Спрячь и никому не показывай.

— Да боже ж мой, когда ты уже нажрёшься, скотина ненасытная? Намджун, уминавший еду из больничной столовой, злобно глянул на сделавшего ему замечание Чимина, но вынужденно промолчал. Пак деланно закатил глаза, а Чонгук, Юнги и Югем от души веселились, глядя на этих двоих. — Совсем скоро ты будешь выглядеть, как кожистый бочонок с мёдом, уродливый такой, — продолжал причитать Пак, — Будешь как огромное, белое и безграничное облако. — В штанах? — не удержался от вопроса Мин. Чим недоуменно глянул на него. — Прости, не понял… Что? — уточнил он. — Ну, облако… в штанах? Чонгук прыснул в кулак, следом раздался гогот Джуна, чуть не подавившегося кукурузой. А Чимин, до которого дошло в последнюю очередь, с наигранной обидой решил повозмущаться: — Послушай, клоун, ты кроме поэм Маяковского что-нибудь ещё про облака знаешь? — Мне, кстати, недавно снилось, что я был облаком и летал, — отсмеявшись, вдумчиво проговорил Чонгук. — А ты не отвлекайся, давай жуй, буржуй, — проворчал Юнги, самостоятельно кормивший Чонгука с ложки, так как тот почти слёзно уломал его поухаживать за ним. — Облачко — это очень хорошо, — с улыбкой заявил Югём, до этого молча чистящий банан, — Легкие, белые облака означают, что вас ждет наступление белой полосы после долгой череды неудач, тягот и лишений. — А ещё, если ты во сне летаешь, — добавил довольный Юнги, — то, значит, растёшь! — Умоляю, кто-нибудь, пристрелите их. Я денег дам, — скорчился Чим. — Интересно, во сколько это обойдется? Можно поподробней? — улыбнулся Джун. — Дам тысячу вон. — Скупердяй, — фыркнул Мин, и Югём поддержал его недовольным мычанием. — Только как аванс. Потом плюс накладные расходы, комиссионные за потерянное время и организация достойных похорон за твой счёт в случае летального исхода, если Юнги сейчас прожжёт во мне дыру своим типа очень страшным взглядом, — безжалостно докончил Намджун. — Думаю, он окосел от твоей наглости, деловой ты наш, — хохотал Чонгук. — Уберите их от меня, — драматично возвел к потолку глаза Чим, сам едва сдерживаясь от улыбки. — Ну, раз уж тут заговорили о литературе, то, может быть, ты, Чим, и из «Агаты Кристи» что-нибудь знаешь? — ехидно усмехнулся Паку Намджун. — Чего…? — опешил тот. — Ну типа: «Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе…» — кокетливо подмигнул ему Ким, и под общий смех успел пригнуться от прилетевшего в ответ от покрасневшего Чимина яблока.       Юнги давно не чувствовал себя так расслабленно и непринужденно, глядя на то, как шутят и смеются друг над другом его друзья и любимый человек, собравшиеся все вместе в одной палате во время обеда.       Казалось, тяжелый разговор с Чонгуком, их взаимные объяснения и признания случились не вчера, а давным давно, ведь, казалось, не осталось и следа от гнева и непонимания. «Не смей вспоминать прошлое — рискуешь остаться под его обломками» — так сказал Чонгук, и Мин принял эту истину.        Он не возвращался на ночь в квартиру Кима, переночевав в палате с одобрения доктора Сона. «Это не нарушение в посещении пациента его родными, — ответил тот, — А всего лишь факт гуманитарной помощи. Ваше присутствие положительно сказывается на самочувствии моего пациента, поэтому оставайтесь столько, сколько захотите, господин Мин. Но и о себе не забывайте». Мин Юнги был бесконечно благодарен доктору.       