Save me

But nobody can save me now, I'm holding up a light, I'm chasing out the darkness inside 'Cause nobody can save me

Linkin Park, "Nobody Can Save Me".*

Ей было тринадцать, когда она во время летних каникул нашла в гостиной книжку, которую мама купила в соседней лавке пару недель назад. Ничего особенного: обычная картонная обложка, украшенная пёстрой иллюстрацией, где двое пылких влюблённых слились в страстном поцелуе, и, в общем-то, всё. Никакого намёка на глубокое и интересное содержимое. Вообще-то, Гермиона не привыкла осуждать литературные вкусы своих родителей, хотя с самого детства поглядывала в сторону философских трудов и энциклопедий по медицине с большим интересом, чем на книжки с картинками, которые покупали ей взрослые, но всё-таки выбор матери казался девочке чем-то совершенно нелепым. Книга должна нести в себе какой-то смысл, мораль, учить чему-то, в конце концов, а не засорять мозги читателя ерундистикой. Гермиона взяла роман в руки чисто машинально и, так же, машинально, пролистав его, собиралась вернуть на место, но острый взгляд зацепился за несколько строк, приведённых в начале одной из глав в качестве эпиграфа: «Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. И выбирают, клянусь тебе, сам видел. Разве можно выбирать в любви, разве любовь — это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора. Вы скажете, что потому-то-и-выбирают-что-любят, а я думаю, что наоборот. Беатриче не выбирают, Джульетту не выбирают. Не выбирают же ливень, который обрушивается на головы выходящих из концертного зала и вмиг промачивает их до нитки»**. «Ну, - вздохнула она, - что и требовалось доказать. Глупость какая-то. Любовь… Если она действительно существует, то точно не может быть внезапной. Вначале ты должен узнать человека, потом узнать его ещё лучше, потом пройти с ним огонь и воду, и только если ты убедился в том, что человек он достойный, то в него можно смело влюбляться». Ей было тринадцать. Она всё знала о жизни. Она ничего не знала о любви. И понятия не имела о том, как сильно ошибается в своём суждении. До тех пор, пока не оказалась в этом дурацком особняке и не менее дурацком положении. - Мне... - она попыталась собраться с мыслями и привести в порядок сбившуюся от крепких объятий одежду, хотя получилось так себе, - мне, пожалуй, пора. Малфой молчал, не отстраняясь и не отводя от неё взгляда. На его одежде не образовалось ни единой складки, только чуть участившееся дыхание напоминало о том, что произошло в этой комнате пару минут назад. - Я вообще только на минуту забежала. Думала поздравить тебя с днем рождения и вернуться к Поттерам. Потому что обещала Гарри... помочь, - она почувствовала на себе внимательный взгляд и запнулась, так и не найдя в себе смелости поднять глаза. Всё в этой просторной гостиной вдруг начало казаться странным и ненормальным: и это фортепиано, на белоснежную крышку которого она невольно опиралась спиной, и эти пыльные изумрудно-зелёные шторы, и, дорогущая мебель, за которой давно никто не ухаживал, и, прежде всего, она сама. - Ну… - Гермиона всё ещё смотрела куда-то в сторону, - я пошла, да? - Посмотри на меня, - не приказ, скорее, просьба, но у неё не получилось воспротивиться, хотя она старалась. Честное слово, старалась, изо всех сил. Гермиона подняла на него взгляд. Он стоял близко, слишком. Вторгаясь всем своим существом в её личное пространство, тесный и хрупкий мирок, где никому не было места. И в то же время не прикасаясь к ней, даже не пытаясь это сделать. Странное дело: ему даже не требовалась до неё дотрагиваться, чтобы она ощущала его прикосновение повсюду. Каждым миллиметром кожи. Гермиона боялась представить, что с ней случится, если ему захочется коснуться её. Но Драко только смотрел. В глаза, где горели золотые искорки, на губы, еще помнящие вкус его поцелуя, и молчал. Гермиона дорого бы