Жизнь за кулисами. Обмануть всех

Наладить отношения с учащимися факультета Слизерин для нового декана Северуса Снейпа оказалось на удивление просто. То ли директор и впрямь очень хорошо разбирался в психологии детей, то ли Северус смог найти нужные слова для ребят, но факт оставался фактом – учащиеся факультета Слизерин очень уважали своего декана. Младшие бежали к нему за советом в любое время суток, старшие, в большинстве своем, вдруг очень полюбили зельеварение и радовали своего профессора хорошо подготовленными домашними заданиями, а некоторые старшекурсницы даже пытались строить ему глазки и писать любовные записочки. С такими юными леди Снейпу пришлось серьезно побеседовать, с каждой отдельно. О чем он им говорил – никто не знает, кроме самих девушек, но больше влюбленных взглядов от слизеринок Северус не получал, только доверие и благодарность за то, что не стал выставлять их в дурном свете, как это сделали другие профессора. Спросите, какие другие профессора? А те, которым декан Снейп передал списки заглядывающихся на него девиц с других факультетов с просьбой провести профилактическую беседу, объяснив коллегам, что ему и со своим факультетом хватает работы. Повезло, как и слизеринкам, только бедняжкам с Рейвенкло. Декан их факультета профессор Флитвик поблагодарил Снейпа за своевременное сообщение о заблуждениях его учениц и, посмеиваясь про себя юным порывам сердец своих воспитанниц, не стал над ними смеяться вслух, а тихонько за закрытыми дверями поговорил с несчастными влюбленными девицами, объяснив им невозможность свершения их мечтаний. А Хаффлпафф и Гриффиндор отличились. Если профессор Спраут отчитала девушек прямо на своем уроке, то декан Гриффиндора профессор МакГонагалл решила действовать наверняка, чтобы никому больше неповадно было влюбляться в молодого профессора зельеварения – она прямо во время обеда в Большом зале заставила девушек принести свои извинения декану Слизерина. Ох, какие молнии метал профессор Снейп взглядом в свою коллегу! Ни один студент, кто видел это зрелище, не забудет этого никогда. И только сами несчастные девушки с Гриффиндора, которых так опозорила их декан, были благодарны за скупые слова извинений от профессора Снейпа, заверившего их, что не ожидал такой реакции от профессора МакГонагалл. Теперь они восхищались своим «принцем» только издали. Восхищаться было чем – молодой высокий стройный брюнет с выразительными глазами и загадочным характером. А то, что Снейп саркастичен и щедр на назначение отработок и лишение факультетов баллов, так это романтичных дев не смущало, главное, что он являлся единственным преподавателем, в которого можно было влюбиться – остальные либо старые, либо не совсем люди. Такое отношение к декану Слизерина со стороны легкомысленных старшекурсниц будет продолжаться еще несколько лет, пока Северус Снейп не изобретет способ отпугивать этих бабочек показательным неряшливым видом своих волос и усугубившимся скверным характером. Хотя и то, и другое будет лишь очередной маской Северуса, которую ему придется носить в своей жизни. Маской для чужих людей. Маской, за которой спрячется он настоящий. А профессор МакГонагалл после своей ханжеской выходки, поставившей Снейпа в неловкое положение перед всей школой, обрела в лице молодого декана Слизерина вечного оппонента и противника. Снейп никогда не будет с ней соглашаться ни по одному спорному вопросу, держась корректно, всегда доказывая состоятельность своего суждения и не давая повода обвинить его в предвзятости к ее мнению. Язвительность и извечный сарказм зельевара не в счет. Свое отношение к декану Гриффиндора Снейп потихоньку перенесет на учащихся, подлежащих ее опеке. И лет пятнадцать студенты красно-золотого факультета будут страдать от преувеличенного внимания профессора зельеварения к их успехам и промахам, что выльется в сотни снятых баллов и десятки отработок с завхозом Филчем и с самим профессором Снейпом. Знали бы студенты кого благодарить за такое пристальное внимание к ним декана Слизерина...

