It's okay to be sad

Вы пробовали починить что-нибудь, когда не знаете что сломано? Необходимо разобрать весь механизм. Винтик за винтиком раскручивать каждую деталь в поисках дефекта, который привел всё в негодность. Это сложно и так умеют не все, потому что многих останавливает большая вероятность неудачи. Легче выкинуть старую вещь и купить взамен новую, более продвинутую, с улучшенными функциями и в ультрамодном цвете. Когда Твик слышит, как завелся мотор машины Крейга, он четко осознает, что точка невозврата сейчас была пройдена. Больше нет никаких сомнений и раздумий что же делать дальше. Все движения переходят на автоматический режим и главное не дать чувствам одержать вверх. Совершенно не хочется представлять лицо Крейга, когда он поймет, что Твика нет. Твик ненавидит растерянный взгляд Такера и как его губы сжимаются в одну напряженную, тонкую линию. Крейг Такер всегда должен оставаться в воспаленном сознании Твика, как некое личное божество. Локальный Бог из заснеженного городка, который может всё и даже больше. И чтобы сияние этого человека не угасало и его не утянуло в открытый космос, Твику надо свалить из жизни Крейга Такера к чертовой матери. Вырвать себя собственноручно из теплых объятий и больше никогда не возвращаться обратно. Потому что так будет лучше для Крейга, а это самое главное в дерьмовой жизни Твика. Крейг разворачивает свой потрепанный форд в сторону лесной дороги и скрывается из виду. Если Твик правильно помнит, у него по-хорошему есть в запасе один час и сорок минут до возвращения старшего. За это время надо успеть собрать хоть какие-нибудь вещи и уехать подальше отсюда. В пустой банке из-под кофе есть пятьдесят долларов, которые Твик бережно хранил на самый черный день, который, кажется сегодня настал. Этих денег едва ли хватит, чтобы сбежать от Крейга на сотни километров, но надо будет очень постараться. Сначала Твик скидывает в свой рюкзак всё без разбору: свою недочитанную книгу, пачку печенья, шапку, перчатки с дыркой на большом пальце, маленького игрушечного динозаврика, которого Крейг подарил в конце прошлой весны. Рюкзак набился абсолютно бесполезными вещами, когда ты убегаешь от самого себя. Тут не помогут глупые вещицы из повседневной жизни, они превращаются просто в бесполезный хлам за спиной. Твик сидел на кровати и сверлил взглядом упакованную в рюкзак свою жизни вместе с Крейгом и к его начало подташнивать от тотальной безысходности. Если на ноге обнаружена гангрена, отрубив лишь мизинец на левой ступне, ты не решишь проблемы. Надо отпиливать всё с огромной болью и криками. Ничего в этом мире не решается без радикальных мер, влекущие за собой потери и страдания. С этими мыслями Твик начал расставлять все свои вещи на их прежние места. Он делал это очень тщательно, не спеша — теряя драгоценные минуты на то, чтобы в доме всё осталось, как было. Через пятнадцать минут на дне рюкзака осталась лишь игрушка от Крейга и завернутые в бумажный конверт пятьдесят долларов — этого достаточно для того, чтобы просто выжить. Сейчас Твик впервые в жизни не хочет умереть, он просто хочет исчезнуть. Ведь исчезновение будет легче принять, чем смерть. По крайней мере, Твику было бы намного проще это принять. Однажды, когда у Твика уехали родители из города, Крейг пришел на ночевку и притащил с собой отвратительный, дешевый бурбон. Они сидели у Твика в комнате на полу и пили из горла, передавая бутылку друг другу. Захмелевший Крейг тогда очень много говорил, а Твик ловил момент и не перебивал порыв, вечно молчавшего, Такера. Крейг рассказывал насколько любит свою семью и что это, пожалуй, самый важный фактор, который всегда будет заставлять возвращаться в Южный Парк. Говорил, что если бы не его природный дух противоречий, он бы смог быть чуть ли не самым лучшим учеником в их школе. Об игре в бейсбол, о первой девчонке, которую