отдала, чтобы узнать, что творилось сейчас в его голове. - Это... наверное, наваждение какое-то, да? - спросила она тихо, в глубине души надеясь на его положительный ответ. - Это место... рождает воспоминания, от которых... не знаю, всякая чушь в голову лезет. Тебе было одиноко и тоскливо в этом доме. А мне просто искренне захотелось... наверное, помочь тебе. Составить компанию. Что бы ты не был один в такой день. - У тебя для всего есть рациональное объяснение, - криво усмехнулся он. - Единственное верное, на твой взгляд. - Разве я не права? - Конечно права, - уступил Малфой, взглянув на её губы. – И мне вовсе не хочется снова поцеловать тебя. Он всё ещё сохранял небольшую дистанцию, но голос его обволакивал, проникал прямо в вены, под кожу, разливаясь жаром, путая и без того пребывающие в полном беспорядке мысли. Никто никогда не оказывал на неё такого воздействия. Это пугало, по-настоящему пугало. - И тебе, - еще тише проговорил Драко, - тебе тоже не хочется. Правда, Грейнджер? Ведь это не ты пару минут назад отвечала на мои поцелуи так, словно по-настоящему хотела этого? Не ты прижималась ко мне всем своим телом, зарываясь пальцами в мои волосы? И уж наверняка сладкий стон в ответ на свои ласки я слышал не из твоих губ? Не так ли? Ей стало жарко. От его взгляда, пронизывающего её, лишающего воли, от слов, произнесённых низким, немного хриплым голосом, от того, что ей действительно хотелось (и Гермиона всей душой презирала себя за это) снова почувствовать его руки на спине и шее, и губы, которые обжигали сильнее пламени. Как лёд может быть таким горячим? - Знаешь, - не дождавшись ответа, произнёс Драко, - когда я в первый раз увидел тебя с парнем, я подумал, что ты использовала приворотное зелье. Крам так по тебе сох, что у меня просто не находилось другого логического объяснения. Помнишь вечер после Святочного бала? Ты плакала после того, как поругалась с Уизли, а Крам старался тебя успокоить. Он понимал, что ты никогда не полюбишь его так, как любила этого рыжего придурка, и тем сильнее были его старания. Я видел вас в школьном коридоре. Кажется, Виктор был весьма настойчив в своём… желании утешить тебя, а ты принимала его поцелуи и ласки как нечто не особо тебе приятное. И тогда до меня дошло, что никакого приворотного зелья ты не использовала. Он просто влюбился в тебя. По-настоящему. Эта мысль не давала мне покоя. Я искренне не понимал, что он в тебе нашёл. Малфой, то ли осознанно, то ли инстинктивно, сделал шаг вперёд, сократив и без того небольшое расстояние почти до минимума. Воздух вокруг них потрескивал от напряжения. - И вот ты стоишь здесь. В моей гостиной. С часто бьющимся сердцем, со сбившимся дыханием, отчаянно пытающаяся сбежать от меня. И нет ни одной причины, по которой я должен тебя удержать. Ни одной, - повторил он раздраженно, - кроме самой очевидной. - И самой бредовой, - тихо ответила Гермиона, ощущавшая на губах его горячее дыхание. - И самой бредовой, - согласился Драко. Его прохладная ладонь вдруг коснулась её щеки, длинные пальцы погладили губы, заставив их слегка раскрыться, очертили скулы и медленно спустились к пульсирующей венке на шее. В его движениях не было нежности, скорее попытка понять, изучить, выяснить, что же в ней, в этой девушке такого, что заставляло его желать её. - Так ответь же, Грейнджер, - пробормотал он, склонившись к её уху, - ответь, зачем ты пришла ко мне на самом деле? - Я, - она облизнула пересохшие губы, скорее неосознанно, чем намеренно, и увидела, как потемнели его серые глаза от этого почти невинного действия. – Уже говорила, зачем. - Говорила, - кивнул Драко, ладонью второй руки приподняв подол её клетчатого платья. – Но есть одна проблема, - не без удовольствия хмыкнул он, услышав вздох, вызванный прикосновением его прохладных пальцев к внутренней поверхности обнажившегося бедра. – Я, - намеренно делая длинные