Спрячь и никому не показывай.

— Что значит — они меня заменят? Кем заменят? Этим очкастым чмом, который даже капельницу поставить правильно не может?! — Зло кричал в телефонную трубку Чимин, спешно шагая по улице, — Господин Сон, я всё понимаю, но он — мой друг, и я не хочу отдавать его в чужие руки! Чонгук — мой пациент, я его курирую! Понимаю, всё сложно, и этот случай не годится для практикантов, но послушайте… Что это значит?! Тот, кто это решил, может пососать мой член без очереди! …нет, я не выражаюсь. Простите, но… Постойте! Блять…       День у Пак Чимина не задался с самого утра. Серый туман и снег за окном изначально не навевали хорошего настроения, а моральная усталость и недостаток сна добавляли масла в огонь. Кофе всегда был ему в этом другом и помощником, но в этот раз Чимину не повезло от слова совсем, будто жизнь решила надавать ему знатных оплеух, так-как, выходя из кофейни, какой-то шустрый серый офисный планктон буквально впечатался в рыжего паренька и, смерив того неприязненным и недовольным взглядом, быстро смылся, не удосужившись даже извиниться перед Паком. Чим так и стоял там, нервно переводя взгляд то на полупустой стаканчик с кофе, то на свою облитую этим же напитком куртку. Пак никогда не думал, что способен проклинать кого-то там долго и так изощренно. Стаканчик с остатками кофе полетел в спину мудака в сером костюме. Услышав грязную ругань и решив не нарываться лишний раз, Чимин поспешил ретироваться.       Потом он долго и неприятно разговаривал с доктором Соном в ординаторской по поводу опоздания, затем о его переводе на другого пациента, о грязных словечках в адрес старших и о много чём ещё. Этот разговор был по сути своей скорее монологом, и отнюдь не Чимина, поэтому в палату к Чонгуку Пак отправился уже в самом наипаршивейшем настроении. Он хотел видеть Чонгука, пусть тот и не сможет с ним поговорить, не сможет ему улыбнуться своей замечательной кроличьей улыбкой, но видеть его хотелось, было нужно. Видеть, что он ещё жив, что борется.       Уже подходя к палате, Чим заметил высокую мужскую и до боли знакомую фигуру, прислонившуюся к стене у входа в палату. Мужчина стоял к нему в профиль и, сделав ещё пару шагов, Чимин вдруг замер. Обомлел. — Ты.       Мужчина обернулся на голос. Приятные шоколадного цвета глаза смотрели на Чимина. Вынув руки из карманов чёрного пальто, мужчина улыбнулся, приветственно махнул ручкой. — Давно не виделись, Минни. Паршиво выглядишь.       Чимину кажется, что сегодня всевышний действительно над ним издевается, испытывает как-будто. Потому что последнего, кого он ожидал и хотел бы увидеть здесь, возле этой самой палаты — это Ким блять Тэхёна, собственной персоной.

