Спрячь и никому не показывай.

      Нужно бежать.       Словно не слушая голос собственного рассудка, сердце и душа Юнги рвутся прочь отсюда, из этого дома, ставшего клеткой. Просятся в Сеул. Мин Юнги будто после долгого мучительного сна проснулся, открыл, наконец, глаза и увидел всю голую правду, непреложную истину. Всё это время, подчиняясь желанию бороться со всем миром, Мин боролся с самим собой. И в этой борьбе, как иронично, нет победителя. Юнги проиграл в любом случае. И проигрыш оказался так велик, что Юнги оказался в опасности больше никогда не видеть света, не чувствовать тепла. После гибели Солнца его окутает тьма и холод, он снова погрузится в этот мучительный, страшный сон, но без шанса проснуться.       После разговора с Сокджином, Юнги спешно собрался и покинул гостиницу, где остановился его друг, заранее договорившись с Кимом, что не будет медлить ни одной лишней секунды и покинет Японию как можно скорее. Джин сказал ему, что сейчас же поедет в аэропорт и купит билеты им обоим, в то время как Мин отправится к Тэхёну и распрощается с ним раз и навсегда. Зная, что это будет не так просто, Юнги готовил себя к разговору всю дорогу до особняка Кимов. Он боялся этого человека. Некий глубинный страх перед ним появился беспричинно, ведь Тэ никогда не давал повода его бояться. Но Юнги боялся. И, как оказалось, боялся не зря.       В особняке Тэхёна, как и его матери, не оказалось. Не оказалось даже двух девушек-прислуг. Свет был везде выключен и дом был погружен в вечерний мрак. Нужно было собрать вещи.       Юнги торопливо побросал некоторые свои вещи в сумку, переоделся в более удобную одежду. Все подарки Тэхёна он не трогал, оставил в комнате, в которой жил. Ни к чему. Теперь он оставит в прошлом всё то, что так и не стало его новой жизнью. Пришла пора вернуться и взглянуть в лицо правде.       Спускаясь по лестнице к выходу, Мин с замиранием сердце заметил, что в гостиной горит свет. Значит, все надежды на тихий побег провалились и разговору быть. — Далеко собрался?       В кресле, со стаканом, на дне которого плескалось виски, сидел Тэхён. Он был красив, в новом дорогом костюме. Юнги не мог понять, в каком настроении был Ким — его лицо было непроницаемо, расслабленно. Он был пьян в той степени, в которой рассудок всё ещё мог оставаться холодным, но эмоции были обострены. Юнги боялся такого Тэхёна. В таком состоянии он мог как просто нежно поцеловать Мина и пожелать спокойной ночи, так и обрушить огненный дождь на его голову. — А ведь я говорил тебе, чтобы ты больше не виделся с Сокджином. Запретил тебе. Но ты ослушался. — Значит, твои слова не имеют значения, — Юнги непреклонен. Подчинение — то, чего никто никогда не добьется от Мина, Тэхён усвоил это крепко. Но изменить это — сладкая мечта, ставшая целью. — Я ухожу, Тэ, — уверенно начал Мин, крепче сжимая в руках лямки дорожной сумки. — Интересно. — Тэ даже не глядел на него, перекатывая жидкость на дне стакана, — И куда же ты уходишь? — Я возвращаюсь в Корею. Возвращаюсь к Чонгуку. — Вот как.       Мин невольно вздрогнул. Что-то невообразимое опасное послышалось ему в фразе, сказанной спокойным, ровным тоном. Голос Кима звучал даже понимающе, как могло бы показаться. Но Юнги так не казалось. Опасность. Холодная ярость. Приближающаяся тьма. Но не понимание. — Я не хочу делать тебя несчастным, Тэ. — Ты и не делаешь. — Но и счастливым не делаю. Ты давно мог бы обрести счастье с кем-то другим.       Тэ скептически хмыкнул. «Это вряд ли» — подумалось ему. — Я виноват перед тобой, Тэ, — Мин подошёл чуть ближе к Киму, — Всё это — большая глупость. Моя глупость. Я спутал небо со звёздами, отраженными на поверхности пруда. Бежал от самого себя, впутал в это и тебя. Мне жаль твои чувства, но… — Не относись ко мне с жалостью в те моменты, когда ты так близко к тому, чтобы оттолкнуть меня! — Голос Тэхёна набирал силу и сталь с каждым словом и под конец фразы он просто сжал руку с зажатым в нём стаканом. Тот треснул, — В гробу я видел твою жалость! Твои извинения!       