паузы между словами, бормотал Малфой, - тебе. Не верю, - выдохнул он в дрожащие губы. – Совершенно. И пока что ты не сделала ничего, чтобы убедить меня в обратном. Его дразнящие пальцы только едва касались горячей кожи, не делая ничего предосудительного, но тем тяжелее было сохранять самообладание. И смотреть в глаза цвета весеннего снега, собирающегося вот-вот растаять, было тоже совсем не просто. - Знаешь, - подавшись вперёд, проговорил Малфой, - я вдруг представил, как бы ты вела себя, будь мы сейчас в Хогвартсе. Как бы вёл себя я, находясь в такой опасной близости к человеку, которого всегда считал своим врагом. - Сомневаюсь, - пробормотала девушка, - что мы могли бы попасть в такую ситуацию в школе. Ты был окружён коконом своего безграничного самолюбия и ощущения превосходства над всеми, а меня, - теперь уже она сама подалась вперёд и зашептала ему на ухо, - до ужаса бесило твоё проклятое самомнение. Ты никогда бы не приблизился ко мне по собственной воле, опасаясь того, что скажут люди. Что скажут твои друзья. Родители. Малфой усмехнулся. Её слова ничуть его не обидели. Ему начинала нравиться эта странная игра, в которой не могло быть победителей — только проигравшие. Он словно ходил по лезвию бритвы, по краю бездны, рискуя всем, собой, ею ради этих болезненно-сладких ощущений. - А если так? Вообрази себе пустой коридор. Подрагивающее пламя единственного зажжённого факела, портреты волшебников, изо всех сил притворяющиеся спящими, и мы друг напротив друга, желающие уничтожить друг друга каким-нибудь непростительным заклятьем. Твои волосы похожи на львиную гриву, в которой потрескивают молнии. Глаза готовы испепелить меня, а губы слегка раскрыты, да… прямо как сейчас. Я часто видел тебя в гневе. И только теперь понимаю, что это зрелище не раздражало меня, а… возбуждало. - Не неси чепухи, - она всё же слегка покраснела. – Ты никогда бы не подумал ни о чём таком в школе. Тебя слишком заботило, что подумают другие. - И снова не стану спорить, - ощущая нарастающее напряжение, кивнул он. - В школе меня и правда очень беспокоила моя репутация. - А теперь? - было в её взгляде что-то такое, что медленно, но верно сводило его с ума. - Скажем так… мои приоритеты слегка изменились. И я вполне готов допустить некие… вольности с тобой, пока этого никто не видит. Он издевался. Лгал себе, ей, и издевался. Над ней. Над собой. Над этой нелепой ситуацией, в которой они оба оказались. Даже несмотря на это, сейчас он был уязвимым и почти беззащитным перед ней. Но почему тогда она всё ещё здесь? - Рада, что мы сошлись во мнении, что нам ни к чему свидетели. Я, знаешь ли, тоже имею определённую репутацию в волшебном сообществе, и мне не хотелось бы портить её… взаимоотношениями такого рода. Его глаза сузились. Она коротко выдохнула, сообразив, что сейчас произойдёт и успев выставить руки вперёд, но её слабое сопротивление было тотчас сломлено. Драко резко одёрнул руки девушки вниз, прижал её своим телом к фортепиано Нарциссы, вынудив изогнуться дугой, и впился в мягкие тёплые губы, вложив в поцелуй всю свою злость на проклятую грязнокровку, которая посмела вторгнуться в его мир и перевернуть этот мир с ног на голову. Клавиши издали жалобный мелодичный стон, когда руки девушки, коснулись их в поисках опоры. Ей не хотелось прижиматься к нему, показывать, что ей могут быть хотя бы на долю секунды приятны эти грубые прикосновения. Гермиона пыталась отстраниться, пыталась разорвать поцелуй, чтобы остановить его, себя, прежде, чем это выльется в нечто большее, но Малфой не дал ей никакой свободы действий. Если пять минут назад он был нежен и ласков с девушкой, то сейчас снова стал самим собой, видимо, устав притворяться. Нежность бывшему слизеринцу была чужда. Сейчас он напоминал хищного зверя, который поймал, наконец, свою добычу и теперь ни за что её не отпустит. - Ненавижу… - прохрипела