Но некий червячок сомнений точил его изнутри — Сокджин не звонил, даже не писал, а на звонки Юнги не отвечал, так как телефон его был выключен. Последняя смс от него была получена вчера утром: «Сегодня я обязательно что-нибудь раскопаю, Ги. Не отходи от Чонгука ни на шаг, ладно?». Это значило, что Джин начал поиски предателя. Мин переживал за него, порывался было съездить к нему домой, но и боялся оставить Чонгука одного — всё ещё было неизвестно, кто мог оказаться псом Тэхёна. Но Юну совсем не хотелось, претило подозревать кого-то из своих друзей, находящихся сейчас рядом. Но и другого выбора не было. Доверять Мин мог сейчас только самому себе, Джину и Чонгуку. — Хорошо, что ты здесь, — счастливо улыбнулся Чон, тихо обращаясь к Юнги, пока Югём и Намджун снова начали выводить из себя и так не отличающегося терпением взрывного Чимина и не обращали внимания на этих двоих. — Да, хорошо. — ответил ему улыбкой Мин. — Ты обещал мне в моём сне. — Что за обещание? — Не знаю. Я не помню, — чуть нахмурив лоб, ответил Гук, за что получил по этому же лбу легкий удар ложкой от неумолимого Юнги. — Вот и не отвлекайся тогда на всякие глупости, глупый крольчонок. — Сам такой. Помоги немного поправить подушку, чуть выше положить. Нет, чуть левее. Теперь чуть ниже. Да, вот так. Ха, видел бы ты сейчас своё лицо, любимый, — хихикнул Гук. — Не смейся. Сейчас тысячу капризов придется выслушивать от тебя. — Юнги… — М? — А ты любишь больничную еду? — Я-то? Почему спрашиваешь? — Просто я очень люблю больничную еду. — Это-то я понял. Вижу! Ты на меня так не смотришь, как на еду в целом и в общем, — фыркнул Мин, — Почему спрашиваешь? — Потому что я совсем не наелся. Я голоден. Не смейся, Ги! — У тебя бездонный желудок, любимый, это правда. Когда Бог раздавал всем зародышам мозги, ты в это время в животе матери искал себе еду. Я обязательно брошу тебя, если ты потолстеешь… — Не бросишь, — мило улыбнулся ему Гук, сверкая своими озорными глазами, — Ты очень любишь меня. — Мне сейчас очень сильно захотелось самому съесть то, что я принес из вашей столовой… — Всё, молчу. Ни словечка, — Чон расплылся в довольной улыбке и, приподнявшись, легонько чмокнул старшего в губы. — Покормите меня, господин Мин. Что ты принёс? — Суп на курином бульоне. — Ещё суп? Я ел его, но всё ещё голоден. Думаешь, я наемся только им? — капризничал младший. Юнги закатил глаза, едва сдерживая улыбку умиления. — Тебе нужно научиться быть хоть немного благодарным. — Хочу шоколадку. Но, знаешь, и от супа не откажусь, раз уж ты так настаиваешь. — Я сейчас плюну в него, клянусь. — Ни словечка. — Юнги, ты такой пресный и безвкусный, как вода в стакане, — усмехнулся Югем, обращая внимание на парочку, — Напомни-ка мне, сколько тебе лет? — Достаточно, чтобы я мог отсюда плюнуть тебе в ухо и не промахнуться. — Вау. Орлиный глаз. — Ставлю сто баксов, что не попадешь, — подал голос Джун, и Юнги не остался в долгу, продемонстрировав другу средний палец. — Я хочу кофе. Эй, Юнги-хён, сходишь со мной? — - Окликнул Мина Чимин, глядя на старшего красноречивым взглядом. Тот всё понял, слегка кивнул и они с Чимом покинули палату.