* * *

– Вот теперь я готов тебя выслушать, – лорд Малфой развалился на разворошенной постели и, лениво рисуя пальцем кружочки и завитки на мокрой от испарины спине своего любовника, старался сделать заинтересованное лицо, но расслабленность после порции изумительного секса не позволяла ему выглядеть хоть немного серьезным. Улыбка удовольствия от так давно ожидаемой встречи никак не хотела сходить с его лица. – Не ври, ни к чему ты не готов. Ты смотришь на меня как низзл, поймавший мышь и предвкушающий вкусный обед, – Северус, лежащий на животе, повернул голову и из-под рассыпавшихся волос, посмеиваясь, поглядывал на довольного Люциуса. – Ты сейчас начнешь урчать и мурлыкать. – Ты так говоришь, словно сам не рад встрече, – Малфой притворно толкнул любовника в плечо. – Зачем тогда явился? Мог бы и дальше сидеть в своих подземельях над склянками и котлами. Северус извернулся и одним молниеносным движением подмял под себя Люциуса. Нависая над поверженным соперником он, ухмыляясь, прошептал тому в ухо: – Ваша светлость забывается. Я уже говорил, что не стоит меня провоцировать, я могу и послушаться вашего совета, лорд Малфой. Мне некогда скучать в моих подземельях, там есть очень много интересных и забавных занятий. Так как, мне возвращаться в Хогвартс? – удивительный, словно бархатный голос вызвал у Люциуса чувственную дрожь. Он не в силах был что-то сказать и дал свой ответ по-другому. Посчитав отдых достаточным, он начал следующий раунд объятий, поцелуев и прочих очень приятных действий, которые наглядно подскажут Северусу, куда именно он должен засунуть свою угрозу немедленно вернуться в школу.

* * *

В камине весело трещал огонь, прогоняя сырость и согревая стылый осенний воздух. Лорд Малфой уже второй час выслушивал рассказы о школьных коллизиях своего друга и любовника. Снейп периодически вскакивал из удобного кресла и по привычке начинал мерить размашистым шагом гостиную от одной стены до другой и обратно, пока Люциус не уставал от мельтешения перед глазами и не требовал прекратить вытаптывать его прекрасные шелковые ковры. – Твои драгоценные ковры от моих усилий становятся только еще лучше, – Северус в очередной раз уселся напротив Малфоя. – Ты не представляешь, как я устал от внимания этих девиц. У меня даже было закралось желание во всеуслышание объявить, что я не интересуюсь женщинами, но, поразмыслив, решил не рисковать. А вдруг и парни найдутся такие же обезбашенные, чтобы надоедать своему педагогу. Ну и чего ты смеешься? Это очень неприятно, когда ты пытаешься в их дурные головы впихнуть хоть что-то умное, а на тебя смотрят «влажными коровьими» глазами, в которых нет ни грана мысли. – Северус, ну скажи честно, разве тебе не приятно, что молодые и красивые девушки смотрят на тебя влюбленными глазами? Ты должен гордиться собой, – Люциус насмехался над ситуацией, в которую попал Северус. – А вот отвечу какой-нибудь красотке согласием, тогда посмотрю, что ты запоешь? Что лыбишься? Очень в себе уверен стал? – Снейп потянулся за своим бокалом с вином. – Нет. Не ответишь. Я не допущу. А улыбаюсь, потому что за эти два месяца, что ты не появлялся, я так соскучился, что до сих пор не верю в твое присутствие в Малфой-мэноре. Северус, ты лучше скажи, как там