Медленно поднявшись, Тэхён разжал ладонь — кровавые осколки осыпались на пол, Юнги тихо охнул, осторожно поднял глаза на Кима, который, казалось, совсем не обращал внимания на израненную ладонь, концентрируя свой взгляд и всё внимания только на Юнги. Взгляд, полный жестокости и обвинения. Очень страшный взгляд. — Что бы ни случилось, тебе плевать на меня, всегда так было. Единственное, что ты хочешь — это сделать счастливым только самого себя, разрушая всё вокруг. Разрушая меня, — Тэхён медленно, словно хищник, приближался к Мину, но тот не отступал, смотрел прямо, глаза в глаза, вслушивался в слова, в которых слышал горькую правду, — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты никогда не любил меня. — Да. Никогда не любил, — В Юнги проснулась злость, он шагнул ближе к Киму, дерзко заглядывая тому в глаза, — Я хотел расстаться по хорошему, уйти из этого дома тихо, но ты решил устроить разбор полётов, Тэ. Решил устроить разборку, или, как ты это называешь, «выяснить отношения»? Ну что же. Посмотри на меня хорошенько, загляни в мои глаза. Ты видишь, что в них отражено? Видишь, что написано в них, или ты слепой? Юнги тебя не любит и никогда не полюбит, вот что. Ты настолько эгоистично хочешь меня заполучить, что не дал мне почувствовать к тебе что-то хорошее. И, взглянув на тебя ещё хоть сотни тысяч раз, я буду чувствовать к тебе лишь отрицание. Ты не будешь обладать мной. Я лучше умру.       Мгновение — и Юнги был грубо прижат к стене, больно ударившись о неё затылком. Жесткие пальцы стальной хваткой сжимали его горло. А ярость в чужом взгляде напротив полыхала адским огнём, готовая сжечь весь мир. — Эта шея, что я сжимаю, моя. Это удушливое дыхание — моё. Потому что ты моё дыхание. Я хочу жить в твоём теле. Сжимая твоё горло, на самом деле, это я остаюсь без воздуха. — Отпусти, — хрипит Мин, чувствуя, как сильнее становится хватка, — Отпусти меня! Мне больно! — Хочешь, чтобы ОН обнимал тебя, не так ли? — Тэ всем телом вжался в Юнги, прислонился к его уху, нашептывал, — Хочешь, чтобы ОН сейчас был на моём месте? Чтобы ОН, вжимая тебя в стену, обнимал, целовал, трогал? Чтобы ОН горячо входил в тебя? Ты хочешь чувствовать в себе ЕГО? Так?!       Мин понял, что не может дышать, в глазах потемнело. Но секунду спустя Тэхён ослабил хватку, позволил глотнуть воздуха, но Юнги показалось, что тот отравлен, слишком уж много ядовитой ненависти было во взгляде напротив. Мин почувствовал мокрую от крови ладонь на своей щеке. Отвращение. Страх. — Отпусти меня, слышишь? Отпусти! — Ответь мне, или не отпущу. — Да, да, да, ДА!!! Я хочу только его, люблю только его, мечтаю и живу только им, понятно тебе?! Он — моя жизнь, моя кровь! — кричал Юнги, вырываясь из объятий Кима, — Ты больной. Не подходи ко мне!       Удар. На несколько мгновений Юнги потерял себя, мир вокруг покачнулся и потонул во тьме. Он упал, но сильные смуглые руки схватили ослабевшее тело, потащили наверх. Пришёл Юнги в себя, только когда его грубо бросили на кровать. В спальне Тэхёна. Сам Ким, стоя в изголовье, торопливо скинул пиджак, расстегивал пуговицы на своей рубашке. Осознание того, что сейчас должно произойти, заставило Мина ужаснуться. Нет, только не это. Юнги, превозмогая слабость, хотел было вскочить с кровати, но Ким грубо толкнул его обратно, навис сверху кошмарным чудовищем, в которое превратился в глазах Мина. — Мне надоели твои игры, Юнги, — Нетерпеливо откинул рубашку в сторону, уверенно и цепко удерживая сопротивляющегося парня на месте, — Мы играли в кошки-мышки, но сейчас всё изменится. Мы станем одним целым, ты понял меня? — Ты больной! — паника, Мин пытается вырваться, но не получается, — Ты псих! — Да, я болен, Ги, — Ким бьёт пытающегося укусить его Юнги по лицу тыльной стороной ладони, стаскивает с него штаны, срывает футболку, — Я — больной, раненый зверь, а ты? Ты не боишься заходить в логово к раненому зверю, Юнги?! — Не боюсь!       