Гермиона ему в губы, - тебя. - Я знаю, - выдохнул он, задирая подол её платья. – Знаю. - Малфой, - предприняла она еще одну попытку отстраниться. – Я превращу тебя в жабу, если ты тотчас же меня не отпустишь. - Мне всегда нравились эти милые земноводные, - отозвался он. – Но ещё больше мне нравится, когда ты называешь меня по имени. Ну же. Это ведь так просто. - Малфой, - упрямо ответила девушка, когда он взялся за пряжку своего ремня. - Еще одна попытка, - покачал головой волшебник. - Мерзкий, противный… ох… - Не засчитывается, - выдохнул он, стиснув зубами мочку её уха. – Ну же, ты знаешь ответ. - Придурок, самовлюбленный индюк… - За свою строптивость ты получишь по заслугам, - хмыкнул он, разворачивая девушку к себе спиной. - Ты не посмеешь… - Посмею… - Нет! - Да. - Мерлин… Драко… - Да. Вот теперь я вижу, что ты усвоила урок. - Ох… - Да, Грейнджер, - выдохнул он, сжав ладонями её бёдра, - как сказал бы профессор Флитвик, десять очков Гриффиндору. *** Солнце пробиралось из-за неплотно задёрнутых штор в комнату и освещало своими яркими лучами всё, до чего ухитрялось дотянуться. В его тёплом свете тонули картины на стенах, правда, из-за толстого слоя пыли разобрать, что на них было изображено, оказалось невозможно. Касались яркие лучи и лица девушки, которая поспешно натягивала на обнаженное тело изрядно помятое платье. Гермиона старалась не смотреть на спящего слизеринца, но давалось ей это с трудом. Едва прикрытое изумрудно-зеленым покрывалом тело в свете солнца казалось фарфоровой статуей, до безобразия притягательной. Длинные ресницы отбрасывали на щеки темные тени, на приоткрытых губах витала безмятежная улыбка. "Может ли дьявол видеть сны? - почему-то подумала Гермиона, невольно любуясь им. - А, впрочем, какая разница? Я тотчас же покину это странное место и никогда больше сюда не вернусь". Она попыталась собрать волосы в хвост, но получилось небрежно, и несколько прядей по-прежнему обрамляли бледное не выспавшееся лицо. Убирать их уже не было времени, и Гермиона, поспешно схватив брошенную на кресло сумочку, бесшумно, насколько это было возможно, покинула особняк. Снаружи дышать было проще. Легкие наполнились прохладным свежим воздухом, в котором витали ароматы хвои и опавшей листвы, голова немного прояснилась, и осознание произошедшего вдруг навалилось на девушку тяжелым грузом. "Что я натворила? - она замерла на ступеньках дома. - Мерлин. Что я натворила. Что же теперь будет-то? Как я в глаза буду смотреть Гарри и Джинни? Как я вообще теперь могу кому-то смотреть в глаза?" Ей отчего-то казалось, что весь мир непременно её осудит за ночь, которую она провела в этом ужасном месте в объятиях человека, причинившего ей столько страданий. Гермиона подошла к воротам, но, почему-то помедлив, обернулась и в последний раз посмотрела на дом, хранивший в своих стенах призраков далёкого прошлого. Чёрные провалы окон смотрели на неё по-прежнему враждебно и, казалось, следили за нежеланной гостьей. Даже солнечный свет не смог добавить особняку красок, стены просто впитывали его и не возвращали обратно. «Я словно в старой сказке в замке у чудовища, бывшего некогда прекрасным принцем. От былого лоска и блеска не осталось и следа. Прекрасные розы всё ещё растут на клумбах, но теперь им приходится бороться за выживание с сорняками. Мебель и стёкла покрыты пылью, по комнатам бродит сквозняк, и только владелец дома не даёт ему разрушиться до основания». Гермиона была уверена, что как только Малфой решится навсегда оставить фамильное поместье, оно тут же превратится в руины. «Ну и пусть, - тихо пробормотала она себе под нос. - Мне всё равно. Я больше никогда не вернусь в это ужасное место. И он… у него нет и не будет надо мной власти. Эта ночь, всё, что случилось между нами, всё это забудется. Уже завтра он даже не вспомнит о том, что произошло, и вернётся к своим