Монстр в твоей голове

      Мое сердце все еще болталось где-то в желудке, возможно, именно это мешало дышать. Но может дело в том, что Никита стоял очень близко, я чувствовала его дыхание – мятная жвачка и крепкие сигареты – и совершенно не знала, как выйти из ступора. Выброс из тела, кома – ты все отчетливо видишь, но не можешь повлиять на ситуацию, сделать что-нибудь, даже такое незначительное действие, как взмах рукой, например. Так я и стояла, пока Эван не загавкал, приветствуя нового для него человека. Никита нагнулся почесать пса за ухом, тем самым разорвав зрительный контакт, и я смогла прийти в себя. Очнулась, как после ледяного душа. Сквозь тонкую ткань платья ветер пробирался и рождал на коже мурашки. Зачем я так вырядилась? Наверное, я чувствовала, что он приедет. Я ХОТЕЛА, иначе не объяснить, почему я вдруг обратилась к невзрачному незнакомцу. - Сейчас, только собаку домой заведу, - прохрипела я, дергая поводок. Эван не спешил прощаться с новым знакомым: протягивал Никите лапу, позволял гладить себя и, готова поклясться, держался из последних сил, только бы не полезть лизать лицо.       Дома я первым делом побежала на кухню, искать в солонках ключ от домашнего бара; однажды Катя увидела, как много я пью, окрестила алкоголичкой и запретила приближаться к запасам (одно время я коллекционировала выпивку, привычка досталась мне от отца). Это нисколько не стесняло меня, потому что алкоголь там действительно дорогой, многие бутылки привезены из других стран, многие подарены сокурсниками и даже есть вино с виноградников друга отца, с которым я до сих пор поддерживаю связь. Да и зачем тратить запасы, когда можно спуститься в магазин и купить? Но сейчас времени на поход в магазин не было, а расслабиться необходимо. Все во благо, клянусь. Не думаю, что кому-нибудь было бы интересно общаться с зажатой и тормознутой истеричкой. Поиски ключа были похожи на кадр из фильма: малолетние наркоманы перерывали родительскую спальню в поисках денег для дозы, только вместо спальни – кухня, вместо денег – ключ, а вместо наркомана – нервная проститутка.       Наконец, разбив не одну солонку и сахарницу, я все же нашла то, что искала. Руки тряслись, Эван скакал вокруг, весело потявкивая, а я пыталась в темноте нащупать замочную скважину. Виски «Jack Daniel’s», пара жадных глотков из горлышка. Зайдя напоследок в ванную комнату, я поправила волосы и подкрасила по ярче глаза – опять же, чтобы чувствовать себя уверенно – и вышла из квартиры. - Я долго? - Да нет. Осторожнее! – Никита тут же оказался рядом, подхватывая меня за талию. Виски и высокие шпильки – отнюдь не товарищи. - Порядок, - я убрала волосы с лица и попыталась улыбнуться.       Никита странно усмехнулся и помог мне дойти до его машины. Мое плечо то и дело касалось его плеча, мы соприкасались запястьями, и я вновь забывала, как дышать. Так обычно школьницы ведут себя с мальчиками, которые им безумно нравятся – нелепо, пытаясь выглядеть неприступно, уверенно. Нужно было остаться дома. - Не ожидала, что ты приедешь, - сказала я уже в машине, смотря лишь на ремень безопасности, который пыталась пристегнуть к сидению. Тщетно: он никогда мне не поддавался. - Почему? Я позвонил, - Никита нахмурился и одним движением застегнул мой ремень. Его темно-ореховые глаза настороженно изучали меня. – С тобой точно все нормально?       Я ответила улыбкой. Все внутри постепенно успокаивалось и я не уверена, что это виски. Скорее, заботливый голос Никиты, который и раньше всегда успокаивал, только тогда через наушники. - Что именно тебе показать? – изучая огни города через тонированное стекло, спросила я.       Никита усмехнулся, ловко выкрутив руль, и идеально вписался в крутой поворот. Он ехал достаточно быстро и в мои мысли (алкоголички-любительницы, как сказала бы Катя) закрались сомнения – а трезв ли он? - Давай лучше покатаемся по городу, - ленивым, томным голосом предложил Киоссе. Его ладонь опустилась на мое колено, пальцы поднялись выше и крепко сжали бедро. Он не смотрел на меня, но улыбка на его лице стала шире, слаще – как вчера ночью. Внутри что-то со стуком разбилось. Я так жалела, что не взяла бутылку с собой.       