***

— До Джина не дозвониться. Что с ним? — прямо в лоб спросил Чим, как только они вышли из палаты и направились вниз, к ближайшему торговому автомату с кофе (на этаже, где лежал Гук, он был сломан), — Его мать звонила мне, она тоже не знает, где хён. Мне это нихрена не нравится. — Не знаю. Я тоже пытался дозвониться, но глухо, — нахмурился Мин. У него было дурное предчувствие. — Он звонил мне вчера рано утром, но я сбросил, так как…неважно. Меня это тревожит. Надо было ответить, мне ничего не стоило. — Надо было. Купив кофе, оба замолчали. И молчание было напряженным. — Ты всё ещё зол на меня, Чим. — Слабо сказано. — Я понимаю. Во всём, что касается Чонгука, только моя вина. — Не нужно оправдываться передо мной, Ги, — поморщился Пак, — Чонгук простил тебя. Иначе и быть не могло. Он никогда и не злился на тебя по-настоящему, думал, что во всём — только его вина. — Ты любишь его? Рука Чимина, до того медленно размешивая ложкой кофе в стаканчике, дрогнула. Он будто весь замер на одну секунду, а затем медленно поднял взгляд на Юнги, встречаясь с внимательными чёрными глазами. — Люблю. Но уже давно смирился с тем, что это не взаимно и никогда не будет. — Вот как. — Только не нужно мне твоей жалости. Чонгук не мой соулмейт, и я не умру от этой несчастной любви. Переболит. Но не думай, что я оставлю его. Заботится о нём буду как и прежде. Буду рядом, как сторожевой пёс. Не смейся! — И в мыслях не было. Ты будешь рядом с ним, я только рад этому, — Юнги видел искренность в глазах и словах Чимина и теперь окончательно убедился, Пак — не сучка Ким Тэхёна. Это делало Юнги счастливым, ведь подозревать Чимина хотелось меньше всего. — Если что-то случится со мной, то не отходи от Чонгука ни на шаг, понятно? Всегда будь на чеку. Сейчас он беспомощней ребёнка. — Как будто я собирался. Я вообще ему как мать родная. Юнги усмехнулся, отпивая свой ристретто. — Что у вас с Тэхёном? — вновь прямо спросил Чим, пытливо глядя на старшего. Юнги видит, как смотрит на него Чимин и решается, думает, что пора. Он решает, что пора рассказать Чимину всё, что тот должен знать. Рассказать о безумии Ким Тэхёна. Поэтому рассказывает свою историю с самого начала. А Чимин слушает. Слушает и с каждой минутой понимает, что каша, которую заварил Юнги, куда больше напоминает огромную и беспросветную задницу.

***

— Больной ублюдок! — сквозь зубы прорычал Чим, сжимая в руках пустой уже и третий по счёту стаканчик. Дослушав всю исповедь Юнги, в маленьком Чимине проснулась такая необузданная ненависть и чёрная злоба к Тэхёну, что даже на месте не сиделось. Пусть он не показывал этого, но Пак стал чуть лояльнее к Юнги после рассказанного им. Мин доверял ему. И Чимин отныне будет отвечать старшему тем же.       Они уже почти час сидели на этаже. Пару раз звонил Намджун, посмеиваясь, интересовался, не сожрал ли ещё злобный Чимин их маленького Юнги-хёна. Пак доброжелательно и сквозь зубы послал Кима куда подальше. Надо же, переживают. — Как ты терпел всё это так долго, Ги? — впервые за всё время голос Пака был мягок и проникнут сочувствием, сожалением по отношению к Юнги, — Это не укладывается в голове… Как? — Мне пришлось. Чонгук был в опасности и я… Это был единственный возможный выход, другого я просто не видел. Я будто птица, запертая в клетке. Ничего ещё не закончилось. — Ты не можешь вернуться к этому ублюдку! Его угрозы — детский лепет. — Ты не знаешь его, Чим. Он опасен. Безумен. Я знаю — он способен творить ужасные вещи. — Почему ты не рассказал об этом Чонгуку? — сочувственно и уже спокойно спросил Чимин у немного подавленного ужасными воспоминаниями Юнги. Тот неопределенно дернул плечом. — Не знаю. Мы только встретились, и после стольких лишений и страданий я хочу, чтобы он немного забыл о том, что значит быть несчастным. Я расскажу, но чуть позже. — Идиот, — раздраженно фыркнул Чим, — Заботишься о его