делам, бизнесу, своим многочисленным подружкам. Это было наваждением. Но кратковременным и ничего не значащим для нас обоих. Я вернусь в Париж. Сегодня же. И всё будет как раньше. Осталось только придумать, что сказать друзьям, да выполнить одно обещание, которое я дала вчера днём». Погруженная в свои мысли она машинально отвернулась и вышла за ворота, оставив особняк позади. Громкий хлопок свидетельствовал о том, что девушка сразу же трансгрессировала, так и не заметив Драко, наблюдавшего за ней из-за пыльных зелёных штор. *** - Вы — что, простите? - трудно было сказать, чего во взгляде министра было больше: удивления или отвращения, но девушка постаралась не обращать на это внимание. В кабинете их было трое: Кингсли, которого оторвали от составления важного доклада для международной магической конференции, Гарри Поттер, равнодушно разглядывавший пейзаж за окном, и она, Гермиона Грейнджер, устроившаяся на стуле и всем своим видом демонстрировавшая одно сплошное спокойствие. Только ногти до крови впивались в ладони, выдавая волнение, но министр этого не видел, а Гарри был слишком погружен в свои мысли, чтобы замечать что-либо вокруг. - Вы меня верно услышали, - твёрдо ответила Гермиона. - Значит, - Кингсли провёл могучей пятерней по напрочь лишенной волос голове, - вы хотите, чтобы я выпустил на свободу двоих заключённых? Вот так — просто? Просто потому, что вам — что? Стало их жаль? - Мотивы, которыми я руководствуюсь, в данной ситуации значения не имеют. Гарри нервно хмыкнул, но так и не обернулся. Гермиона сделала вид, что ничего не слышала и продолжила: - Немного не справедливо назначать один и тот же тюремный срок за убийство и за… - Предательство? Переход на сторону врага? Преступный сговор? - принялся перечислять министр. - По мне, мисс Грейнджер, для того, что они совершили, десяти лет слишком мало. - Нарцисса спасла Гарри жизнь, - тихо напомнила Гермиона и взглянула на друга, всё еще остававшегося безучастным. - Не из благих побуждений, - ответил Кингсли. - Вся эта семейка изрядно подпортила нам и вам, мисс Грейнджер, жизнь. Неужели я должен напоминать вам об этом? - Сколько лет они содержатся в Азкабане? - Три года и десять месяцев. - Из этих трёх лет и десяти месяцев полгода, если я не ошибаюсь, они отбывали наказание в компании дементоров? Благодаря чему, Люциус Малфой лишился рассудка. - Поразительная осведомленность, - фыркнул министр. - Откуда такая информация? Не из первых ли рук? Ведь не далее как пару недель назад некто мистер Малфой-младший, наведывался к своим родителям в гости. - Я только… - Позвольте, - Гарри, наконец, соизволил вмешаться в разговор и, обернувшись, посмотрел на Кингсли. - Я бы хотел поговорить с вами наедине. Тет-а-тет, - добавил он, давая понять, что Гермионе лучше покинуть кабинет. Министр, поразмыслив, нехотя кивнул, и девушка оставила мужчин одних. *** Он нашел её в Атриуме у фонтана, на дне которого поблескивали золотые, серебряные и бронзовые монетки разного номинала. Гермиона задумчиво смотрела на статуи волшебников, кентавра и эльфа-домовика и, казалось, не замечала ничего и никого вокруг. Гарри осторожно тронул её за плечо, отвлекая от размышлений. - Ты выставляешь меня полным идиотом перед моим начальством, - устало произнёс он, встав рядом с ней и бросив в фонтан пару золотых монет. - Где это видано, чтобы глава штаб-квартиры мракоборцев ходатайствовал за досрочное освобождение преступников? - Глава штаб-квартиры мракоборцев так переживает за свою репутацию? - поинтересовалась Гермиона. - Если бы переживал, то не позволил бы себя уговорить на участие в этой авантюре. - У тебя получилось? - без предисловий спросила девушка. Спросила так, словно это было для неё по-настоящему важно. Гарри обреченно вздохнул. Он уже оставил попытки понять, что творится в голове его подруги, за что она была ему благодарна. - Кингсли от денег