Мин всё вырывается, пытается ударить локтем, пнуть, ударить лбом в лицо. Тэхён пресекает, подавляет. Бьёт снова по лицу, по рёбрам, и, пока Мин приходит в себя, успевает стянуть ему руки его же ремнём. Переворачивает на живот. — Ты не оставляешь мне выбора со своей глупой храбростью, Юнги, — Шепчет Тэ, водит губами по шее Мина, — А если я нахожусь в безвыходном положении, то я могу сделать всё, что угодно. Ты не думал об этом?       Рука Тэ скользнула вдоль спины Юнги, оставляя за собой кровавый след. Ниже, ниже. Грубо сжала ягодицы сквозь ткань нижнего белья, больно впиваясь пальцами. Мнёт, наслаждается. Юнги готов зареветь. Ему противны эти руки, эти прикосновения. Страшно до ужаса. — Я хочу быть с тобой… — Хриплый, глубокий от возбуждения голос отражается в сознании Мина, больно бьёт по остаткам гордости, даёт прочувствовать неизбежность, — Я хочу тебя.       Юнги борется. Будет бороться до конца, не сдаваясь. Не в его правилах. Безысходность и страх давит, слабость лишает сил, но Мин продолжает борьбу. Дёргается, толкается, пытается высвободить руки — бесполезно. Безрезультатно. — Если ты не отпустишь меня, я тебя никогда не прощу! — Твои слова не имеют значения, Ги. Я сделаю те вещи, из-за которых ты меня ни за что не простишь. — Я никогда тебя не прощу, слышишь?! Я избавлюсь от тебя, ты, кусок дерьма! — Оставь эти игры. Я взволновал тебя, с самой нашей первой встречи. То что застилало тебе глаза — это твои мечты о том, что я мог дать тебе. Мог подарить свободу. — прошептал ему на ухо Ким, прикусывая мочку. Сильнее. Пока не почувствовал стальной привкус и не услышал тихий всхлип. Ему нравится. Его тьма наслаждается этим. — Я привёл тебя в этот дом, пустил к себе глубоко в душу, — продолжил нашёптывать он, стянув нижнее белье с Юнги, раздвигая ноги Мина. Тот снова начал дёргаться, но пальцы Тэхёна лишь крепче сжали бедра блондина, впиваясь ногтями в кожу. Юнги взвыл, — Чего только я не сделал для тебя, Ги! Я ни от чего не устаю, не отказываюсь. И взамен хочу лишь тебя, полностью, без остатка. И я возьму это, даже если ты не даёшь. Возьму силой. — Гори в Аду!!! — Только вместе с тобой, котёнок, — Усмехнулся. Крепкой ладонью сильно шлёпнул по ягодицам Мина. Снова. Юнги скулит, воет. Громко и ужасно тоскливо. Отталкивает сильное тело Кима. Боль и отчаяние сковало всё его существо. Физическая. Душевная.       Тэхён грубо впивается в тело Юнги, кусает, всасывает, лижет. Смакует его вкус. Не целует, пробует языком, смыкает зубы. Шлёпает снова, с силой. Поглаживает, и шлепает снова. — Ты чувствуешь моё возбуждение, котёнок? — с ядовитой лаской спрашивает Тэ, касаясь стоящим членом бедра Юнги. Трётся. — Чувствуешь, как моё тело страстно желает тебя? Оно реагирует так только на Мин Юнги. О, это будет незабываемо.       Тэхён силой пропихивает два своих пальца в рот Юнги, предварительно прошипев: «Укусишь — трахну насухую, тупая сука». Мин не подчиняется, кусает. За что получает смачный, болючий шлепок по заднице. Ким рычит, быстро вынимает пальцы. Пристраивается. — Ты — мой.       Мин закричал от того, что в его неподготовленное тело вошел внушительных размеров член. Ким без раздумий жестко трахал, двигался, вдалбливался в Юнги.       