Наивщина. Думала, заинтересовала его? Дура. - Конечно, - не показывая ни единой эмоции, отозвалась я, выгибаясь на кресле. – Отличная идея. - Вот и хорошо.       Его пальцы с массивными кольцами неторопливо теребили ажурный край моих чулок. Горько, будто я до сих пор пью виски. - А ты знаешь, ты лицемер, Никита Киоссе.       Вмиг расслабленное лицо напряглось, но ничуть не утратило обаяния. Никита вопросительно посмотрел на меня. Я дернула бровью и пояснила, цитируя его слова из какого-то журнальчика: - Никогда и ни за что… Девушка на одну ночь.… Ни с кем не делю свою постель…       Я ожидала разной реакции – от злости до безразличия, но никак не звонкого, искреннего смеха. Никита покачал головой, чуть сбавляя газ. - Мне уже не восемнадцать, - пояснил он, свернув у обочины и развернувшись ко мне лицом. Он снял кепку, и теперь я вновь могла изучать идеальные черты его лица, пытаясь запомнить все до малейших деталей. – И, к сожалению, я так и не нашел ту, с кем бы проводил свои ночи. - Ты бы делил с ней и гостиничные номера? Таскал бы в каждый тур? - И никак, - его лицо вмиг близко, - иначе. – Он резко отстранился, открывая дверь машины. – Куришь?       С трудом, но справившись с пряжкой ремня безопасности, я толкнула дверь со своей стороны и вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, по коже прошлась дрожь; все-таки с чулками я погорячилась – сегодня значительно холоднее, чем вчера. Свежий воздух немного рассеял дымку, нагнанную алкоголем. Я облокотилась спиной о машину и обняла себя руками, запрокинув голову к небу. Темное, безразличное. Я должна быть такой, разве не так? Всю жизнь была. - Холодно? – Никита протянул мне пачку сигарет. - Немного, - я взяла одну. – Но, вообще, привычно. Лучше так, чем зима.       Снова звонко рассмеялся. Расстегнул толстовку, оставшись в одной рубашке, и протянул мне, одновременно пытаясь прикурить от зажигалки. - Спасибо, - я накинула кофту на плечи и сделала пару шагов к Никите, чтобы и мне перепал огонек.       Никита чуть нагнулся и прислонил свою сигарету к моей, сделал затяжку, я прикурила. Сигареты оказались крепкими, на миг в глазах потемнело. Я поспешила вернуться к машине и вновь облокотиться о ее край. Толстовка Никиты все еще пахла его одеколоном и хранила тепло. Этот заботливый жест, эта теплота и уют – все это так не вязалось с происходящим, с нами. Со мной. - Давай все-таки прогуляемся. Погода хорошая.       Я кивнула, соглашаясь. Хотела подойти к нему, но глаза снова на несколько мгновений заволокла черная дымка, и я чудом удержалась на ногах. Положив ладонь на стекло машины, я хмурилась и улыбалась, одновременно успевая делать глубокие затяжки. Дым пробивал легкие насквозь. - Все в порядке, в порядке, в порядке, - я выпрямилась.       Никита курил. На его лице не было ни презрения, ни смущения. Кажется, он считал мое поведение даже нормальным. И это нервировало. - Идем, - я похлопала его по спине. Даже через рубашку можно было почувствовать тепло кожи.       Никита подхватил меня под руку. Улыбнувшись, я положила голову ему на плечо. У нас есть одна ночь, наутро все станет неважным. Абсолютно.       Мы пошли по мостовой вдоль Москвы-реки, медленно затягиваясь, скурив сигарету за сигаретой полпачки. Я окончательно расслабилась, Никита для меня не более чем любовник, с которым мы отчего-то решили провести ночь вне постели. Уверенна, он считал также про меня: любовница, оказавшееся в то время и в том месте (когда, разумеется, хотел он). - Зачем это? – вдруг спросила я весьма серьезно. - Что? – Никита улыбнулся уголком губ. Его горячая ладонь скользнула по моей талии. При ходьбе его бедро терлось об мое; мы шагали шаг в шаг. - Люди. Привязанность. Все это приносит лишь разочарование. - И я разочарование?       Я резко остановилась, каблуки чудом не сломались, жалостливо звякнув о грязный асфальт. До небольшой палубы, откуда летом отъезжают пароходы, оставалось совсем немного, изначально я хотела посидеть с Никитой там какое-то время, узнать его получше, но слова, которые я от него услышала, парализовали меня. Отстранившись, я отошла к заборчику, отделяющему мостовую от воды, и прижалась к нему спиной. Даже через плотную ткань кофты Ника я чувствовала неприятную шершавость, ребристые края металлических узоров впивались в поясницу. Нахмурившись, я согнула одну ногу в колене и поставила ее на забор. - О чем ты говоришь?       