он потискал за трибунами во время матча между «Воронами» из Юты и колорадскими «Тиграми». Говорил, запинался на тех моментах когда эмоции захлестывали, отпивал бурбона и снова продолжал говорить. А затем затронул такую тему, до которой в тот вечер никто не хотел дотрагиваться. Он спросил Твика о том, каково это быть всегда таким, как Твик. Глупый вопрос, который трезвый Крейг никогда бы не задал. Но слова вылетели из его рта, и их услышал Твик. Он сначала нахмурился, будто переваривал всю информацию, которую сейчас получил, а затем поднял взгляд на сидящего в десятках сантиметров от него самого Крейга. Твик тогда впервые произнес вслух те мысли, которые часто вертелись в его голове. Облачил в слова то, чего на самом деле боялся. Крейг стал первым человеком, с которым Твик поделился своими мыслями о том, что всё в этом мире бессмысленно. И как такие рассуждения разрастаются в нём, как снежный ком. Сначала ты пытаешься быть, как все, потом ты пытаешься найти смысл в элементах социальной жизни, потом в повседневных вещах и это утаскивает тебя в темный омут с головой. Новые умозаключения становятся сложнее и мрачнее предыдущих и в конце тебе становится всё равно. Твик тогда так и сказал: «Мне всё равно, что будет с моей жизнью». А затем увидел неподдельный ужас в глазах Крейга. Он замер в одном положении и не мог поверить, что сейчас услышал. И вновь задал вопрос. Ненужный вопрос ни для кого. Он спросил, хочет ли Твик убить себя, и младший ответил положительно. Ответил честно, ни грамма не скрывая правду. Потом лишь добавил, что он-то хочет, только от этого никому не будет легче, кроме него самого. А такой эгоизм надо еще довести до абсолюта, чтобы привести в действие... Твик надел кеды и решил, что не будет возвращаться за толстовкой в их комнату наверху. Если он вернется, он не сможет уйти больше никогда. У него в запасе остался всего лишь час, и каждое минутное промедление подталкивает план побега к тотальному краху. Твик выходит на улицу, сжимая в своём кулаке до побелевших костяшек динозаврика Крейга. Самым тяжелым оказался первый шаг, а затем ноги сами понесли в сторону дороги. В голове только билась мысль на повторе о том, что так будет лучше для всех. Твик ощущал с каждым шагом, что всё делает правильно. Так должно было быть изначально — с Крейгом всё хорошо и он возвращается домой в Южный парк, а Твик просто уезжает на другой конец штата, чтобы там потеряться навсегда. Дорога не успела подсохнуть после ночного ливня, от этого к кедам налипла глина с обочины. Твик никогда не ходил тут один и двигался, основываясь на воспоминаниях о совместных прогулках с Крейгом в эту сторону. Чрезмерная забота Такера о Твике иногда выливалась в весьма странные настойчивые просьбы. Крейг очень просил, чтобы Твик не гулял один, потому что тут легко запутаться. Изредка были видны следы от шин машины Крейга, что очень упрощало задачу, но главное в такой ситуации оставалось не свернуть не на ту проселочную дорогу, которая ведет обратно к дому. Закольцевать свое путешествие, не начав его — очень плохая идея. До приезда Крейга остается минут тридцать и надо бы ускорить шаг. Твик переходит почти на бег, всё время спотыкаясь. В легких моментально стало жечься из-за рваного дыхания. Твик не бегал, по ощущениям, уже миллион лет и эта призрачная свобода при быстрых движениях пьянила сильнее красного вина за ужином. Икры на ногах из-за давно забытой физической нагрузки начало сводить и секунд через тридцать Твик просто рухнул на землю, проезжаясь по глиняной жиже. Твик не смог сразу же подняться, потому что ему надо было прийти в себя. Вокруг него всё замерло в своей натуральной красоте. Лес жил своей жизнью и ему было наплевать на какого-то там человека, которому в голову пришли очередные бредни. У Твика в груди всё разрывалось в этот