***

— Какого хрена ты здесь делаешь, блять?! — Не выражайся, мы ведь в больнице, — насмешливо поморщился Ким, подходя к Чимину, который выглядел так, будто готов был взорваться и разорвать Тэхёна в любую секунду, — Я сам не очень-то рад быть здесь, но меня очень хорошо попросили, поэтому не смог отказать. — Да ну, — ядовито прошипел Чим, в его голосе явственно слышался гнев, — И кто же это такой убедительный? — У всех есть свои маленький слабости, Чим, — загадочно улыбнулся Тэ, и наклонился к уху Чимина, переходя на шепот, — Слабости, которыми умело управляют близкие нам люди, им мы не можем порой отказать. Моя слабость — это чёрные лисьи глаза и сладкие губы их обладателя на моем члене. Прекрасное зрелище. — Не хочу слышать этой грязи, ты, хуйло, — Чимин зло оттолкнул от себя ухмыляющегося Кима, — Ни ты, ни твой ебаный дружок сейчас далеко не в списке моих фаворитов, так что пошёл вон отсюда. Я вас к Чонгуку и близко не подпущу. Вы — отбросы. А твоя блондинистая сука — ещё и почти убийца. Съебывайся. — Манеры, Чим, где твои манеры, — фыркнул Ким, поправляя пальто. Снова на шаг приблизился к Чимину, заглянул прямо в глаза, глядящие на него с ненавистью, — Не забывай, что у нас с тобой тоже есть общие секреты, о которых другим знать не положено, но к разговору о них мы ещё вернёмся. Я проделал такой большой путь сюда не только по просьбе Юнги, но и для встречи с тобой. — Брось, ты лицемеришь, — поморщился Чим, но ненависть в его взгляде потухла, на смену ей пришла некая растерянность, — Ты ненавидишь это так же, как и Юнги ненавидит свою связь с Чонгуком. Зачем бы тебе возвращаться ко мне? — Дружеское беспокойство, я много слышал о том, что довелось пережить Гуку после того, как я увёз Юнги. Солнце не может жить без своей Луны. А ты? — Мы обоюдно отказались друг от друга, Тэ, — холодно и уверенно проговорил Пак, — Ты не любишь меня. Я не люблю тебя. Соулмейты — не обязательно любовники. — Но увидеть меня тебе всё равно хотелось, верно? — Тэ дотронулся кончиками пальцев до щеки Пака, и тот почувствовал, будто небольшой разряд тока прошёл сквозь всё его тело, а маленькие иголочки ощутимо покалывали стопы. И словно что-то невообразимо тяжелое упало с его плеч, словно он, сам того не замечая, долгое время тащил непосильную тяжесть. Облегчение, словно глоток свежего воздуха. К Чимину пришёл прилив сил. Это было чертовски приятно и неприятно одновременно. — Чёртов Юнги был в чём-то действительно прав. Соулмейты — это проклятье. — Что же, — мягко улыбнулся Ким, на его лице сквозило некое победное выражение, — Тогда можешь считать меня добрым волшебником, который своей любовью уже спас от этого проклятья Юнги и освободил тебя от него же. — Убивая при этом Чонгука, — злобно проговорил Чим. Тэ ухмыльнулся. — Всегда будут жертвы. У моей несчастной чёрной любви они тоже есть. — Постой… Юнги сейчас там, в палате?! — Чимина словно кипятком ошпарило, он рванул было к двери, но та сама распахнулась и Пак встретился с чёрными лисьими глазами, которые были полны слёз.