Юнги чувствовал, что умирает. Эта ужасная боль будто разрывала его изнутри с каждым новым толчком. Мерзость. Он ужасно презирал себя за то, что позволил ворваться в своё тело. Что отказывал в себе очередном приёме пищи, что позволил этой слабости вообще появиться. Он бы отбился, обязательно, если бы не… Чёрт. Блять. Пальцы мертвой хваткой, до побеления костяшек, вцепились в кожу ремня, что стал его позорной цепью. Юнги — боец, и он будет отчаянно бороться, цепляться за свою жизнь. Ведь гордости уже больше совсем не осталось.       Внезапно Тэхёну стало легче двигаться. А тонкая струйка чего-то тёплого пробежала по внутренней стороне худого бедра. Он порвал его. — Ты виноват в этом, только ты виноват, — хрипло, с сожалением шепчет Ким, сжимая плоть ягодиц, а на шее и затылке оставляя короткие поцелуи. Ему нравилось. Нравился вкус Юнги. То, каким горячим он был внутри. Эти пошлые, хлюпающие звуки доставляли ему высшее удовольствие, ведь он присвоил себе Мин Юнги, стал с ним одним целым. Этот громкий скулёж, плач-вой для него словно песня. — Скули так только для меня, котёнок, — пальцами хватает за подбородок, разворачивает лицом к себе. Лицо Юнги измученное, заплаканное. Прекрасное. Тэхён целует, больно кусает губы, рвёт зубами кожу, продолжая вдалбливаться в тело.       Ким чувствует, как наливается внизу живота приятная тяжесть. Ускоряет темп движения, входя в Мина по самое основание, полностью. Глубоко, мокро. Шлепки двух тел друг о друга, стоны Тэхёна и жалобный скулёж Юнги заполнили комнату. Ким толкается особенно глубоко, задерживается, закатывая глаза. Улыбается. — Незабываемо.

***

— Кажется, инцидент исчерпан.       Тэхён застегивает последние пуговицы, поправляет рубашку, заправляет её в брюки. Смотрит в отражении зеркала на сгорбившуюся, закутанную в одеяло фигурку Юнги. Тяжело вздыхает. — Ты сам вынудил меня, Ги, — подходит, садится на край кровати. Заглядывает в заплаканное лицо, тянет руку, чтобы вытереть кровь с прокушенной им губы Мина, но передумывает, натыкаясь на колючий взгляд, полный самой чёрной ненависти, — Если бы ты только захотел быть со мной добровольно, любить меня, то этого бы не было. — У тебя всё ещё есть наглость смотреть мне в глаза. Ублюдок. — Ты — мой человек. Я хочу, чтобы у меня с моим человеком всё было по-настоящему. Свободная, настоящая любовь, как ты и хотел, Ги. — Ты растоптал все мои желания. Растоптал меня, — презрительно выплевывая слова, говорит Мин, — Я ненавижу тебя. Самой чёрной ненавистью ненавижу, презираю. Отъебись от меня. — Ты должен ненавидеть лишь самого себя, котёнок, — презрительно хмыкает Тэхён, поднимаясь к кровати, глядит свысока, — Это ты был в поисках запретных страстей. Сам отрезал все пути к Чонгуку. Послал нахуй его любовь и вашу долбаную связь. Предпочёл мою любовь. И после этого ты ненавидишь меня? Смешно. — Что бы ты не чувствовал, название этому не любовь. Ты просто больной псих. — Возможно. Ты — моя болезнь.       Ким смотрит на Юнги и понимает, что никаких сожалений в нём нет. Ненависть и презрение Мина лучше, чем его слепое безразличие. — Я ненавижу тебя. — А я уже давно перестал надеяться на твою любовь, Юнги. Поэтому могу принять и ненависть. — Убирайся. Не хочу тебя видеть.       Тэхён усмехается, склоняясь над Мином. Приподнимает двумя пальцами за подбородок, в самую глубину лисьих глаз заглядывая. Утопает в океане ненависти. — Мне некуда больше идти, кроме как к тебе. Я даже с закрытыми глазами тебя найду. Куда бы ты не пошёл — все пути к тебе ведут. Даже твоя любовь к Чонгуку и ненависть ко мне этого не изменит. Победа уже в моих венах — Съебись.       Он слушается, уходит. И, когда дверь за Тэхёном закрывается, Юнги падает на кровать, сворачивается клубочком. И содрогается в страшных, сухих рыданиях. Без слёз. До самого утра.