момент, то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что он ничего не может сделать нормально. Твик так и лежал на холодной земле, окруженный лишь деревьями и облаками, которые очень быстро бежали по серому небу. Сейчас можно было бы расплакаться от своей никчемности и от того, что тонкая струйка крови потекла из разбитого носа, но даже на это не осталось сил. Твик сейчас осознал в полной мере, что его вымышленный мир и реальность отличаются друг от друга. Между ними пропасть вырытая самим Твиком и его не умением довести всё до конца. Кое-как встав на ноги, Твик сжал зубы до боли и хотел уже сделать снова шаг, как оцепенел от страха. Он услышал звук мотора. Этот звук он не спутает ни с каким больше в этой вселенной, это была машина Крейга и она была очень близко. Твик сразу рванул вглубь леса, чтобы спрятаться. Если секунду назад его тело не слушалось, то теперь оно снова активировалось из-за страха перед возможностью быть раскрытым. Звук ревущего мотора за спиной заставил резко свернуть в колючие заросли. Твик почувствовал, как ветки впиваются в его тело и смог лишь на это прикусить губу, чтобы заглушить крик. Ему надо быть тихим. А боль всё равно рано или поздно отступит. Из стекающей по подбородку крови, на воротнике образовалась кровавая клякса, прилипающая к коже. Твик ловит себя на мысли, что с удовольствием посмотрел бы сейчас на себя со стороны. Весь перемазанный в грязи, с кровавыми подтеками, стоит среди кустов и боится лишний раз сделать вздох. Крейга нет рядом с ним всего несколько часов, а он превратился уже в непонятно какое месиво. Такер проносится мимо на машине в считанные мгновения, но Твик остается неподвижен еще минуту, чтобы точно убедится, что старший исчез за очередным поворотом и не вернется в ближайшее время. Вырываясь из объятий веток, Твик совсем не обращает внимания на то, как они хлещут его по лицу и оставляют за собой яркие полосы на коже. Всё не имеет значения, когда совсем близко находится маленькая призрачная надежда на спасение всего самого дорого, что у тебя есть. Твик выбирается из леса и идет совсем по кромке дороги, чтобы в любой момент снова сбежать вглубь чащи. Ноги и руки дрожат, а из глаз вытекает со слезами беспомощность и обида на самого себя. Твик громко шмыгает носом и в ответ на этот звук, он слышит сигнал какого-то грузовика. Магистраль совсем близко и скоро это всё закончится. Твик пытается быть быстрее, но это откровенно херово выходит, поэтому время ускользает с неимоверной скоростью. Твик чувствует сейчас на расстоянии Крейга. Как он заходит домой, ищет его по всем комнатам и лихорадочно обдумывает, что же ему теперь делать. Он чувствует, как старший переполняется вновь этими липкими, противными эмоциями, которые предоставляет ему исключительно Твик. Но это стоит пережить в избытке, чтобы организм смог сам очиститься от скверны пожирающей его изнутри. Твик жмурится, когда выходит, наконец, на огромное шоссе с вырубленными деревьями по краям. Здесь гораздо больше света и глазам сложно привыкнуть. По задумке, тут должен был быть большой поток машин, одна из которых увезет Твика куда подальше. Но вместо этого проезжают лишь фуры, расшвыривающие из-под своих колес засохшую грязь и пыль. Твик делает глубокий вдох и пытается вытереть себе лицо от крови рукавом. Никто не остановится, чтобы его подвести, если он будет выглядеть, как кусок мяса. Надо себя привести в порядок, но ни в коем случае нельзя останавливаться. Твик пошел против потока машин, чтобы было легче ловить машину. Его должны забрать отсюда, как можно скорее, потому что Крейг точно уже поехал на поиски и ему не составит труда догадаться отправиться в сторону шоссе. И тогда мышеловка, выстроенная самим Твиком, захлопнется. Первая легковая машина проехала мимо, даже не сбросив скорость. Вторая тоже, третья немного притормозила, но пожилая женщина, сидевшая за