директор? Я уже почти восстановил свои позиции в Министерстве. Если будет тебя сильно доставать, могу, как член попечительского Совета, нагрянуть с какой-нибудь нудной проверкой, чтобы потрепать ему нервы. – Да нет, не нужно. Отучить его от лимонных долек ты не в состоянии, а все остальное пока можно выдержать. Терплю же я выходки десятков тупых учащихся, – Северус обреченно вздохнул. – Люц, давай посмотрим еще раз нашу коллекцию, может, все же что-то поймем? Дамблдор уверен, что Лорд не умер. С чего у него такие мысли? Там только я был, и то, что произошло, ну никак не тянет на возможность остаться в живых. – Северус, сколько раз мы смотрели? Двадцать? Тридцать? Тебе всегда плохо после тех воспоминаний. Зачем ты себя мучаешь? Я же тебе объяснял о крестражах. – Давай, Люциус. Давай еще раз смотреть, почему директор предполагает возможность возвращения Темного Лорда. Он ведь не знает о крестражах. Так что тогда? О том, что Дамблдор решил, будто Гарри выжил только благодаря жертве его матери, я знаю наверняка, – Северус избегал называть свою погибшую подругу по имени, это создавало иллюзию, словно речь идет о постороннем человеке, и ему удавалось лучше сохранять бесстрастность. – Он то ли проговорился, то ли с какой-то далеко идущей целью мне сообщил, что вычитал о ритуале самопожертвования и невзначай рассказал об этом Поттерам. А потом еще раз им напомнил, и еще раз. Затем случайно забыл у них дома книгу с описанием этого ритуала. Я читал эту чушь! Там настоящим ритуалом и не пахнет. Какая-то ерунда, придуманная психом. Директор так расхваливал автора, который своей мудростью позволил защитить Избранного и дать ему возможность победить Темного Лорда. Дамблдор даже не понимал, кому он это говорит. Он же мне обещал спасти Лили! А сам мне хвастался, что нашел способ как ее погубить наверняка! Северус опять начал нервничать. Так было всегда, если речь заходила о том проклятом дне, когда свершилось и благо, и зло одновременно. Мир освободился от Темного Лорда, по крайней мере, на какое-то время. В тот же день погибла единственная подруга Снейпа, наслушавшись сказок профессора Дамблдора и тем самым не воспользовавшись реальной возможностью выжить, которую ей обеспечили Северус и лорд Малфой. Ее сына их помощь спасла, а она от их дара отказалась сама, поверив директору. Снейп никогда не рассказывал Дамблдору о том, что он вместе с Люциусом провел обряд, подаривший возможность выжить малышу Поттеру. Не стоило давать директору в руки такие сведения, потому что неизвестно, как тот их использует. Темный Лорд, скорее всего, еще вернется. Для таких выводов у Малфоя были сведения, по крайней мере, о пяти артефактах, которые могут помочь тому возвратиться к жизни, и один из них даже хранится в тайном сейфе Малфой-мэнора. Не хотелось бы, чтобы после возвращения их Повелитель узнал, кто поспособствовал спасению Гарри Поттера, а соответственно, и его собственному исчезновению. Это было бы смертельным приговором и им с Северусом, и Нарциссе с Драко. – Хорошо, Северус. Давай еще раз посмотрим. Может быть, действительно, сегодня нам удастся увидеть то, что мы все время упускаем, – Люциус обреченно поднялся из кресла и, сделав приглашающий жест Снейпу, направился в свой кабинет.