***

Несколько дней назад. Окинава. Япония.       Январь. Зима здесь, на Окинаве, совсем не такая, как дома. Температура доходит почти до +30 градусов, солнце такое же яркое и теплое, как летом, хотя и дожди на острове — частые гости. В Сеуле всё не так, зимы там куда холоднее, дни туманней и зачастую идёт снег. Юнги соскучился по снегу. Соскучился по дому.       Море здесь тоже невероятно красивое. На протяжении уже нескольких дней идёт дождь, море волнуется, но вода при этом остаётся идеально прозрачной и не теряет своего удивительного изумрудного оттенка. Юнги впервые видит такое.        После очередной бессонной ночи в объятьях Тэхёна, Юнги, не в силах выдержать духоты и отвращения к самому себе, сбежал к морю, чтобы спастись изумительным солнечным рассветом. Он сразу же отправился на ближайший пляж, где весь последний месяц находил некое успокоение после всего, через что его заставлял проходить Ким. Скинув обувь, Юнги медленно брёл вдоль пляжа, позволяя ласковым волнам тихо касаться своих ног. Пройдя метров пятьсот в сторону, противоположную берегу, при глубине по колено, он, в конечном итоге, сдался и побрел обратно. Зато во время вдумчивых блужданий его персоной заинтересовались маленькие рыбки ослепительно голубого цвета и жизнерадостно вились у ног. Улыбка невольно скользнула на усталом, бледном лице.       Уже целый месяц Мин Юнги будто во тьме ходит. Будто в вязком, туманном кошмаре, и никак не может проснуться. Тэхён жестокий, он не пытается быть нежным с Юнги, если тот сопротивляется ему. Но Мин Юнги уже почти не сопротивляется, понимая, что единственная его возможность увидеться с Чонгуком — это разрешение Тэхёна, который прибрал к своим рукам всё, что касалось свободы Юнги. Тэ держал в своих руках все козыри, что позволяли управлять Юнги, словно тот был марионеткой. Дергать за ниточки. И Мин это понял, когда у них состоялся разговор, почти сразу после той ужасной ночи. Месяц назад.       В то утро Юнги был готов разорваться от боли, что сковывала тело. Синяки и кровоподтеки в тех местах, куда бил Тэхён, болели больше, чем обычные синяки и кровоподтеки. Казалось, порог боли упал на несколько ступеней. Каждый шаг — боль, каждый вздох — то же самое. Смотреть на себя в зеркало казалось ещё более невыносимым.       Из своей комнаты Юнги в тот день не выходил, лишь приняв душ, чтобы хоть немного смыть с себя Тэхёна, и переодевшись. Ближе к вечеру в комнату властно постучались. Затем вошёл Ким Тэхён, его персональное чудовище. — Ты отказался ужинать. Как себя чувствуешь? — Иди нахуй. Ким усмехнулся. Другой реакции ему ожидать не следовало. — Отныне всё будет по-другому, котёнок. Будет так, как я хочу. Ты стал моим. И я не планирую на этом останавливаться. — Уходи. Я буду спать. — Это тоже буду решать я.       Юнги прикрыл глаза. Хотелось не спать — хотелось умереть. Сбежать из ада, в который он привёл себя сам, уже казалось невозможным. И сейчас он сполна расплачивается за свои совершенные ошибки, но где-то там, далеко, и Чонгук тоже платит за них, незаслуженно и куда больше, чем Юнги. — Сегодня приходил Джин, истерику устроил, — будто жалуясь, поведал Ким, облокотившись о стену, — Я сказал ему, что завтра ты сам ему объяснишь, почему передумал ехать в Корею. — Я не передумал. Ты не сможешь удерживать меня здесь насильно. Я завтра же уйду от тебя, сдам полиции. Ты — преступник, — слабым, но полным уверенности голосом сказал Мин, ненавидящим взглядом сверля дыру в Тэ. Тот улыбнулся. — Ты не сможешь этого сделать, Ги. Просто не сможешь, уж поверь. — Заткнись, ты не имеешь права! — Дослушай до конца, — резко прервал Тэ, смерив холодным взглядом. Затем продолжил, — Ты не сможешь отсюда уехать, не потому что я буду удерживать тебя силой, привязав к кровати. Или не потому что я пригрожу тебя убить, нет. Ты останешься здесь по своей воле, будешь спать со мной по своей воле, отдаваясь сам. И всё это ты сделаешь потому что хочешь, чтобы Чон Чонгук продолжал жить.       