чувствах? А тебя не заботит, что эта информация может спасти и его жизнь? Узнав, что за ним наблюдают, он может быть более осторожен. Быть начеку — это обезопасить себя. — Он будет в безопасности только когда Тэхён и его сука будут гнить в тюрьме. — Кстати об этом… — Чимин осёкся, задумчиво прикрыл глаза, — Я, кажется знаю, кто может быть этой самой сукой, но… Ты уверен, что предатель существует? Не ошибаешься? — Уверен. В чём дело? Что ты знаешь? — пытливо глянул у него старший. — Пока не знаю точно…но, кажется, скоро выясню. Он всегда рядом с Гуком, говоришь? Есть только один из нас, не считая меня, кто до некоторых пор всегда был рядом с ним. — Кто? — Юнги казалось, что даже его дыхание замедлилось, а сердце замерло в ожидании ответа. — Тот, кто ночевал и дневал в больнице до самой выписки. В наркологическом отделении. — Ты думаешь, что это… Хосок?! — Я не хочу в это верить. Но, если это и правда кто-то из нас, то он. Больше некому, — поморщившись, словно от зубной боли, сумрачно произнес младший. Верить в сказанные им же слова не хотелось, чертовски не хотелось, — Хоби изменился, и не в лучшую сторону. Он оттолкнул меня, оттолкнул всех. Не знаю, каким чудом он выписался, но его проблемы не решились — всё стало только хуже. Раньше я думал, что во всём был виновен Намджун, но…это не так. Было что-то ещё. — Дерьмо… — Я съезжу к нему. И узнаю всё, обещаю. Я никому не позволю навредить Гуку. — МЫ не позволим. — Но ты больше не должен идти к Тэхёну! Мы сможем защитить тебя и Чонгука, расскажем всё Намджуну и Югему, пойдем в полицию. Тебе не обязательно принимать всё на себя, не строй из себя благородного идиота. — Это начал я, Чим, — холодно отрезал Юнги, поднимаясь на ноги, — И я — единственный, кто может держать это безумное чудовище подальше от Чонгука. Пока не будет найден его подручный пёс, пока я не смогу найти какие-то улики, чтобы упечь его в тюрьму, мне придётся быть с ним. — И как же ты объяснишь всё это Чонгуку, скажи на милость? — угрюмо спросил Чим, — Как будешь потом смотреть ему в глаза? Юнги не ответил. Он не знал, что ответить, что сказать Гуку. Но разговор был нужен. Потому что знал, что если он вскоре не придет к чудовищу, то чудовище само придет к нему. ***       Темнело, и все, кроме Юнги и Чимина, разошлись, обещая навестить Чона завтра.       Пак, оставшийся на ночное дежурство, оставил парочку наедине, решившись заняться пока заполнением историй болезни. Ему было грустно видеть, как Чонгук влюблён в Юнги, как тянется к нему даже после стольких страданий, что перенёс по его вине. Но ещё больнее было видеть Гука, увядающего без своей Луны. Поэтому Пак смирился, принял и осталось лишь перетерпеть. У него тоже есть свои проблемы и тайны.       В последнее время он чувствует нечто странное, словно некое недомогание, но понять причину никак не может, поэтому валит на усталость. Но в глубине души всё знает, но верить чертовски не хочется. Простая истина крушила все стены, все отказы принимать реальность. Солнце не может жить без своей Луны. И Пак Чимин — не исключение, хоть его сердце и не принадлежит Тэхёну, всё его существо будто хочет идти к нему, к этому безумному чудовищу, что тянется к чужой Луне. Союз двух Лун — это катастрофа, столкновение двух холодных глыб, бескрайнее разочарование и неизбежное разрушение. Такой союз — лишь холод и дисгармония. Их столкновение — короткая яркая вспышка, а затем гибель и мелкие осколки, плывущие в пустоте. Импактное событие, так говорят учёные. Такой союз — причина массовых вымираний. В этом нет жизни, не может быть речи о любви. Лишь о катастрофе.       Чимину больно вдвойне — ведь та же история и с союзом двух Солнц. Но тут не холод, тут — пожар, всепоглощающее пламя; всё живое сгорит в нём, исчезнет, не останется даже пепла. Чимину нет места в сердце Тэхёна — он отказался сам; Чимину нет места в сердце Чонгука — природа сделала выбор не в его пользу.       