отказался. Было, честное слово, глупо думать, что его удастся подкупить. Не тот он человек, чтобы зариться на золото. Гарри подставил ладонь под струи прохладной воды и, смочив руки, брызнул немного приятной охлаждающей влаги на шею. Гермиона молчала, ожидая вердикта. - Он взял с меня обещание, что буду присматривать за ними, как за своими кровными родственниками. Гермионе показалось, что в помещении закончился разом весь воздух. - Неужели он действительно согласился выпустить их только под твоё честное слово? - Не только под моё, - хмыкнул Гарри. - На его столе стоял портрет Дамблдора… Директор давно мёртв, но, кажется, до сих пор не потерял своего влияния в мире живых. - Что он сказал министру? - она почувствовала, как её губы растягиваются в улыбке: при упоминании покойного профессора, в душе у неё потеплело. - Я не слышал. Но ты ведь знаешь Дамблдора. И помнишь о его безграничной вере в людей. Он всегда видел свет даже в кромешной тьме. - И был прав, не так ли? Гарри не ответил. На душе у него было мерзко. Не от того, что он добился освобождения четы ненавистных ему людей по просьбе подруги. И даже не от того, что ему пришлось выставить себя перед министром полным идиотом. Беспокоило его другое. - Ты теперь с ним, да? - сухо спросил он. - Не понимаю, о чем ты. - Гермиона… - Я просто захотела помочь. По-человечески. Это нормально. - Это нормально, - согласился друг. - А знаешь, что ненормально? Возвращаться домой под утро в растрепанной одежде от того, кому ты просто по-человечески собиралась помочь. Кажется, ты немного увлеклась со своей помощью. - Кажется, моя личная жизнь тебя не должна касаться. - Как давно Малфой стал твоей личной жизнью, Гермиона? Она не снизошла до ответа. Гарри понял, что расспрашивать подругу на тему её странных взаимоотношений с Малфоем, — пустая трата времени, поэтому крепко сжал её руку, прощаясь, и оставил девушку у фонтана в одиночестве. *** Помещение тонуло в солнечном свете, лившемся из десятков арочных окон, и выглядело не как больничный холл, а скорее как офис очень состоятельного человека, коим, - как заметила девушка не без иронии — скорее всего, и являлся. Обилие цветов в высоких вазонах, мягкие диваны и кресла из светлой кожи, портреты известных целителей на светлых стенах, паркетный пол, начищенный почти до зеркального блеска — всё это свидетельствовало о том, что владелец и в самом деле был человеком очень состоятельным. Колдунья в нежно зеленом халате, застёгнутом на все пуговицы, вежливо улыбнулась девушке из-за стойки из белого мрамора, на которой большими серебряными буквами было выведено: «Приёмная больницы Святой Грейнджер. Дежурная ведьма — Изабелла с радостью ответит на все ваши вопросы и проводит в кабинет, который соответствует вашему недугу». «Сколько пафоса», - фыркнула Гермиона, тем не менее, тепло улыбнувшись в ответ. - Что вас беспокоит? - спросила дежурная ведьма Изабелла, всем своим видом демонстрируя участие и доброжелательность. «Сколько ты им платишь?» - подумалось девушке, но вслух она, разумеется, сказала другое. - Меня пригласили в качестве эксперта для помощи в лечении некоего очень безнадёжного пациента, - Гермионе протянула письмо, которое принесла огромная полярная сова в её офис пару дней назад. Дежурная ведьма пробежалась глазами по тексту, не выказав ни малейшего удивления. Похоже, приглашение заграничных психиатров было нормальным явлением для данного заведения. - Да, простите, не признала сразу. Прошу вас следовать за мной, мисс…? - Грейнджер, - подсказала девушка. Дежурная ведьма не выказала удивление даже теперь. Похоже, что люди с фамилией Грейнджер также были обычным явлением в этой больнице. Подниматься пришлось на третий этаж. Гермиона с любопытством осматривала стены коридоров, обклеенные плакатами с изображениями недугов и их симптомами. Больных видно не было. Только целители порой переходили