It's okay to be sad

Верить людям откровенно херовая идея. Верить людям, когда они отвечают на вопрос «как дела?», еще хуже. Ну, а не ставить под сомнение любые слова от человека, у которого не всё в порядке с головой — это на грани фантастики. Крейг научился за всё это время делить слова Твика на два. Потому что, Твик всегда увиливает от прямых ответов, улыбается, когда этого совершенно не надо, врёт, придумывает, потом снова улыбается и бывает честным перед самим собой лишь на мгновения. Так легче и безопаснее, думает Крейг, так легче уйти от реальности, в которой ты лезешь на стенку от своих мыслей и хочешь вычерпать их из своего черепа ржавой ложкой. И это даже можно простить. Это нужно простить. Твик сидит напротив, жует свои отвратительно-сладкие медовые хлопья с очаровательной улыбкой. У него красные слезящиеся глаза, которые он то и дело трет. С самого утра он проронил от силы десять слов и пребывает в странном душевном состоянии, которое может предвещать будущий хаос или полную апатию. Этакое затишье перед бурей, после которой ничего больше не будет как прежде. — Как спалось? — Крейг прекрасно знает, что всю ночь «не спалось», но всё равно спрашивает это ради самого Твика. — Да, нормально, наверное. Я не знаю. Не помню. — Твик смотрит на Крейга всего секунду, но за этот крошечный отрезок времени успевает передать всю свою настоящую растерянность, — Как ты? У Крейга на завтрак тост с джемом и растворимый кофе. Хорошо было бы сейчас съесть оладьи с кленовым сиропом, или огромную гору бекона с глазуньей. Но это просто невозможно в их ситуации и в месте, где они живут. Все деньги Такера, скопленные за работу в баре, подходят к концу. Через месяц им с Твиком будет элементарно не на что купить продукты, про лекарства даже думать не хочется. Вот тогда начнется настоящая жизнь, ради которой Крейг кинул всё и всех. — Да тоже. Правда сны совсем перестал видеть, — Крейг отодвинул от себя остывший кофе. — Цветные сны видят только шизофреники. — Очень смешно, особенно в твоем исполнении. Один дурак сказал, десять повторило, и это высказывание вдруг резко стало верным. В каком отстойном мире мы живем. — А мне нравится, — Твик доел свои хлопья, отложил в сторону ложку и выпил через край остатки молока, — могло быть и хуже. Крейг усмехнулся, повторив последние слова Твика себе под нос и забрал тарелку младшего, чтобы ее помыть. — Нам скоро придется отсюда уехать. Если не в Южный парк обратно, то куда-нибудь еще, где можно найти работу. Да и скоро совсем тут будет дубак, — хотя Крейг отвернулся от Твика, по его напряженной спине было видно, что эту проблему он обдумывал очень давно и очень тщательно. И только самому Такеру известно, сколько он собирался с силами, чтобы начать такой разговор. — Да, я всё понимаю. Я тоже могу попробовать найти работу, чтобы не ты один старался за нас, — Твик говорит вроде бы правильные вещи, но от его «за нас», Крейгу хочется либо размозжить черепную коробку младшего о перекошенный пол, либо запереть его в комнате, не выпускать оттуда и никому не показывать. — Брось. Сможем прожить и на мою зарплату. А потом, когда ты поправишься, можешь найти себе занятие по душе и будет круто, если оно будет приносить деньги. — Если, — Твик долил себе остывшего кипятка в чашку. — Что, прости? — Я говорю: «если». Ты хотел сказать, если я поправлюсь, — Крейг поворачивается, как в замедленной съемке и видит чужие искренние глаза, которые, кажется, уже сдались и очень задолбались от этого всего, — Не смотри на меня так. Я ведь сейчас, как лягушонок, распятый на аптечном кресте. Двинуться не могу с места без таблеток или уколов. Надо уже к этому привыкнуть и тебе перестать психовать по каждому поводу. Раз надо зарабатывать деньги, значит надо всем. Ну, или тогда нет смысла существовать рядом друг с другом. Я ведь всегда могу вернуться домой к родителям и ты это прекрасно знаешь. Они хоть и странные, но всегда заберут меня обратно. — Но тебя опять упекут в больницу, — Крейг сейчас больше похож на растерянного мальчишку лет семи, чем на взрослого парня взявший на себя ответственность за жизнь другого человека, — Тебе туда больше нельзя. — Ой, да перестань. Это только кажется стремным, а на самом деле, там даже сносно. Там есть отличный сквер с фонтаном. Просто подумай об этом, как о хорошем варианте. Я тебе уже миллион раз говорил, что не против, если ты уйдешь. Я всё прекрасно понимаю и не питаю глупых иллюзий на этот счет. Только ты уперся рогами и не хочешь отпустить весь этот цирк. Крейг предпочел ничего не отвечать на это лепетание покрытое коркой желания, чтобы его кто-нибудь заткнул. Крейг Такер устал думать за двоих, а этого стоило ожидать еще с первых предостережений Маккормика. Кенни всё знал наперед и молчал. Хотя, как он потом заявил, у него были на это свои весомые причины. Какие именно, он решил не уточнять. А лишь напомнил о разговоре на вечеринке, и какие выводы после того диалога сделал Такер для себя. Но никто не представляет, как же Крейгу нестерпимо хочется иногда поддаться соблазну и послушаться Твика, в его просьбах отвалить от него. Собрать все свои вещи в рюкзак, закинуть их на заднее сиденье своего старого пикапа и вдавить в пол педаль газа. Забыть Твика, Южный Парк, бесконечные поиски работы, чтобы хоть как-то исправить свое положение, приезжать к родителям только по праздникам, объяснять им, что он не ебанулся, а просто заботился об очень близком человеке и начать жизнь с чистого листа, в конце концов. Но после минутного помутнения рассудка всегда приходит осознание, насколько Крейг нуждается в Твике и как ему необходимо чувствовать под своими ладонями его пульс. Просто быть уверенным, что с младшим всё в порядке, и он опять не натворил глупостей и всё еще тихо дышит. — Ты сегодня поедешь в магазин? — Твик выдает новую тему для их разговора, делая вид, что не замечает повисшее напряжение над ними, — Купи, пожалуйста, арахисовой пасты. Ужас, как захотелось. — Да, поеду, — Крейг закрывает воду, но он всё равно продолжает капать из-за прогнившей прокладки, — может еще что? — Не, спасибо. Пасты будет достаточно, — и он опять улыбается, будто сейчас самый прекрасный день на свете, а они семейная пара, планирующая свой общий бюджет на следующий месяц, — Ты во сколько поедешь? — Минут через сорок, хочешь со мной? — Давай в другой раз, я хотел почитать немного на веранде, пока еще греет солнце. Зимой такой роскоши не дождешься. — Ладно, напиши весь список, чего нам надо. Я пойду одеваться, быстрее съезжу, быстрее вернусь, — Крейг проходя мимо Твика, еле заметно провел рукой по его плечу пытаясь зацепиться кончиками пальцев за призрачный уют, — Кстати, как себя чувствуешь? — Лучше всех, — Твик потянулся, разминая спину от долго пребывания в сидячем положении, — сейчас всё напишу.