Остаётся лишь догореть. А потом, улыбнувшись закату, медленно дотлеть, даруя жизнь тем, кому она ещё нужна. Чим знает — времени у него не так много. Чувствует будто. А пока решает уйти, оставить Чонгука наедине с Юнги. Ведь так многое ещё не сказано, не выяснено. — Ты сегодня останешься со мной? — нежно мурлыкнул Гук, зарываясь в мягкие светлые волосы Мина. — Мне нужно уйти, Гуки, — слова даются с трудом, но Мин выталкивает их из своей глотки силой, опускает взгляд, — Я должен. — Столько ещё не выяснено, любимый. У нас впереди долгий путь, многое должно быть разрешено и решено. Но сейчас… Юнги, ты что-то скрываешь о меня? — Чонгук отстраняется от старшего, требовательным взглядом впивается. Он чувствует напряженность Мина. Тот поднимает на него свои чёрные глаза, смотрит прямо. — Я должен вернуться к Тэхёну. Словно весь мир перевернулся в одночасье. Чонгук прекрасно слышал, но долгие, словно вечность, несколько секунд молча смотрел на Юнги, пытался понять, шутит ли он или серьёзно. Но лицо старшего было непроницаемо и бесстрастно. Верить в услышанное не хотелось, всё его существо отторгало смысл сказанного, отторгало даже саму возможность того, что его хён снова…снова бросает его? — Ты шутишь…? — Я серьёзен. Так надо, Гук, понимаешь? — Мин попытался взять руку любимого в свои, но тот резко отдернул её, колюче глянул на Юнги. — Нет, я не понимаю! Зачем ты хочешь вернуться к нему? Юнги не ответил, молча взял свои вещи и хотел было подняться и уйти, но Гук схватил его за руку, крепко сжал, вернул на место. Мин мог чувствовать всё негодование и злость, проснувшиеся в младшем. — Я не отпущу тебя, пока не получу ответы на свои вопросы, Юнги. Ты понял? Юнги дернулся, но Гук не отпускал. Силы возвращались к нему. Чувствуя под пальцами чужую кожу, он будто бы уловил слабое покалывание, знакомое им обоим. Чувства и ощущения, что делились на двоих, как бывает у близнецов. И Чонгук понимал то, что чувствует Юнги. Нечто холодное. — Ты боишься… Чего ты боишься, Ги? Не за себя боишься, за меня? Тут есть ещё что-то другое… Что ты скрываешь от меня? Ответь мне. Юнги молчит, прячет взгляд. Как же паршиво, как же стыдно. Перед глазами картинки прошлого. Чонгук не должен знать, что чужие руки трогали его насильно. Сложно. Мин понимает, что усложняет всё своим молчанием. Он хочет что-то сказать, оправдаться, отшутиться, но… нет слов, чтобы объяснить. Чонгук всё чувствует, знает, когда Мин лжёт. — Что изменилось, Ги? Почему я чувствую этот животный страх в тебе? — голос Гука становился всё злее, напористее, громче с каждым словом — Что происходит? Ты не можешь входить и выходить из моей жизни, когда тебе этого захочется, Юнги! — Я не собираюсь покидать тебя, Гук… Больше нет. — Тогда почему ты снова сбегаешь от меня?! — Отпусти. — Я тебя знаю, Юнги. Ты боишься этого человека, боишься Тэхёна, — суровый вердикт, для Юнги — приговор, будто диагноз. Ему стыдно, он ненавидит эту слабость, страх перед Кимом. Чонгук вглядывается в лицо старшего, ищет его взгляд, цепляется. И понимает, что прав. — Причём очень боишься. И ты вернёшься к нему только из-за страха? Но я не понимаю! Что тебя приковывает там?! Он…что-то сделал тебе? — Хватит. — Не хватит! Что этот тип сделал тебе, что ты так его боишься?! Ты обязан всё рассказать мне, прямо сейчас. Немедленно! — Оставь меня в покое! — бросил Мин, вновь пытаясь вырвать руку из чужой, но Гук держал крепко, будто бы стальной хваткой. — Ты не можешь больше оставлять меня, когда тебе захочется, понятно?! Ты не можешь больше отмалчиваться, делать из меня идиота. Думаешь, не вижу?! Да всё в тебе дрожит от одного только упоминания Тэхёна! Я не понимаю! — кричит Гук, в его голосе недоумение, растерянность. — Я не понимаю, у меня мозги кипят! Если он сделал тебе больно, то как ты тогда можешь возвращаться к нему?! КАК?! Зачем, Юнги, ЗАЧЕМ?! — ПОТОМУ ЧТО ТОЛЬКО ТАК Я МОГУ ЕГО ПОБЕДИТЬ, ПОНЯТНО ТЕБЕ?! — взорвался Юнги, вырывая руку из чужой хватки. — Потому что он — мой враг! Я ненавижу его, ненавижу, ненавижу! Потому что он хочет убить тебя, если я не приду к нему! Он убьёт тебя, понял?! Тэхён — больной маньяк, чудовище! Я хочу ему отомстить, уничтожить! Я жизнь свою в жертву этому монстру приношу, чтобы твою спасти, понимаешь?! — Ги… — Чонгук осторожно притянул бьющегося в истерике Мина, крепко прижал к себе, успокаивающе целуя в висок. Так они просидели несколько минут, пока Юнги совсем не успокоился, а Чонгук переваривал всё, что только что на него свалилось. Он не знал, что именно сделал с его Луной Тэхён, но явно что-то ужасное. И Чонгук готов прямо сейчас, несмотря на всё, оторвать себя от этой больничной койки и пойти к этому больному ублюдку, чтобы придушить своими собственными руками, большими пальцами глаза ему выдавить. Тот ужас, что он чувствует в Юнги не может родиться от чего-то незначительного. Тэхён мучил его. Этого достаточно, чтобы вызвать в Чонгуке самую чёрную ненависть. Чуть отстранив от себя Юнги, Гук заглянул в любимые глаза, которые были полны растерянности и горечи. Отчего-то Юнги не мог рассказать ему всё, все подробности. Но Чон не настаивает. Всё будет со временем. Гук опустил ладонь на щеку Юнги, поглаживая нежную кожу пальцами. Наклонился, ласково шепча в самые губы: — Ничего не закончится. Мы — одно целое, Юнги. Пусть весь этот чёртов мир рухнет нам на голову, все звёзды взорвутся, но Солнце и Луна никогда не смогут друг без друга. Ты навсегда на моей орбите. И я не отпускаю тебя. Больше ни за что. Никуда. И Чонгук целует его. Сначала нежно, мнёт своими губами его губы, затем немного углубляя поцелуй. Нет пошлости, никакой пустой страсти. Есть лишь любовь, а этот поцелуй — печать, навечно закрепляющая его слова, словно одной метки на коже мало. Юнги отвечает ему, трепетно, со всей отдачей, принимает в себя всё, что хочет передать Чонгук этим поцелуем. — Чонгук… Я не смогу жить без тебя. Каждый день боюсь, что ОН что-то сделает тебе, понимаешь? Вероятность вреда, которая может коснуться тебя или кого-то из вас — аж кровь в жилах стынет. — Не уходи от меня больше. Только об этом прошу, — крепко сжимает чужую ладошку. Чёртова слабость снова даёт о себе знать — в голову ударяет боль, бьется в висках, но сейчас совсем не до неё. Мин Юнги отстраняется, поднимается на ноги, поправляет волосы. Затем смотрит на Чонгука, пытается с холодом, получается — с печалью. — Забудь о том, что я приходил к тебе, Чонгук, — проглотив все чувства, рвущиеся наружу, все эмоции и сердце прячет под замок, заключает в клетку. — Оба забудем. Сейчас у меня есть нечто более важное, чем слепая любовь. — Месть? Ты хочешь отделаться от Тэхёна? — слова даются тяжело, Гук чувствует, как кружится голова, к горлу подступает тошнота. Но ничего сейчас не бьёт больнее слов, брошенных Юнги. Ничего. — Юнги, мы можем вместе бороться, ты только… — Что ты можешь сейчас сделать, Гук? — воскликнул Мин, окидывая взглядом младшего, — Ты ничего не можешь сделать. Ты ничем не можешь помочь, ты немощен! Обида. Горькая, противная обида, словно хлыстом, прошлась по коже, по всему существу Чонгука, не обошла и гордость. Правда в словах Мин Юнги — камень в лицо Гука. Кажется, будто пропасть разверзлась меж ними, холодная, бездонная. Чонгуку больно. А Юнги готов захлебнуться собственным ядом, который вложил в эту фразу. Молит, чтобы они стали у него поперёк горла и перекрыли дыхание, потому что видеть такую боль и обиду в любимых глазах — это худшая пытка. Но Юнги должен говорить. Чтобы Гук злился, чтобы не хотел видеть его. Так он сможет покинуть его, вернуться к Тэхёну. Так надо. — Я возвращаюсь к Тэхёну, Гук. Потому что так надо. Прощай. Юнги уходит, не оборачивается. Сегодня он оставляет Чонгука вновь, чтобы спасти его жизнь.

