь, когда родители купили мне фортепиано. Совсем обычное, не такое роскошное, как это. Не могу передать словами эффект от охватившей меня тогда эйфории. Каждый день вплоть до отъезда в Хогвартс я занималась музыкой. И теперь, спустя столько лет, касаться этих гладких чёрно-белых клавиш и слушать, как они отзываются на мои прикосновения, - это… что-то по-настоящему волшебное, понимаешь? Гермиона взглянула на него. Он медленно кивнул. - Раньше мне казалось, что маглы – лишь жалкая копия волшебников, только напрочь лишённая магии. Теперь я так не думаю, - тихо признался Драко. - Правда? - Мне было шестнадцать, когда отца посадили в первый раз. Хотя, ты, конечно, в курсе. Гермиона отвела взгляд, и щёки её залились румянцем. Перед Люциусом Малфоем своей вины она не чувствовала. А вот перед его сыном ей почему-то стало неудобно. Ведь это с её подачи Гарри дал то самое, разоблачающее интервью Рите Скиттер. - В то проклятое лето, получив задание от Тёмного Лорда, - продолжал Драко, не глядя на неё, - я частенько исчезал из дома под самыми разными предлогами и порой целые дни напролёт болтался на улицах города, предоставленный сам себе. Мама пыталась контролировать мои перемещения, но безуспешно. Она ничего не могла поделать. Вообще-то, выходили на улицу мы вместе, но дальше пути наши расходились. Ближе к вечеру мы встречались в Косом Переулке, но до тех пор я слонялся по Лондону, размышляя о том, как именно должен буду убить… Дамблдора. Он подошёл к окну, задёрнутому длинными тяжёлыми шторами, и, раздвинув их, распахнул настежь створки, впустив в комнату немного свежего воздуха. Гермиона понимала, что волшебник пытается себя чем-то занять, пока говорит обо всём этом, и терпеливо ждала, давая ему возможность выговориться. - Однажды в парке на скамейку, где я провёл не один час, присела девушка. Лет двадцати двух или трёх, не больше. Не обращая внимания ни на меня, ни на окружающий мир, она достала из кармана безразмерной мужской рубашки, в которую была одета, пачку сигарет и закурила. По щекам её катились слёзы, она размазывала их по лицу, но плакала совершенно беззвучно. Докурив одну сигарету, принималась за вторую, третью, и так до тех пор, пока слёзы её не высохли. Тогда она заметила меня. У нас завязался какой-то совершенно бессмысленный разговор, во время которого я узнал, что сигареты приносят людям облегчение, когда на душе становится как-то совсем паршиво. - И решил, что это может сработать? – спросила Гермиона. - У меня не было магловских денег. Я не мог воспользоваться магией, чтобы обманом стащить их. Но я попросил эту девушку купить мне несколько пачек в обмен на мой перстень, который она с лёгкостью могла бы продать. Она притащила мне целый пакет этой дряни. И первую пачку мы выкурили вдвоём. Не скажу, что бы это принесло мне успокоение. Скорее кратковременную лёгкость во всём теле и странный туман в голове. Но я быстро пристрастился. После того случая мои вылазки в город стали почти ежедневными. Я ходил по улицам, рассматривая людей, которые шли мне навстречу. Заглядывал в окна кафешек и ресторанов, откуда доносился смех и звуки той самой классической музыки, которая тебе так нравится. Наблюдал за тем, как эти странные, так похожие на волшебников внешне, человечки живут своей обычной, ничем не примечательной жизнью, и понятия не имеют, что рядом с ними, буквально бок о бок, существует другой мир. Но, знаешь, что самое странное? Кажется, лишённая магии жизнь полностью их устраивает. Они водят машины, летают на самолётах, занимаются спортом, влюбляются, заводят семьи, отличаясь от нас лишь тем, что используют вместо магии… как это… научно-технический прогресс? - И это шло вразрез с тем, что тебе внушали всю твою жизнь, не так ли? – заметила Гермиона. - Так. Потом, когда в городе появились дементоры, мама запретила мне все эти вылазки, и, прячась от неё и её гиперзаботы в кабинете отца, я порой гадал, как выглядят теперь эти люди, которые неделю назад смеялись и радовались какой-то чепухе, как малые дети? Почему-то, я чувствовал себя отмщённым, зная, что мир, который они веками игнорировали, проявил себя и далеко не с самой лучшей стороны. Каким же идиотом я был, - совершенно неожиданно заключил он и обернулся. - Не стану спорить, - осторожно улыбнулась девушка. – Но курить-то, я надеюсь, ты бросил? - После того, как навестил родителей. Да. - Значит, ты точно можешь собой гордиться. - О, определённо, - саркастически усмехнулся он и приблизился к фортепиано, за которым сидела Гермиона. – В тот год, год, когда во мне начало зарождаться это странное чувство, или даже предчувствие того, что я нахожусь не на той стороне, именно ты помогла мне во всём разобраться. Ты поверила в меня, хотя я делал всё, чтобы разрушить твои убеждения. И теперь, спустя столько лет, ты вновь пришла мне на помощь, хотя вовсе не должна была этого делать. Ты могла выгнать меня из своего офиса. Могла послать куда подальше. Я бы понял это, честное слово, понял бы. Но ты этого не сделала. Ты помогла мне разобраться в дебрях моих мыслей, чувств и воспоминаний. Навела порядок в моей голове и расставила там всё по полочкам. Дала мне ответы на вопросы, которые беспокоили меня столько лет. Поэтому, Грейнджер, больница будет носить твоё имя. - Известная только одному мистеру Малфою святая, - хмыкнула Гермиона, вспоминая газетную статью. - Я хочу, чтобы ты осталась, - сказал он вдруг, наклонившись к ней. – В Лондоне. Я хочу, чтобы ты осталась и устроилась на работу в мою лечебницу. Ты должна быть здесь. Ты должна помогать другим там, где в тебе особенно остро нуждаются. - И кто же во мне так остро нуждается? – склонив голову на бок, спросила она. - Я. - Ты? – переспросила Гермиона, чувствуя разливающееся по телу приятное тепло, вызванное то ли его словами, то ли его близостью, то ли и тем, и другим. Лёд в его глазах темнел, словно должен был вот-вот растаять, и наблюдать за этим было почему-то очень интересно. - У меня по-настоящему острая необходимость, - серьёзно ответил Драко. – Чему ты улыбаешься? - Вспомнила слова Гарри, - помедлив, сказала девушка. – Он почему-то уверен, что между тобой и мной что-то есть. - В жизни не слышал большей чепухи, - хмыкнул волшебник, приложив ладонь к её щеке. - Я тоже, - кивнула Гермиона. - Значит, ты останешься? - Возможно. - Возможно? – переспросил он, подавшись вперёд. - Возможно, - выдохнула она ему в губы. А потом мир перестал существовать.