* * *

Снейп и Малфой стояли над каменной чашей, украшенной прекрасной резьбой: ветви винограда вились по мраморной поверхности как живые, оплетая ленты, расписанные рунами и охранными знаками. Омут памяти, принадлежавший семье Малфоев, был древним и уже много поколений передавался по наследству очередному главе рода. На краю чаши даже имелась щербина – свидетельница давней битвы, когда поместье было захвачено врагом во время междоусобной войны еще в пятнадцатом веке. Рядом с чашей на столе в небольшой коробке, зачарованной от любопытных, стояло несколько хрустальных флаконов с воспоминаниями. Здесь были нити памяти Снейпа о том самом дне, когда выжил Избранный, здесь же хранилось воспоминание о том, как он готовил охранное зелье с частичкой Повелителя, и как они с Люциусом проводили ритуал над этим зельем для Лили и Гарри. В отдельном флаконе Малфой хранил воспоминания о крестражах – все, что о них помнил вообще, и о тех конкретных, которые Темный Лорд создал в его присутствии. Еще один флакон он наполнил воспоминаниями о том, что считал своим самым большим проклятьем – о процессе создания темной метки. Эта магическая коробочка, попав в руки к постороннему, могла принести очень много вреда и горя. Именно поэтому чары на ней были двойные – только Снейп и Малфой одновременно, творя каждый свое заклинание, могли открыть ее. – Сегодня смотрим только тот день, – объяснять, о каком именно дне идет речь, нужды не было. Северус безошибочно взял флакон со своими воспоминаниями о прошлогоднем Хэллоуине. Через два дня исполнится ровно год, а они с Люциусом до сих пор не могли отыскать зацепку для того, чтобы понять, что же так насторожило директора? Серебристая слегка мерцающая субстанция воспоминаний перетекла в чашу и начала в ней кружить и перемешиваться, показывая на поверхности размытые образы. – Пошли, – Малфой сжал руку Северуса, словно опасался, что они могут потеряться в этих столько раз уже пересмотренных воспоминаниях. Глубоко вдохнув, они склонились над чашей Омута памяти. Через некоторое время, просмотрев воспоминания дважды и вернув их серебристую нить в зачарованный фиал, Северус и Люциус тщательно закрыли коробку с флаконами памяти и запечатали ее двойным заклинанием. Малфой отнес Омут и драгоценную коробку в сейф, охраняемый чарами родовой магии. – Ты ведь тоже это видел? Люциус, неужели мы нашли того, кто рассказал Дамблдору о том, что Лили сама пошла на смерть? Но он ведь убежал и гибель Темного Лорда не видел. Почему же тогда директор твердит, что тот вернется? – Северус был немного раздражен. Одна загадка разгадывалась, а на ее место приходила следующая. – Северус, а ты уверен, что тот серый крысиный хвост, мелькнувший в дыре возле детской кроватки, принадлежал Питеру Петтигрю? Он должен был провести Темного Лорда к Поттерам через чары Фиделиус, что, несомненно, и сделал. Но неужели ты думаешь, что Повелитель разрешил бы ему присутствовать при встрече с ребенком из пророчества? Он не взял с собой никого из ближнего круга, чтобы не было свидетелей его встречи с мальчиком. Лорд тогда стал уже почти невменяемым, но младенцев своими руками не убивал, даже во время ритуалов избегал таких жертв. То, что творили Пожиратели, еще не говорит, что и сам он делал то же самое. Кому я рассказываю? Ты знал Повелителя не так долго, как я, но не намного хуже меня, – Люциус криво усмехнулся, намекая Снейпу, что тот стал любовником Повелителя, вытеснив с этого сомнительно почетного места его самого. Никто из Пожирателей не знал Темного Лорда так близко, как они двое. Именно им Повелитель открывал свое сердце, пусть ненадолго, но достаточно искренне и почти безоглядно, пока его не поглотило безумие. – Люциус, Поттеры прятались от мира и Темного Лорда, но это не говорит, что они жили в сарае с крысами и мышами. Та дыра появилась не случайно. Питер явно прятал ее от Поттеров скрывающими чарами. Меня он не успел увидеть, ты же заметил, что в моих воспоминаниях присутствует только тыльная сторона с облезлым хвостом, – Северус, привычный к мерзкому виду некоторых ингредиентов, брезгливо передернулся. – Это точно был предатель Петтигрю, который увидел, что Лили принесла себя в жертву, и сразу убежал. Он не стал смотреть, что произойдет дальше, словно был уверен в том, что должно случиться после его побега. А это можно объяснить лишь тем, что этот поганый крыс был знаком с идиотским ритуалом, который вычитал Дамблдор. Северус замолчал, что-то обдумывая. Он наклонял голову то в одну сторону, то в другую, будто рассматривал что-то, видимое ему одному. Только взгляд, словно обращенный куда-то вовнутрь себя, давал понять, что Снейп что-то прикидывает и просчитывает в уме, и покачивания головой не имеют никакого отношения к окружающей обстановке. Он поднес к лицу руку и стал пощипывать кончиками пальцев губу. Люциус даже усмехнулся – этот жест Северуса был ему знаком еще со времени учебы в Хогвартсе. Детская привычка шла с его Северусом по жизни, не изменяя ему и оставаясь верной попутчицей. – Люциус, так ведь получается, что Петтигрю следил за Повелителем в доме Поттеров по указанию Дамблдора. Иначе, зачем ему убегать? Если бы действовал по своему почину, то дождался бы, пока все закончится. А так, оставался ровно столько, чтобы увидеть и убедиться, что Лили сделала то, чего от нее ждал директор, и после этого трусливо сбежал, скорее всего, докладывать о своих наблюдениях. – В твоих рассуждениях есть некоторая логика. Но в таком случае выходит – Дамблдор знал и о том, что эта крыса – Пожиратель Смерти, и он выдаст Лорду место, где скрываются Поттеры. В противном случае, зачем бы директор дал задание следить за тем, пожертвует ли собой Лили? – Люциус посмотрел на Снейпа и увидел, как до того доходит понимание всей возможной чудовищности поступка Дамблдора, и его лицо снова, как и год назад после возвращения из Годриковой Лощины, превращается в маску ярости и гнева. Слезы бессилия начали собираться на ресницах Северуса, и Люциус, зная на собственном опыте, чем это грозит его мантии, быстренько сбросил ее, оставшись в домашней куртке. Он подошел к Северусу и, крепко обняв его, усадил рядом с собой на диван. Малфой шептал любимому слова утешения и обещания помочь всем отомстить, он говорил о своем чувстве к нему и о желании никогда не расставаться, говорил еще кучу всякой ерунды, лишь бы не молчать, когда Северус выплакивал свою боль на его плече. Так и не дождавшись, пока Снейп полностью успокоится, Люциус аппарировал их в спальню, где устроившись на широкой кровати, продолжил доказывать свою любовь, сменив тактику и метод.