Юнги улыбнулся. Затем рассмеялся, громко. Взгляд, которым он смотрел на Кима, был похож на тот, каким смотрят на тихих безобидных идиотов. — Ты этим меня хочешь напугать? В твоих руках нет власти. Как ты сможешь убить Чонгука, если он сейчас за тысячи километров от тебя? — Ты ещё не услышал лучшей части, — ласково, будто ребёнку, произнёс Тэхён, на его губах появилась ухмылка, — Чон умрёт не от моих рук. А от рук того, кого мы с тобой оба хорошо знаем. Стоит мне лишь сделать один звонок — Чонгук умрёт. — Что ты… Что ты несёшь?! — Дернувшись, Юнги колюче глянул на Тэ, ему не верилось в подобный бред, — Ты блефуешь! — Хочешь проверить? — спросил тот, доставая из кармана телефон, — Один из его дружков постоянно рядом с ним по моей просьбе. Постоянно ждёт моей команды, приглядывает за Гуком и остальными. У него есть очень огромный долг передо мной. Он не просто мне должен, а очень обязан, и готов расплатиться даже убийством и так полумертвого сейчас Гука. Так что, позвоним? — Ты врёшь… — побледнел Мин, всё рушилось в его глазах, оставляя его в запертой ловушке, без шанса выбраться. И стены этой ловушки сужались, оставляя всё меньше пространства, меньше воздуха, — Ты врёшь мне, пиздишь! — Алло, — Ким приложил телефон к уху, и Юнги услышал голос кого-то на том конце трубки, но понять, кого именно, не мог, — Ты сейчас где? Отлично. Думаю, пришла пора умертвить крольчонка. Готов? Прекрасно.       У Юнги перехватило дыхание. До последнего надеясь, что это всего лишь игра, Мин следил за выражением лица Тэхёна, но тот был невозмутим, даже немного расслаблен. Страх и сомнения будто пожирали изнутри. — Ты уже рядом? Хорошо. Моему лисёнку нужны доказательства, так что найди какую-нибудь особенность на теле Гука. Быстрее. Ха, интересно, — Ким глянул в сторону замершего Юнги и обратился к нему, — У Чонгука есть небольшое родимое пятно в виде солнца на животе, немного справа. Рядом с небольшим шрамом, будто следом ото шва. Ещё один шрам, поменьше, на левом боку, рядом три родинки. Твоё имя у него левом плече, но сейчас оно немного…хах, нечёткое. Ещё… — Хватит. Довольно, — севшим, безжизненным голос прервал Мин, — Я понял. Пусть твоя сука отойдет от моего мальчика. — Моя единственная сука — это ты, котёнок, — улыбнулся ему Ким и обратился к предателю на том конце трубки, — Я передумал. Пока передумал. Можешь идти, но не забывайся. До связи. — Кто это? Кто этот твой должник? — Это не так важно, милый. Не забивай себе голову.       Всё, это конец. Никого выхода у Юнги больше не могло быть. Попытайся он сделать глупость — Тэхён даже не прилагая усилий убьёт Чонгука. Прикажет кому-то убить, и у него даже ни один мускул на лице не дрогнет, Юнги в этом уверен. Единственное, что разбитый сейчас Мин может сделать — это отказаться от своей жизни, чтобы спасти своё угасающее Солнце. Как же всё паршиво.       Ким подошёл к кровати, на которой боком, свернувшись калачиком, лежал Юнги. Мин молился о том, чтобы Тэхён не прикасался к нему, будто если это произойдет — он развалиться на части, исчезнет. Дикая слабость во всём теле будто передалась и Тэхёну, он лёг рядом, лицом к лицу с Юнги, заглядывая в глаза напротив. — Мне больно, меня убивает твоё сильное желание уйти от меня. У тебя получилось прийти, Юнги, но уйти не получится. Но ирония в том, что как бы ты ни хотел уйти, ты не уйдешь, а ведь я тебя даже не держу насильно. Страх очень полезен — он может спасти твою жизнь. — Ты больной. — Я отдам всю свою жизнь, чтобы однажды ты посмотрел на меня так же, как смотрел на него. И у твоей ненависти должен быть предел. Когда-нибудь и она закончится. — Не надейся, Тэхён. Никогда.

