бесконечность в пьяных поцелуях | thomas sangster
17 октября 2022 г., 16:22
Примечания:
бывший драббл, который я решительно отправила в сборник.
Ты не обращаешь внимание на музыку по радио, а я люблю подпевать.
Томас не ревнует, нет. Просто чувство собственности рвёт трахею, когда Моника дразнит его — изощрённо и умело, а он ведётся словно мальчишка, злится и разъебывает кулаки в кровь, чтобы костяшки превратились в крошево. Громким смехом заглушает его одиночество, растягивает вишнёвые губы в игривой улыбке и убегает от него с очередной вечеринки, подарив на прощение поцелуй в уголок рта и горящий бесами взгляд из-под опущенных ресниц. Сангстер вдыхает шлейф аромата её волос, пробует еле ощутимое послевкусие вишни на языке и щедро заливает душевные раны дорогим алкоголем. Понимает, что тонет в солнечной девочке с имбирными локонами волос, и отпустить, до сломанных рёбер, сил не хватит. Отпустить ту, кого тем же вечером находит босой, с бутылкой кисло-сладкого в одной руке, и туфлями в другой. Ту, которая поёт попсовый бойз-бенд во всю мощь голосовых связок и даже будучи в нетрезвом виде не уступает собственным принципам – довести Томаса Броди Сангстера во чтобы то ни стало. Потому в машину к нему не садится, когда он предлагает подвезти до дома. Сощуривает глаза и наклоняется голову в бок, совсем по-лисьи. Ждёт, когда нервы натянутся в тонкую струнку, чтобы порвать одним взамахом рыжего хвоста. А у него многовековая усталость на дне шоколадных зрачков и недостаток любви под рёбрами — и его бесит-бесит-бесит эта игра. Бесит то, что она нашла ключ от его сознания и играет с ним как хочет. Томас хватает её за худые ноги, забрасывает на плечо и возвращается обратно в автомобиль, пока девушка продолжает что-то весело петь и периодически щипать его за задницу, пьяно требуя отпустить. Когда он везёт её на набережную, Моника без остановки перебирает радиостанции, пока наконец, не находит до крови из ушей попсовую волну и вновь надрывает горло; танцует, вскидывая руки к потолку и отдается эйфории мелодии. Сангстер не замечает, когда сам начинает качать головой в такт. Зато ощущает прикосновения к своему лицу – подушечками пальцев по скулам, касаясь губ, к адамовому яблоку, и останавливается на ключицах. И он готов поклясться, что она оставляет ожоги своими прикосновениями – ему нравится. Они выпадают из яви, растворяются в бесконечности и алкоголе на губах; его – коньяке; и её – кисло-сладком. Поцелуями заглушают реальность, утопая друг в друге, пока небо на горизонте окрашивается всеми оттенками красного и оранжевого.