~

У Крейга появилось плохое предчувствие, стоило ему выехать на трассу с лесной дороги. Как будто внутри разлили чернильное пятно, и оно начало расползаться в разные стороны. Всё внутри сдавило и стало сложно дышать. Такер списал это на усталость, плохой сон в последнее время и решил взять себя в руки. До магазина ехать тридцать минут и всё это время прошло в борьбе с собой, чтобы не развернуть машине и не кинуться проверять всё ли нормально у Твика. Две мысли боролись между собой и в итоге выиграл здравый рассудок, что лучше будет быстро закупить всё необходимое и вернуться домой. Твик взрослый человек и вроде как сегодня чувствует себя хорошо, поэтому ему можно доверять. Ему можно поручить самого себя на два часа. Час ушел на дорогу, в магазине Крейг пробыл тридцать восемь минут. Совсем немного времени по нынешним меркам. За это время можно прочесть три главы из очередного мирового бестселлера, посмотреть фильм, приготовить лазанью на ужин. Небольшой отрывок времени, в который ничего глобального невозможно сделать, но у Твика это, кажется, получилось. Заходя в дом, у Крейга уже ничего не сжималось внутри от страха. Он успел привыкнуть к этому приставучему чувству внутри, которое сменилось на звенящую тишину, стоило Крейгу зайти вовнутрь. Свет пробивался через окна в кухне и стало видно, насколько пыльно вокруг. Тысячи маленьких крупинок танцевали в воздухе под лучами солнца и придавали всему интерьеру лживую умиротворенность. Крейг поставил на стол пакет с едой, стукая самой большой банкой арахисовой пасты, которую смог найти в ближайшем городишке. На первом этаже всё замерло и затихло. Такое бывает только в брошенных домах из которых уходят люди в спешке, не забирая с собой ничего, оставляя всё на своих местах. Дома застывают в прошлом, когда люди уходят в свою новую реальность, оставляя за своей спиной старую жизнь. — Твик, — Крейг зовет аккуратно, почти скуля, не веря в собственные догадки, — Эй, Твик… Вместо ответа, на веранде раздается скрип кресла, который качается из-за ветра. — Эй, придурок, я тебе купил, что ты просил. Хочешь, чай поставлю? — у Крейга затылок покрывается холодным потом, а его самого начинает потряхивать, — Мелкий, ответь, мать твою, — Такер шепчет одними губами, пытаясь не впустить в себя панику. По-хорошему, ему надо сейчас обежать весь дом, перевернуть кровать, открыть все шкафы и если понадобится, проверить всю территорию вокруг. Но вместо всего этого, Крейг еле передвигает ноги, чтобы подняться на второй этаж. Крейг Такер устал и он больше не знает, что на самом деле хорошо, а что плохо. Что будет правильно для Твика, а что нет. Он ни в чем не уверен, даже в том, что всё происходящее с ним реальность. На втором этаже темнее, чем на первом и затхлый воздух. Они давно не проветривали, а обогреватель нещадно выжег весь кислород, стремясь нагреть маленькое помещение. Кровать убрана и не тронута с утра. Твик любит застилать их кровать так, чтобы на ней не было ни одной складочки и всё лежало под правильным углом. В другом конце комнаты стоит пустой рюкзак младшего, а на стуле валяется его черная толстовка, самая теплая вещь из имеющихся. Всё осталось на своих местах, кроме провалившегося сквозь землю Твика. Крейг садится на край кровати, заставляя покрывало морщится и делает глубокий вдох. Легкие жжет от сухости воздуха и нестерпимо хочется пить. Миллионы раз Твик спасался в этой комнате от своих приступов. Забирался под одеяло, кричал, бился в истериках, иногда лупил Крейга куда придется, царапался, плакал, звал на помощь, но потом это проходило, когда запал спадал на нет. Он спокойно засыпал убаюканный голосом Такера, обещающий, что всё будет хорошо. На этот раз Крейг был далеко, а в одиночку, видимо, справится было непосильным трудом. Из окна второго этажа видна тропа ведущая к озеру и Крейга всего передергивает, когда он думает что надо вновь идти по ней. Трава не хрустит под ногами, как это было в прошлый раз ранним утром. Солнце разогрело этот день до приятного ощущения весны вокруг, а у Крейга руки трясутся. Он делает каждый шаг, как по минному полю, в любую секунду ожидая, что в поле его зрения появится