It's okay to be sad

Крейгу никогда в жизни не было так сложно писать обычные сообщения. Это оказалось настолько сложно, что каждая буква выдавливалась через силу, а мозг пытался придумать «что написать такого интересного, чтобы понравиться». Что только люди не делают, чтобы понравиться другому человеку. Доходит до смешного и нелепого, до краснеющих кончиков ушей и щек, до совершенно тупых историй и глупого хихиканья над любым словом. Люди пытающиеся понравится жалкие для всего остального мира, но прекрасны для тех, перед кем они заикаются, ради которых они придумывают новые способы, как завести непринужденный разговор. Твик писал обычно первый и начинал всю беседу с дежурного: «привет, как дела? Видел какой снег сегодня валит?», а заканчивал совершенно разными темами. Он мог рассуждать обо всём, что ему показалось хотя бы чуть-чуть интересным. Бейсбольный матч по кабельному? Твик болтал без умолку про это почти сорок минут, при этом не зная ни единого спортивного термина и фамилий игроков. Он настолько был взбудоражен тем, как крохотный мяч отлетает на несколько сотен метров и как все люди на поле двигаются, словно один организм, что даже начал заикаться от эмоций. И Крейг счел это чертовски милым. Такой трогательный, детский восторг сложно подделать. Как бы ты не старался, но внутренний трепет перед чем-то неизведанным и совершенно новым, ты никогда не сможешь вызвать искусственным путем. Твик умел радоваться и восхищаться простым вещам, а Крейг так не мог. И поэтому в его глазах, Твик становился особенным. В их переписках выяснилось, что Твик обожает готовить, но ему не разрешают оставаться на кухне в одиночестве, поэтому он не часто печет свои любимые кексы с бананом. Неожиданностью для Твика стало то, что Крейг Такер, хмурый парень, работающий в баре, зависающий в компании друзей всё свободное время, успел перечитать все книги Сэлинджера, Оруэлла и сейчас перечитывает Керуака. Перечитывает, чтобы снова почувствовать внутри себя «дух свободы» и что за границей их городишки есть еще огромный мир, который только и делает, что зовет себя исследовать. Твик уезжал из Южного Парка всего раз, когда ему было десять лет. Он с родителями ездил в Аризону, в столицу штата — Феникс. Твик не расписал подробно зачем они туда ездили, но как понял Крейг — это была явно не туристическая поездка. Тогда Твик долго не отвечал на вопрос Крейга: «понравилось ли ему?» А затем, спустя полчаса написал, что ему пора идти и что напишет завтра вечером. Он написал только спустя три дня.

~

— Ты меня раздражаешь этой дурацкой улыбкой на своей роже, — Кенни меланхолично водил тряпкой по стойке не вкладывая в свои действия никаких усилий и разводя еще большую грязь на столешнице, — Опять подцепил какую-нибудь дурёху и теперь пудришь ей мозги о вечной любви до первого перепиха? — Почти, — Крейг оторвал взгляд от экрана телефона и поймал чужое хмыканье, — Но я переписываюсь с Твиком. Эмоции Кенни всегда можно прочитать, как открытую книгу, причем самую простую и занудную. И этот раз не стал исключением. На долю секунды он расширил глаза от удивления, а потом заметно погрустнел. Кенни сгорбил свои плечи и весь съежился после осознания всего происходящего в данный момент с его другом. Он не стал дальше продолжать разговор и не начал подкалывать Крейга на тему его «пидорских пристрастий в блондинчиках». Кенни просто вывернул тряпку чистой стороной и продолжил делать вид, что занят самой важной работой на земле. — Чувак, что-то не так? — Крейг вопросительно поднял бровь. — Нет, всё в порядке. Полном, — у Кенни и врать толком не получалось, поэтому он чаще всего старался говорить людям правду в лицо, — Хотя, нехера не нормально, — он в два шага преодолел расстояние между ним и Крейгом, — Твик тебе не друг, не товарищ и никто-то там еще. Просто поверь мне. Я сейчас серьёзно говорю, без шуток. Тебе не нужно это дерьмо, плавали — знаем. Не пиши ему и не ищи встреч. Это тебе мой совет и блять, сотри с лица это выражение недоумения.