***

      Пляж. Они только вдвоем. Идут, держась за руки. Босые ноги мягко утопают в теплом белом песке. На закате белые берега уже не кажутся белыми. Мягкий, теплый свет золотит их, отражаясь в каждой песчинке. Это волшебно.       Юнги красивый. Он одет очень по-домашнему, в шорты и свободную, красную полосатую футболку. Улыбается широко и тепло, обнажая десны. Его глаза блестят от счастья и бесконечной радости. Чонгук возвращает ему эту улыбку. Они идут. Теплые волны ласкают ноги, то наступая, то вновь отступая. Золотой час. — Мы пообещали вместе поехать на пляж, помнишь? — Мы сделали это. Здесь хорошо, правда? — Правда.       Они остановились. Руки Чона ласково обвили Юнги, нежно прижимая к сильному телу. Любоваться закатом — не в правилах этой колючей парочки, но сейчас особенный момент. Им не нужно никому доказывать, что они — не сплошная ваниль с сахарной пудрой. Сейчас они просто два любящих сердца и одна душа, наслаждаются мгновениями, украденными у вечности. «замени мне всё вокруг» — Не люблю песок, но сейчас он кажется таким мягким, приятным. Трахнемся? — О боже, Юнги.       Да, романтика и Мин Юнги — суть вещи несовместимые. Чонгук смешно морщит нос, хихикает, поглаживая старшего по руке, прижимает к себе ближе. Мин тоже улыбается, легко целует Гука в шею. — Это похоже на сон, Юнги. Безмятежный, сладкий сон. Здесь нет никакой боли или разлуки, — Гук смотрит на Юнги, тот молчит, лишь теплые, любящие глаза навстречу распахнулись — Я бы хотел, чтобы ты меня совсем не забывал. Чтобы в твоих глазах я видел не холод, а любовь и нежность. Как сейчас. — Так всегда было, Гук. Я всегда любил только тебя. Это не изменится. — Но ты ведь не настоящий, верно? — Чонгуку больно говорить, в собственном голосе он слышит страх, сомнения — Ты сейчас не здесь. — Я в твоём сердце. Этого недостаточно?       Крик чайки, парящей над спокойными волнами, эхом отразился в ушах Чонгука. Солёный, легкий ветер трепетно касался их кожи, чуть развевая немного отросшие волосы. Песок под ногами всё такой же теплый и рыхлый. Сон ли это? Нет, точно взаправду. Чонгук боится спросить, но сомнения убивают, терзают. Поэтому спрашивает: — Это сон? — Да, сон. Но ни в коем случае не просыпайся. Не отказывайся от меня. — Но ты отказался. — Я рядом со тобой. Если я упаду сюда, — Юнги кладет ладошку на левую сторону груди Гука, — То спрячусь навсегда. — Хватит, замолчи! — Не просыпайся, пожалуйста, — Юнги просит, молит, — Не просыпайся, пожалуйста, я ещё немного останусь. — Юнги… — Хочешь, как тайну, хочешь, как ошибку, я согласен, но только люби меня, только спрячь меня. — Если бы ты вернулся в тот день, когда на твоей коже расцвело моё имя, — Чонгук унимает дрожь в голосе, глотает слёзы, заставляет себя говорить такие важные сейчас слова — И кто-то, подойдя, сказал бы: «Этот парень — твоя судьба, любовь всей твоей жизни. Та любовь, что завтра на рассвете сожжёт твое сердце. Потому что скуёт тебя, заточит в кандалы, навсегда к себе привяжет, не отпустит»… — Пожелал бы я прожить всё это с самого начала? Прожил бы. Убрал бы я тебя из своей жизни, если бы мне дали выбор? Никогда. Несмотря на всё, несмотря на сегодняшний день, я бы взял тебя за руку. Теперь я это понимаю ясно. Ты не сотрёшь меня из сердца. Потому что, если бы у меня был ещё шанс, я бы ни за что не отпустил твою руку тогда.       