взлохмаченная макушка. Он же не выдержит, если Твик решил пойти на озеро, чтобы снова наглотаться ледяной воды из-за своих сводящих с ума размышлений. Это будет конец всему. Крейгу бежать и прятаться будет уже некуда без этого парня с печальными глазами, как у самого верного пса. Такер доходит до озера, как в тумане. В голове гудит настолько сильно, что не слышно собственных мыслей. Глаза всматриваются в чистую гладь воды и хочется взвыть, потому что всё вокруг пышет последним теплом перед лютыми морозами, а Крейг ищет любые признаки жизни от Твика. Ряби на воде нет и сердце пропускает удар. Дурацкие догадки пока остаются догадками, но от этого не становится легче. Младшего нигде нет, а время теряется. Чтобы точно убедиться в своей правоте, Такер пошел вдоль берега следя взглядом за любыми изменениями на горизонте. Видит Бог, он старается откинуть даже крошечный вариант, что попросту не успел. Крейг не может не успеть спасти Твика от самого себя — это просто аксиома. Крейг упрямо идет вперед и растирает рукавом толстовки непрошеные редкие слезы, сползающие по щекам. Сейчас нельзя раскисать и давать слабину, потому что сейчас не время и не место. На самом деле Крейг не помнит, когда плакал по настоящему в последний раз. Потому что обычно вся его злость и беспомощность выливалась в агрессию и побои, но чтобы сидеть и плакать. Скорее всего это было еще в детстве, когда Клайд бросил его одного на улице под начинающейся грозой. Тогда Крейг потерялся в незнакомом квартале и укрылся на детской площадке от ливня. Родители искали его два часа и за это время, маленький Такер понял для себя четко, что в этой жизни главное не сдаваться, как бы это не было банально. Возвращался Крейг обратно к дому уже намного быстрее и осмысленнее. Мысль о том, что если он сейчас не поспешит, Твик просто испариться среди этого леса и озера, подгоняла. Вернувшись в дом, Крейг снова обошел все комнаты громко звав младшего, но в ответ слышал лишь тишину и редкие скрипы из-за порывов ветра. Твик мог просто решить уехать сам, оставив Крейга тут одного. Он ведь много раз упрашивал Крейга кинуть его и уехать обратно к друзьям и нормальной жизни. А теперь Твик мог попытаться сам избавить Такера от себя. Для этого, ему надо было добраться до основного шоссе. По лесу туда невозможно дойти, да и на ногах у Твика только кеды, не позволяющие идти по вечным болотам и лужам. Идти тут недалеко, если точно знаешь дорогу. А Твик мог просто пойти не туда. Крейг вылетает из дома за считанные секунды, но заводит машину лишь с десятого раза, потому что пальцы не слушаются и совсем задеревенели. Он едет со скоростью десять километров в час и почти не дышит. Крейгу жизненно необходимо увидеть старую, черную аляску и худую спину перед собой, которую он слишком хорошо запомнил в ту ночь в «Койоте». Крейг зажмуривает и думает про себя, повторяя снова и снова, что их история, всё это не может так нелепо закончится. Старый форд устало рычит разгоняя птиц, сидящих на деревьях у обочины. И у Крейга сердце бьется где-то в районе горла, потому что он четко знает, что остались последние семьсот метров, после которых уже будет магистраль, с которой Твик мог уехать на попутках. Такер сбрасывает скорость до пяти километров в час и подумывает, чтобы дальше пойти пешком. Растянуть эти несчастные метры скрытые поворотами, оттянуть тот момент, после которого всё решится. И он именно так и поступает. Крейг выбирается из машины, глуша ее, но даже не закрывая, потому что плевать. Он идет спотыкаясь и молясь всему миру, чтобы Твик оказался тут. Не важно в каком состояние, возможно он подавлен, зол или плачет навзрыд. Это всё такие пустяки, потому что Такер его обязательно успокоит и заберет с собой. Обязательно увезет его отсюда, потому что этот богом забытый дом не принес ничего хорошего в лечение Твика. Крейг найдет новых врачей и больше ни за что в жизни не оставит Твика одного. Дважды он уже сделал фатальные ошибки предоставив младшего на съедение себе, но этого больше не повторится. И Крейг точно никогда себе не простит эти два часа поездки в магазин, оказавшиеся вечностью, проломившей их маленький мир.