~

После того разговора в баре, Крейг не послушал Маккормика. Они тогда оборвали разговор посчитав, что дальше будет только хуже. Каждый продолжал бы стоять на своем, при этом не подкрепляя свои позиции никакими фактами, которые могли бы склонить ту или иную сторону в свою пользу. Крейга начало злить, что все вокруг знают про Твика какие-то ужасные подробности, но при этом словно проглотили свои языки. Все делали непонятные намеки и твердили лишь: «Тебе это не надо.» Но больше всего его раздражал сам пропадающий непонятно где и с кем Твик. Он никогда не отвечал прямо на поставленные вопросы о своих исчезновениях. Увиливал, шутил, переводил тему. И такие расспросы доходили до абсурда, в которых Крейг спрашивал где тот находился, а в ответ получал огромное сообщение от Твика с описанием вкуса молочного шоколада привезенного сегодня в отцовскую кофейню. Крейг тоже пытался начать игнорировать Твика, не отвечая ему на сообщения и не подавать признаков жизни. Его личным рекордом было полтора дня мучений, финалом которого стало огромное сообщение с лживыми оправданиями, что телефон сломался и был в ремонте. Твик и Крейг явно существовали в одной солнечной системе, но кружились по разным орбитам. И сколько бы Крейг не взрывался от злости, не бил стенку своей комнаты кулаками до крови, Твик пропадал на несколько дней, а потом возвращался с лучезарным: «Привет! Как дела?»