Никита в одно мгновение оказался рядом. - Позволишь?       Не дожидаясь ответа, он расстегнул кофту и сдернул ее с моего левого плеча, потом скользнул пальцами к молнии платья. Его, похоже, совершенно не волновала ни низкая температура, ни, пусть и безлюдное, но все-таки общественное место. Потянув за молнию, Никита приспустил платье, но как только шелковая ткань скользнула с плеч, он вернул куртку на прежнее место и быстро застегнул до конца, чудом не прищемив мне подбородок. Теперь я стояла перед ним в спущенном до бедер платье, но теплая кофта не позволяла моей верхней части тела замерзнуть. Контакт глаза в глаза, от которого привычно не по себе, и Никита немного приподнял край толстовки, тем самым открывая татуировку, спрятанную под моей левой грудью, аккуратно очерченную, сразу после черного кружевного лифчика. - Красивая, - прокомментировал Никита. Я шумно вдохнула и отвела в глаза. – И выполнена профессионально. - Ты ничего не знаешь… - Оденься, - он резко опустил край кофты и отвернулся. – И давай я отвезу тебя домой. Это была плохая идея.       Я хмыкнула, возвращая плечики платья на их законное место. Обида бурлила в крови, подобно горячей магме. Надо же, совесть проснулась! - А вчера тебе так не казалось, - ядовито заметила я. – Застегни молнию.       Когда Никита повернулся, то одарил меня злобным взглядом, так как возразить действительно было нечего. Похолодевшие пальцы вцепились в мою ключицу и резко развернули спиной к себе. Прижав к мосту, Никита вальяжно побродил по моему телу, как бы ища молнию, но на деле – откровенно лапая. Остановился на бедрах, толкнул на себя, заставляя меня перегнуться через перила. Я резко втянула в себя воздух. Кровь прилила к лицу. Он словно говорил этим жестом – ты просто шлюха, Стефани, не надо перечить и играть, ты никто, завтра я уеду и забуду тебя, а если и буду вспоминать, то только с усмешкой.       Но его ответ удивил. Никита Киоссе удивлял меня весь вечер. - Я не знал, - горячее дыхание обожгло ухо. - А если бы знал, - слова путались и не желали слетать с языка, сбитое дыхание мешало говорить, но я упорно стремилась ответить, удивляясь, как в моих бормотания вообще можно что-либо понять. – Если бы знал… не стал бы? - Нет. - Пф...       Пальцы впились в поясницу, разворачивая к себе. Я дышала глубоко, отчего моя грудь поднималась, терлась об его грудную клетку. От такой близости сносило крышу. Не мужчина – демон. И до сих пор один… А хочет ли он быть не один? Хочет ли прекратить одиночество и игры в обольстителя? Глядя на дьявольские огоньки в карамельных глазах, я уже начинала сомневаться. Но это заставляло подыгрывать ему, манило, потому что я всецело разделяла такую политику – никаких чувств, тем более к людям, которые уйдут, а они ведь всегда уходят, Ремарк был прав. - Пошли в номер, - почти взмолилась я. Только не продолжать, никаких взглядов, никаких откровений. Я не могу влюбиться в него реального, потому что я буду тосковать по нему, он сведет меня с ума, если еще этого не сделал. Нельзя выходить из роли, нельзя перемешивать карты и из мелкой пытаться стать дамой, потому что он – истинный король – достоин намного большего. Слова Артема выжглись на сердце, как клеймо. Правда всегда выжигается внутри и врезается в память. - Не хочешь еще погулять? – а слова идут вразрез с действиями, потому что горячие губы уже вовсю изучают мою шею - Ты сам отказался, - голос звучит откуда-то издалека, приглушенно. Теряюсь в этом наслаждении, откинув голову назад, выгнувшись так, что заныл позвоночник. – Ты знаешь кто я, Никита. И не нужно изобретать… что-то…       А он уже и не слушает. Резко отстранившись, тянет за руку, к машине.       Будь проклято завтрашнее утро, да и вся моя последующая после этой ночи жизнь. Как отдать душу дьяволу, самому желанному и восхитительному. Продать свои принципы и надежды на покой. Теперь я точно не смогу засыпать не вздрагивая, твердить, что мое сердце невозможно задеть.       Достоин большего. Самый лучший. Жить помогает. Ты не подходишь ему. Выполняй свою работу. Доставляй удовольствие. Что насчет минета? «Что-нибудь еще?» «Я хочу всё»