Чонгук не мог поверить, в то, что слышит. Юнги открылся ему, полностью, без сожалений. — Я спрятал тебя в душе, Юнги. Пока я не лягу под землю, ты будешь со мной. Если бы это было в моих руках, я бы не умер, только чтобы не забыть тебя. — Ты никогда не забудешь меня. — Ты — не настоящий. Это лишь сон. Моё подсознание заставляет меня видеть то, чего я хочу. — Если я рядом, значит я настоящий, — грустно улыбается Юнги, его нежная ладошка мягко ложится на мокрую от слёз щеку Чона, стирает эти солоноватые, как морская вода, слёзы — Даже если ты не всегда можешь ко мне прикоснуться, даже если меня не будет рядом, когда проснёшься… Я буду рядом. Ты только дыши.       Солнце уже почти совсем скрылось за морем. Вид был захватывающий, будто и правда время здесь, на этом пляже, останавливается, давая мгновение вечности и покоя. Небо спокойно, не спеша, темнело, меняло свой цвет, предвещая скорую ночь. — Умоляю — дыши. — тихий шёпот был подхвачен случайным ветром и унесён в просторы бескрайнего моря, туда, к умирающему солнцу. Это лишь сон Чонгука. Его прекрасная мечта.

***

      Белая комната была насыщена резким медицинским запахом, но Чимин и Хосок находились здесь такое долгое время, что уже совсем перестали замечать его. Он въелся в их кожу, проник глубоко. Было уже совсем темно, но ни один из них не соглашался покидать палату Чонгука, даже несмотря на запрет доктора Сона, они делали это втихушку.       Пак в очередной раз проверял аппарат искусственной вентиляции легких, поправлял капельницу. Беспокойство никуда не делось. Он никак не мог простить себя за то, что не уберёг своего друга. Что Чонгуку пришлось впасть в кому, чтобы, в буквальном смысле, спасти свою жизнь. Чим никогда не простит себе этого. И уж точно никогда не простит Юнги. — Интересно, что сейчас видит Гуки, — сонно вздыхает Хоби, вглядываясь в дрогнувшие веки Гука, — Сон? Кошмар? Бога? Или… ничего? — Ничего? Это уж совсем как-то грустно. Но… его показатели улучшились, Хоби. Давление понизилось. Сердце бьется стабильно. Это…хорошо. Наверное, кома — это и правда выход. — Наверное.

***

      Едва разлепив глаза, Юнги не сразу понял, где находится. Перед глазами всё ещё был пляж и белый берег. В его сне был Чонгук. Красивый, такой родной и теплый Чонгук. Его любимый.       Сон. Но настолько чёткий, ясный, будто мимолётная, маленькая реальность. Он будто и правда держал его за руку всего несколько мгновений назад. Но, перед тем, как всё закончилось, Мин помнит, как быстро пронеслась перед ним совсем другая картинка — белые стены, темно (ночь?), противный писк медицинского аппарата. Бледное, истощенное, но умиротворенное сном лицо Чонгука под кислородной маской. Рядом Чимин и, кажется, Хосок. Они выглядят жутко усталыми, разговаривают о чём-то. Взгляд у них грустный.       Юнги резко тряхнул головой, отгоняя страшное видение из сна. Но то, что он видел и слышал, слова Гука, который тот ему говорил на пляже, придали ему сил. «Он жив, — думает Мин, — Он ждёт меня. Я вернусь к нему. Я буду рядом, когда ты проснёшься, Гуки. Ты только…дыши».       И, превозмогая боль, Мин Юнги откинул с себя одеяло и не без труда поднялся. Лучи утреннего солнца слабо пробивались сквозь наглухо зашторенные окна. Всё его изувеченное Тэхёном тело — сплошная концентрация боли. Но Юнги — боец. И он готов действовать, наступая босыми ногами на осколки своей разбитой вдребезги гордости.