Stockholm syndrome

Размытые от скорости пейзажи сливаются в один грязно-зеленого оттенка мазок масляной краски, совершенный неумелым художником, не вызывая ни единой эмоции. Дорога сменяется совсем недавно отремонтированным родительским домом, а ком боли внутри — апатией. Мягкая кровать, полароидные снимки, все те же книги — прошлая жизнь уже не кажется моей. Когда-то любимые светло-розовые обои давят своей по-детски милой наивностью на тошнотворную реальность, оказаться в которой никто бы на моем месте не был готов. Поднимаю невидящий взгляд на окно, в которое издевательски ярко светит солнце, и ощущаю, как тело безвольно заваливается набок, погружаясь в мягкие волны кровати, бережно заправленной белым ворсистым пледом. Вспоминаю, как горячие руки прижимают ближе, как кончик носа касается шеи и дыхание мгновенно ее обжигает. Сухие тонкие губы находят мои, и мир вокруг перестает существовать. Некогда жуткие, а после — самые прекрасные, наполненные тьмой всего этого мира, глаза немигающе изучают черты моего лица, стараясь отпечатать его в памяти. Очередной день проходит в полусознательном состоянии, на столе незаметно появляется поднос с едой и чаем. Когда замечаю его, делаю жадный глоток, и уже остывший напиток с горечью от давно отдавшего свои соки лимона, заставляет скривить губы. Незначительное действие моментально отзывается болью, а на стенке кружки остается размазанный кровавый след от треснувших губ.

***

Снег окончательно покидает город, и погода позволяет забыть о теплых вещах. Привычные темно-серые растянутые спортивные штаны под стать бесформенному свитшоту в цвет стали неотъемлемой частью образа. Не слишком аккуратно шнурую некогда светлые кроссовки, под конец рыкнув и просто спрятав шнурки внутрь ботинка, распахиваю дверь на улицу. Ощущаю себя здесь чем-то инородным. Яркие краски города заставляют щуриться после контраста с вечно погруженной в потемки комнатой. Поправляю рукой спутанные, немного грязные волосы, открывая обзор и убеждаясь, что машин на дороге нет. Не слишком чувствуя время, дохожу до знакомой могилы, ладонью протирая портрет моей навечно юной Крис, и усаживаюсь рядом, устраивая голову на холодном камне, будто рядом на самом деле она — живая, настоящая и всегда знающая, как поднять настроение. — Только ради тебя я готова выходить из дома, — говорю негромко, только для нее, а в голове сама представляю ее ответ, полный осуждения. — Знаю, что плохо. Но прошло всего… два месяца, — в ответ она явно предположила бы, что Джек не ради моей депрессии на это пошел, и я должна двигаться дальше. — Я знаю, Крис, я знаю, — с губ срывается какой-то скулеж вместо чего-то внятного. Меня слишком сильно в этот раз сломало, слишком много надежд было на лучшее и много откровений, раскрывших проблему в полной мере. Пока с ним там происходит худшее, что я могу представить, я здесь жалею себя, имея тысячи возможностей прожить свою лучшую жизнь. Только как это сделать, если двух дорогих тебе людей отнимают, и краски мира выглядят скорее враждебно, чем вдохновляюще. Плечи бессильно опускаются, а руки касаются прохладной травы. Слез уже не осталось. — Подай хоть какой-то знак, что с тобой все в порядке, — произнося в пустоту, прикрываю глаза, совсем ни на что не надеясь, и накрываю рукой браслет, копию которого за несколько дней до полного краха подарила Джеку. Накрываю, будто он может почувствовать через него мою маленькую эгоистичную просьбу.