***

      Подъезжая к ненавистной квартире, Юнги выходит из такси. Не спеша закуривает, бросает угрюмый взгляд на горящие квадратики окон. На душе паршиво так, что слов нет. Снова отказаться от всего, что только что обрёл вновь. Ради Чонгука, который нихрена от этого не счастлив. Как и Юнги, который оторвал себя от любимого, чтобы вернуться к ненавистному чудовищу. Он растерзает его, Мин уверен в этом твёрдо. Затяжка — альтернатива вздоха. Серый сигаретный дым — так сейчас выглядит жизнь Юнги. Ядовитая, серая, будто призрачная. Снова идёт снег. Сумерки на улице — сумерки в душе. Юнги не знал точно, когда стало так погано на душе. Полгода назад, год? А, может, пару часов назад? Или минут? Он усмехнулся. Единственный человек, который уничтожает всё вокруг себя — это он сам, всегда был. Пора бы начать ненавидеть себя больше, чем того же Тэхёна, но Юнги и так уже. Ничего. Завтра будет лучше? Хуйня. Лучше уже не будет.       Как только окурок падает в снег, телефон в кармане Мина оповещает о входящем сообщении. Он нехотя достает его, проводит пальцем по экрану. Сообщение. Не от Джина, как хотелось бы. От Тэхёна. Юнги хотел бы проигнорировать, не смотреть. Но что-то подсказывало, что надо. Открывает. От кого: Тэхён «Жизнь человека — это воздушный шарик. Рано или поздно он лопнет. На каждого из нас найдется своя иголка. Думаю, Джин-хён согласится со мной. А ты?» Холодная волна мурашек волной прошлась по коже Юнги. Нечто опасное и зловещее было в этих напечатанных словах, и страшное предположение ударило в голову. Юнги сорвался с места. Тэхён не мог навредить Джину. Только не так.

***

Он стоял у окна, с загадочной улыбкой ожидая звука хлопнувшей двери. Несколько минут назад он видел, как маленькая фигурка Юнги забежала в дом, получив сообщение-сюрприз. Тэхён ждал. И, наконец, услышал. Медленно повернулся, столкнувшись с разъяренным, бешеным взглядом Юнги. — Где Джин?! — Видимо, за время нашей разлуки ты забыл, что люди должны здороваться при встрече. Лично я очень рад тебя видеть, котёнок, — с опасной нежностью в голосе протянул Ким. Гневно зарычав, Юнги швырнул свою куртку и сумку на пол, подошёл к Тэхёну. Его трясло от ярости. — Где Джин, ублюдок?! — Ох… А он что, потерялся? — издевательски протянул Тэ, с удовольствием смакуя тревогу и ярость в чёрных глазах напротив. — НЕ ИГРАЙ СО МНОЙ В ИГРЫ, СУКА! — зло кричал Мин, резким движением смахивая всё содержимое столика, стоящего рядом с Кимом. Тот укоризненно цокнул. — Я не играю. — Что значит эта СМС?! Что это за угрозы?! — Какие угрозы, Ги? Я просто рассказал тебе о судьбе воздушных шариков. — Послушай меня внимательно, — прорычал сквозь зубы Мин, хватаясь руками за горло и одежду Тэ, — Если ты хотя бы немного навредил Джину… — Я безумно соскучился по тебе, — широко улыбнулся Ким, перехватывая руку старшего, приложился к ней губами. Юнги брезгливо оттолкнул его. — Где Джин? — Не знаю. — Не лги мне! — зло крикнул Мин, мечущимся взглядом пытался зацепиться за что-нибудь в лице младшего, но тот был расслаблен, как всегда. — Если бы знал, то стал бы скрывать? — темные глаза Кима опасно заблестели, он оттолкнулся от стены, медленно, словно хищник, стал подкрадываться к Юнги. — Я — гуманный человек, любовь моя. И клянусь всем, что принадлежит мне на этом чёртовом свете, что я не вредил Джину. Я даже не знаю, где он. — Я всё разнесу, всё сожгу, обрушу весь мир тебе на голову, если ты лжёшь мне, — прошипел Мин, когда чужие руки пригвоздили его к стене. — Это твоё право, любовь моя. Но, кто знает, будет ли ещё этот мир на месте, или кто-то другой успеет сжечь его раньше тебя? С этими словами Тэхён быстро коснулся губ Юнги и, отпустив его, скрылся в спальне.

***

— Хосок? — Слушаю, — глухой голос на том конце трубки прозвучал почти сразу после того, как Ким набрал номер Чона. — Время действовать. Избавься от него. Бескровно. — зло бросил Тэхён, затем сразу положил трубку. Сегодня Юнги получит второй урок.