от одной палаты к другой, коротко кивая друг другу. - Час здорового сна, - пояснила ведьма, ответив на не заданный девушкой вопрос. - Обычно здесь более людно. А мы, мисс Грейнджер, пришли. За этой дверью находится ваш пациент. Не тратя время на прощание, Изабелла постучала в дверь и почти мгновенно исчезла, словно бы её тут никогда и не было. Табличка на двери была серебряной, и изумрудные буквы на ней гласили: «Отделение больных с серьезными психическими расстройствами. Вход только по разрешению». Разрешив самой себе вход, так как больше вроде как спрашивать разрешение тут было не у кого, Гермиона стянув с ближайшей вешалки халат, накинула его на плечи и вошла в комнату. Вначале она увидела стену, разрисованную какими-то нелепыми крестами и чёрными решётками, которые совершенно не гармонировали с остальным интерьером. Потом взгляд упал на окно, задёрнутое зелёными шторами, стол с деревянной кружкой, стул с перекинутой через спинку мантией серебристого цвета, и, наконец, кровать, на которой лежал, как бы странно это ни звучало, Люциус Малфой. *** Гермиона прошла в палату, негромко закрыв за собой дверь, но, кажется, даже если бы она хлопнула ею со всей силы, пациент, лежавший на зелёных простынях с серебряной окантовкой, все равно не обратил бы на неё внимания. Она видела своими глазами людей, вышедших на свободу после заключения в Азкабане, и помнила, что страшная тюрьма делала с их внешностью, но перемены, произошедшие с Люциусом Малфоем, поразили даже её. Это был не пятидесятилетний мужчина, некогда привлекательный и заносчивый, это был глубокий старик, похожий на египетскую мумию. Казалось, жизнь оставила это иссохшее тело, и только по едва уловимому движению грудной клетки, да широко раскрытым тусклым глазам было понятно, что он ещё жив. Гермиона приблизилась к кровати, поставила на пол свой небольшой чемодан и присела на стул, который был повёрнут к больному. Кто-то приходил к нему. Навещал. Целитель или близкий родственник? - Мистер Малфой? - мягко позвала она, стараясь не думать о том, что этот человек натворил в прошлом. Сейчас это было неважно. Он был пациентом и нуждался в её помощи. - Моё имя Гермиона Грейнджер. Помните меня? Люциус не повернул головы. Не моргнул. Если он и слышал её, то вряд ли понимал хоть слово. - Не льстите себе. Он не помнит даже меня, - прохладный, знакомый голос заставил её обернуться. В дверях стояла… да, постаревшая, но всё ещё красивая Нарцисса. Длинные белокурые волосы казались теперь не платиновыми, а серебряными, лицо покрыла сетка морщин, но всё же это была она. Азкабан не смог нанести её внешности существенного вреда, и вот она была здесь рядом со своим мужем, как всегда и мечтала, живая, и насколько это было возможно, здоровая, а он даже не имел понятия о том, кто она такая. Горькая ирония. - Я… - Я знаю, что это вы убедили министра освободить нас. Я знаю, что это вы повлияли на моего сына и продолжаете влиять до сих пор, даже если и не хотите этого. Я знаю не всё, но того, что я знаю, мне вполне достаточно. Знайте и вы, мисс Грейнджер, что это письмо, - она указала на лист пергамента, который Гермиона показывала дежурной ведьме, - написала вам я. Видите ли, мисс Грейнджер, я знаю, что моего мужа нельзя спасти, но если ему суждено умереть, я хочу, чтобы перед смертью он смог хотя бы просто узнать людей, которым всё еще остается дорог. И я хочу, чтобы вы помогли ему в этом. Что вы на это скажете? Гермиона пыталась и всё никак не могла выудить из своей памяти момент, когда она из гадкой грязнокровки Грейнджер превратилась для Малфоев в семейного психиатра. - Почему я? Вы богаты и влиятельны, что мешает вам нанять целую армию целителей, которые помогли бы вашему мужу? - Я не доверяю целой армии целителей, - сухо ответила Нарцисса. - А мне, стало быть, доверяете? - Вам доверяет Драко. Этого для меня более чем достаточно.