~

Это был, кажется, октябрь, когда Такер ушел в свой маленький запой, по причине: «Этот абонент недоступен, или находится вне зоны действия сети. Попробуйте перезвонить позднее». Шел уже пятый день молчания со стороны Твика и Крейг не находил себе места. Он написал пару десятков сообщений и даже пытался дозвониться. Но девушка своим механическим голосом продолжала настаивать, что этому абоненту нахуй не нужен ваш звонок и ваши переживания. Такер никогда не умел правильно зализывать свои раны, если это касалось его внутренних переживаний. Поэтому на помощь пришла очередная вечеринка у Токена и море дорогого алкоголя, выполняющего роль анестезии. Крейг пил виски, как будто не в себя. Он вливал содержимое стаканов в рот и не чувствовал ни вкуса, ни опьянения. Просто пил и ждал когда в голове станет чуточку тише. Ожидал, когда все тупые мысли испарятся на горизонте сознания и перестанут его расчленять на кусочки. Но это долгожданное состояние никак не хотело приходить, а ситуация с разрастающейся внутри черной дырой отчаянья только ухудшалась. Крейг не помнит сколько выпил до того момента, когда к нему подсел хмельной Маккормик. От него пахло морозом и дешевым пивом, а еще от него воняло дурацкой мудростью, которая никак не хотела выветриваться, тем самым раздражала всё существование Такера. Кенни тогда долго молча сидел рядом и просто пил из забытого кем-то стакана джин с тоником. А потом невесело улыбнулся и посмотрел на Крейга с сочувствием. — Ты херово выглядишь. Он опять пропал? — получив утвердительный кивок в ответ, Маккормик налил им обоим еще по стакану, — Видят все боги, я пытался тебя уберечь от этого дерьма. Но я смотрю, ты похлеще него самого будешь. Такой же ебанутый, разрушающий себя из-за совершенно незнакомого человека. Он же тебе никто. Такер, ты такой дебил, а я думал ты смышленый малый, — Кенни отпил чистый джин и зажмурился на пару секунд тихо выдыхая, — Давай сейчас только без лишних вопросов, хотя ты сегодня и так не особо разговорчивый, я смотрю. Я скажу тебе домашний адрес твоего Твика. Ты запоминаешь его и больше не страдаешь всей этой херней, в которую ты окунулся с головой. Мне абсолютно похую будет, как ты распорядишься с полученной информацией, но надеюсь ты сделаешь всё правильно и мне не надо будет тебя потом искать по всему городу со скорой и полицией. Если Твик спросит, а он спросит, откуда ты знаешь где он живет, так и говори: «Любимый соседушка Кеннет Маккормик передает огромный привет и пожелания о скорейшем выздоровление». А дальше, черт Такер, а дальше лучше хихикай, как школьница над сообщениями какой-нибудь тёлки, чем вот это вот всё. Заебал уже. Крейг не совсем полностью помнит последующие слова Кенни, но может поклясться, что тот говорил без остановки часа два. Перед тем, как Маккормик совсем отрубился пьяным сном на шезлонге возле надувного бассейна в холле, он написал своим корявым почерком на салфетке адрес Твика и засунул его Такеру в капюшон толстовки, чтобы было веселее доставать заветную бумажку. Под утро Крейг набрался смелости и решил не откладывать то, что он может сделать прямо сейчас, пока в его крови слишком много решимости. Он еле разобрал название улицы и номер дома Твика, но в конце концов понял, что это находится в пяти кварталах от дома Токена. Дорога заняла сорок минут и за это время, Крейг успел слегка протрезветь и замерзнуть до синих губ и не двигающихся пальцев рук. Осознание того, что он в четыре утра пришел к Твику на порог его дома пугало и будоражило одновременно. Разум из которого медленно выветривался алкоголь орал о том, что нормальные люди не приходят в гости в четыре утра без приглашения, с запахом перегара и сигарет. Люди так не делают, когда хотя бы капельку уважают чужое право на личную жизнь. Но всё остальное в голове Крейга радовалась, что вот он «загадочный мир Твика», от которого его так отговаривали и пугали непонятными предостережениями. Протяни руку и Крейг станет частью настоящей жизни Твика, а не только дозированной и профильтрованной через телефон. Крейг нажал на дверной звонок быстро и ни разу не сомневаясь в правильности своих действий. В тот момент он не думал, что пьяный Маккормик мог, например, пошутить и выдать ему адрес какой-нибудь тетки с двадцатью кошками и поздним климаксом. Он не думал, что могут открыть дверь родители Твика или его друзья, потому что в таком огромном доме вряд ли можно хоть как-то существовать в одиночестве. Ни о чем таком, Крейг не думал, он просто хотел увидеть Твика, который не выходил на связь уже шестой день. Крейг мялся у дверей минуты три, прежде чем услышал щелчки, с которыми открывались замки на дверях, и на порог дома не вышел сонный Твик. Он был бледнее обычного, с огромными синяками под глазами, потресканными