***

      Уже месяц прошёл, а Юнги всё никак не может начать нормально дышать, будто мешает что-то. Каждую ночь он чувствовал горячее тело Тэхёна, его прикосновения, жар его дыхания. Но тело и душа Юнги по-прежнему оставались холоднее льда. Он — будто кусок льдины, поддается, но не тает, сколько его не согревай. Лёд можно только разбить, но тогда разобьется и Тэхён, поэтому Ким старается избежать этого.       Крепко сжав в руках полные ягодицы Мина, Тэхён ещё пару раз толкнулся в него и кончил. Опустив обмякшее тело на простыни, Ким лёг рядом, прижался к Юнги со спины, обдавая и так разгоряченную их сексом кожу ещё большим жаром. — Сегодня ты постарался очень хорошо, Ги, — Ким нежно поцеловал блондина в шею, за ухом, в плечо, с удовольствием замечая, как ещё больше потускнела надпись на правом плече Юнги. Словно таяла, растворялась, но всё ещё была видна и читаема. — Я хочу попросить кое-что, — Мин выкрутился из чужих рук, повернулся к Тэхёну лицом, оставляя на смуглой коже невесомый поцелуй, — И тебе это может не понравится, но дослушай. — Я слушаю. Юнги проворно оседлал Кима, сжал бедрами крепкое тело, положил на них руки Тэ. — Я хочу, чтобы мы с тобой поехали в Корею. — Исключено. — Дослушай, ты обещал! — Мин толкнул собравшегося было подняться Тэхёна обратно, а сам, чуть приподнявшись, стал медленно насаживаться на чужой член. Ким усмехнулся, опустил руки на ягодицы Мина, чуть сжимая и разжимая, придерживая. — Ты разрешишь мне туда поехать, будешь сопровождать меня. Мы поедем в больницу, где лежит Чонгук, — при упоминании этого имени, Тэ глухо зарычал, больно впившись пальцами в кожу Мина, — Я побуду с ним какое-то время. До тех пор, пока он не очнётся, пока ему не станет лучше. Я спасу его. И ты будешь рядом со мной. — Чего ещё хочет моя принцесса? — усмехнулся Ким, облизнувшись, подаваясь бедрами навстречу Юнги, — Ты ведь понимаешь, что от того, что Чонгук очнётся — ничего не изменится? Я по-прежнему буду в состоянии избавиться от него. Хитра мартышка, но бесполезно. Я не позволю. — Позволишь, — Улыбнулся Мин, резким движением притянув к себе Тэ, заставил его сесть, — Чонгук умирает там. А без него у тебя больше не будет никакого повода, чтобы шантажировать меня. Я убью себя, если мой крольчонок умрёт, ясно тебе? Но сначала я убью тебя, перегрызу тебе горло. А потом и сам умру, на том свете воссоединюсь с Чонгуком, а ты, сука, отправишься прямиком в Ад.       Ким, с глухим рыком, грубо перевернул Мина на спину, срываясь на бешеные, глубокие толчки. Юнги вскрикнул, впиваясь ногтями в смуглые плечи Тэ, срывая с них кожу, до крови. Заглянул прямо в глаза Кима, и ему показалось, что он смотрит в глаза самому дьяволу. — А ты хорошо всё продумал, а? Хорошо продумал, котёнок. — Не смогу спокойно спать по ночам, если из-за меня умрёт человек. А ты сможешь? — До сих пор спал прекрасно, и не думаю, что это изменится, — горячо шепнул Ким, больно укусив Юнги в плечо, — Вылетаем завтра. Но не думай, что что-то изменится. Ты — мой. А Чонгук не простит тебя никогда.

***

Два дня спустя. Сеул.       В воздухе уже витает морозный запах зимы, и крупица ностальгии поселилась в его сердце. Эта грусть создана из воспоминаний о прошлых годах, проведенных с теми людьми, которых больше нет в жизни Юнги. Солнце сейчас было слишком ярким, чтобы понять тьму его души. Только снег может коснуться этой грусти, а его колючие хлопья идеально сочетаются со слезами. Этот год отличается. Эта зима должна быть иной. Он хочет лежать в снегу, смеясь, рядом со своим возлюбленным, с Чонгуком. Хочет, чтобы холодный ветер стал их партнером в путешествии к морю. Хочет бежать по пляжу рука об руку. Хочет звезд и поцелуев, что на вкус как мороженое. Хочет, чтобы не осталось причин для грусти. Чонгук, его жизнь, ждет Юнги, и на этот раз это выглядит чертовски страшно, больно представить их встречу. Юнги всего лишь нужно научиться смотреть в глаза Гуку, снова любить Солнце. Ему всего лишь нужно отвыкнуть от счастья. Потому что он здесь только для того, чтобы не дать смерти забрать самого лучшего человека на этом сраном свете.       И вот, он стоит прямо напротив двери в его палату, сомневается. Рядом Тэхён, но думать об этом монстре совсем не хочется. Стоит сделать лишь шаг — и он увидит того, перед кем чудовищно виноват, кого почти убил своими жалкими желаниями. Сделай лишь шаг, Юнги. Один только шаг. — У тебя есть не больше десяти минут, Ги. Если задержишься хоть на секунду — мы улетаем из этой страны самым первым рейсом, понятно тебе? — Понятней некуда. Заткнись уже.       Судорожно сделав вдох, Мин мягко толкает дверь и входит в палату, и видит картину, которую уже не раз видел во снах. Которая долгое время преследовала его в кошмарах.