***

Слышала, будто время лучший лекарь, и неустанно повторяла себе это каждый день. Повторяла месяц назад, неделю, вчера… Повторяю и сейчас, заправив кровать после первой за долгое время ночи без кошмаров и смотря в зеркало после душа. Простые утренние ритуалы стали даваться в разы проще, а прогулки с Принцем перестали ощущаться слишком рутинно. Уезжать от родителей далеко пока не решилась, а по удачному стечению обстоятельств в соседнем районе сдавалась приятная небольшая квартира, в которой мы с Принцем обосновались с начала лета, как только удалось собраться с силами и вернуться хотя бы к удаленному формату работы. Собравшись, беру Принца на поводок и по привычному маршруту веду в парк для животных. Площадка оказывается пустой, благодаря чему ретривер может насладиться всей площадью, отведенной для него одного, пока я, устроившись на лавочке, открываю в телефоне электронную книгу. В очередной раз, делая глубокий вдох, понимаю — каждое время года пахнет особенно. Сейчас это запах утренней, еще не прогретой земли, свежескошенной травы и клевера. Яркие лучи неустанно попадают не экран, мешая разобрать слова, заставляя сконцентрировать на экране все свое внимание. Неожиданный лай Принца заставляет сердце биться чаще, а я слегка вскрикиваю, моментально прижимая руку к груди и стараясь выровнять дыхание. Его взгляд прикован к какому-то небольшому силуэту не то пакета, не то животного. Подхожу ближе, задерживая руку на его ошейнике. Безжизненное тело белки в неестественной позе, с перекрученной шеей — последнее, что я ожидаю увидеть. Странная здесь не только поза, но и символ, криво вырезанный на миниатюрном тельце — круг, перечеркнутый крестом. Быстро оглядываясь по сторонам, прицепляю питомца на поводок, и направляюсь домой таким быстрым шагом, на который только способна, стараясь убежать от нарастающего чувства тревоги. Подойдя к двери, судорожно ищу ключ и в скважину попадаю далеко не с первого раза, не в силах избавиться от дрожи в руках. Но стоит замку открыться, мы быстро оказываемся в квартире, тут же закрывая дверь на ключ. Лбом касаюсь холодной железной двери, и опускаю на нее руки, наконец постепенно успокаиваясь. «Это просто совпадение, слишком много времени прошло». Не разворачиваясь, снимаю кеды, надавливая носком ботинка на пятку и проделывая то же со второй ногой. «Могло просто показать». Отпускаю Принца с поводка, после чего тот сразу бежит на кухню, и квартира наполняется звуками чавкающей собаки. Мне бы тоже не помешал глоток воды. Перед тем как вернуться на кухню, что-то меня дергает проверить комнату. Убедиться, что я здесь одна. Вот только стоит распахнуть дверь, по комнате разлетаются десятки листов бумаги с черно-белыми изображениями, сотни листов приклеены к мебели и стенам. На одном нарисован перечеркнутый круг, на другом — лес, на третьем — тощий мужской силуэт… без лица… Он здесь был, значит сделке Джека конец. Судорожно начинаю срывать все эти записки, но кажется, будто их количество не уменьшается, а только растет. Внутри все закипает от ужаса и злости за все, что случилось, за все, что случится в ближайшее время. — Прекрати! Прекрати! — срывая очередную пачку листов, кричу, не в силах контролировать себя. — Я устала! Хватит! — крик срывается на хрип, и я оседаю на коленях посреди комнаты. — Хватит… — мольба. — Почему это опять происходит… — шепот постепенно тоже сходит на нет, и тишину нарушает хлопок двери. Машинально оборачиваюсь на звук, в тот же момент сталкиваясь взглядом с гостем. Сердце не то пропускает удар, не то вовсе забывает, как биться. Переворачиваюсь на спину и пытаюсь отползти дальше, в сторону окна. И плевать сейчас, что этаж не первый, все лучше, чем остаться в одной комнате с ним. Выжидающе наблюдает за происходящим, и его плечи чуть подрагивают от легкой усмешки. Поднимаюсь на подоконник, оказываясь в оконном проеме. Размеренные и тихие шаги в мою сторону. Один. Два. Граффити оказывается на расстоянии вытянутой руки. Мотаю головой, оценивая высоту и шансы после падения выжить, а после еще и убежать. Шансов, прямо говоря, нет. Сильная рука молниеносно сковывает запястье, заставляя упасть на пол комнаты, унизительно оказавшись у его ног. Опираясь на руки, постепенно поднимаюсь, однако медлительность моя его совершенно не устраивает, и мужская рука, сильно сжав ворот футболки, поднимает меня на ноги, когда я машинально обхватываю в ответ обеими руками его запястье, создавая иллюзию контроля. Долгий взгляд глаза в глаза создает напряжение в ситуации, где его и без того слишком много, а живот внезапно отзывается острой болью, на что тело реагирует судорогой, а изо рта вырывается вскрик. Начинаю хватать ртом воздух, а руками, не имея ни малейшего понимания, как себе помочь, сначала пытаюсь оттолкнуть соперника, а после — с силой прижимаю к животу. Ощущаю, как быстро футболка пропиталась кровью. Он не отпускает. Страх заставляет сердце качать кровь с удвоенной силой, а боль вызывает пелену перед глазами. К горлу подступает тошнота и, кажется, весь воздух из комнаты выкачали — я совсем не могу надышаться. Слабость тягуче распространяется от головы до кончиков пальцев. Картинка становится размытой, и пол словно уходит из-под ног. Последнее, что я слышу — это лай Принца в ответ на шум от бесконтрольно падающего на пол тела.