губами, уставший и Крейгу показалось исхудавшим. Твик смотрел на Крейга не моргая, словно всё еще думая, что ему всё это снится. Он пристально смотрел на Такера, затем ухватился за рукав чужой куртки, чтобы в следующий момент утянуть за собой в прихожую. — Там слишком холодно, — первые слова, которые Твик произнес нарушая тишину между ними, — Перед рассветом холоднее всего. Не знаю насколько это правда, но так говорят. — Я… — пока Крейг шел к этому дому, он наметил себе план действий. Он четко для себя решил, что не будет ходить кругом, да около и сразу же задаст Твику все интересующие его вопросы. Но в реальности, он стоял в чужой прихожей, с его ботинок натекла маленькая лужица грязного снега и он в состояние только смотреть в чужие глаза и ничего больше. — Прости, что пропал так надолго. Но так надо было, — Твик кутается в безразмерную толстовку и на секунду оголяет свои запястья, которые расцарапаны в кровь, — Я хотел тебе завтра написать, а ты вот пришел уже сегодня, — Твик неловко переминается и обдумывает следующие слова, — Это Кенни сказал где я живу, да? Хотя кто еще мог тебе сказать, этого стоило ожидать рано или поздно. Может тогда чаю попьем, раз ты пришел? Или может яичницу? — Что с твоими руками? — Крейг не узнает свой голос, который звучит будто из-под толщи воды. — Ничего, всё нормально, просто с соседской кошкой не поладили, — Твик отмахивается от Крейга и от его вопроса, спасаясь в коридоре ведущим на кухню, — Такое случается, Крейг, потому что животные меня не очень любят. Крейг ступает за хозяином квартире нога в ногу. Он идет тихо, почти не слышно и всматривается в маячащую впереди худую спину, отмечая для себя такие же царапины на затылке и шее. — Ты врешь, — Такер хрипит и думает, что ему сейчас нужен не чай, а снова водка, — Что с тобой? — он разворачивает к себе Твика и угрожающе нависает над ним, — Ответь мне честно, что блять с тобой происходит всё это время? — Ничего, — испуг Твика заметен лишь в подрагивающей нижней губе, а в остальном он сохраняет спокойствие, даже юношеское нахальство, — Всё хорошо. — Ты врешь, — снова, как мантра. — Не вру, — Твик смотрит в ответ с вызовом и нескрываемой агрессией, - Просто недоговариваю. — Не обманывай хотя бы сейчас. Ты даже себе не можешь представить, как я устал от этого всего, что творится между нами. И Твик отвечает одними губами: «могу». Он отстраняется от Крейга на пару шагов и снимает с себя сначала толстовку, а затем и выцветшую майку с изображением Соника из игры девяностых. И Крейг после увиденного даже сказать ничего не может, он только шарит глазами по худощавому телу, на котором везде видны красные царапины переходящие в некоторых местах в кровавые подтеки. Он смотрит и хрипит непонятные звуки, как будто ему сейчас дали в поддых десять раз подряд. — Только не смей думать, что меня кто-то бьет. Я тебе запрещаю это делать. Я не настолько жалкий, слышишь меня? — Твик ничуть не стесняется своего оголенного вида, но натягивает майку обратно, собирая под ней стайку мурашек, — Если ты сюда пришел, значит хотел знать куда я пропадаю. Ну так вот, теперь ты видишь. Мне просто нужно время, чтобы себя калечить, — Твик улыбается Крейгу нездорово, с азартом, — Снова скажешь, что я тебе вру? — Но зачем? — горло Крейга совершенно не слушается и хрипит ржавчиной. Он пытается прочистить его, но связки продолжают издавать странные звуки, - Ты что творишь? — Так становится легче, не всегда, но в большинстве случаев. Я не хочу вдаваться в подробности. А теперь, я полагаю, тебе лучше вернуться туда, откуда ты пришел. Судя по запаху от тебя, там было весело и шумно. Наверное здорово там. Всё, иди, а за меня не переживай, всё нормально и лучше удали мой телефон. — Зачем? — Чтобы было не так обидно, что ты перестал мне писать. Я просто буду думать, что ты потерял свой телефон. Несчастливое стечение обстоятельств. Это можно пережить. — Что за чушь ты несешь? — Крейг потянулся к чужому запястью, но остановил себя вспоминая царапины по всему телу, — Давай с тобой поговорим и ты мне всё нормально объяснишь, а не будешь устраивать этот концерт. — Объяснять нечего, — Твик на глазах терял свой запал агрессии, — просто уйди Крейг, я тебя сюда не звал, пожалуйста. — Нет, — Крейг больше не мог стоять в стороне, когда Твик сдувался на глазах, как воздушный шарик. Он подошел к нему и аккуратно обнял, пытаясь не сдавливать хрупкие плечи, — Что ты творишь с собой? Ты же не такой, я знаю тебя настоящего. — В том то и дело, что нет, — Твик вцепился пальцами в куртку Крейга на спине и зажмурился, — То, что ты увидел сейчас - это огромная часть моей жизни, которую я не могу выкинуть и не обращать на неё внимание. Я болен Крейг, уже очень давно и с этим ничего не поделаешь, - после этих слов они оба замолчали.