рулем, вдавила педаль газа в пол, увидев лицо Твика. Твик не может ее осуждать, он бы тоже никогда в жизни не впустил бы такого, как он к себе в салон. Дальше проезжали одни грузовики перевозившие древесину, оставлявшую после себя запах свежеспиленных досок. У Твика кружится голова и силы подходят к концу. Сейчас нужен один лишь, чертов, раз, когда удача улыбнется ему и всё сложится правильно. Но вместо этого очередная машина проезжает мимо, взхлохмачивает и без этого спутанные волосы. И когда моральных и физических сил осталось на последний рывок, Твик слышит за спиной сиплый голос, который зовёт его по имени. Твик не хочет сейчас поворачиваться назад. Видят все боги мира, он не хочет сейчас поворачиваться. Только не сейчас. Не в этот момент, когда он дал себе последнюю, самую важную попытку. А за спиной снова позвали по имени, только теперь в голосе было слышны переживание и боль. Твик, мать вашу, не хочет поворачиваться назад, потому что он слышит, что уничтожил Крейга своим поступком. Вот так просто, без лишних слов. Он слышит звуки складывающиеся в свое имя совсем рядом и хочет удавиться прямо тут и немедленно. Твик, кажется, опять проебался и этому нет нормальных объяснений. Крейг не поймёт на этот раз, Крейг просто не станет слушать. Твик до сих пор не может себя заставить повернуться и чувствует, как к его спине дотрагивается широкая ладонь. Она касается еле ощутимо, но Твик испытывает адскую боль, как будто в него вгоняют иглы. Он слышит «Твик» произнесенное шепотом у его затылка и точно понимает, что дальше остается только звенящая пустота для них двоих. Крейг еле расслышал единственное слово, которое смог выдавить из себя Твик, за последние несколько минут и это был вопрос: «Зачем?» Твик не ждал ответа на него, ему просто надо было выплюнуть это, произнести вслух, чтобы стало хоть чуть-чуть легче дышать под чужими прикосновениями, которые никак не исчезали. — Пойдем со мной, — Крейг пытается вложить в голос как можно больше заботы, — Я не буду ни о чем спрашивать, если ты этого захочешь. Как и говорили, мы уедем отсюда сегодня же. Похую на всё, просто закинем в машину всё самое необходимое и свалим отсюда, куда скажешь. В ответ Крейг слышит тихий всхлип, но не пытается развернуть Твика к себе лицом. — Слушай, я уже затрахался тебе повторять, — у Такера в горле снова ком и хочет выть от всего этого дерьма, в которое они вляпались, — Я не знаю, как быть без тебя. Почему тебе это сложно понять? Ладонь Крейга, которая всё это время лежала на спине Твика, исчезла и оставила после себя фантомную боль. — Но если ты решил для себя окончательно, что я тебе не нужен, — Твик не дал закончить мысль, резко развернувшись и впиваясь бешеным взглядом в Крейга. — Ты мне нужен, — только сейчас Крейг увидел всё исцарапанное лицо, с запекшейся кровью Твика, — не смей даже думать такое! — младший перешел почти на крик, — Никогда! — Твик кричал и маленькими шажками надвигался на Такера, — Зачем ты опять пришел за мной? Я хотел освободить нас друг от друга и у меня почти получилось. Крейг, зачем ты это сделал? - У Твика началась истерика, которая накатывала всё новыми и новыми волнами. — Ты же меня никогда не слушаешь. Я тебя просил, много раз просил разойтись в разные стороны. Ты же со мной гниешь и пытаешься это отрицать. Крейг, если бы я мог тебя сделать счастливым, я бы никогда в жизни не сбежал бы вот так. Но я не могу. Я каждое утро просыпаюсь, чищу зубы, ем завтрак и пытаюсь удержать себя на плаву. Тебе нужен не такой человек. Тебе нужны шумные компании, верные друзья, семья с воскресными ужинами и совместными походами за продуктами. Тебе нужна настоящая жизнь, чертов ты мудак. Прекрати держаться за меня и дай мне исчезнуть так же внезапно, как я появился тогда ночью в твоем баре. Твик стоял вплотную к Крейгу и его всего потряхивало. Он больше не смотрел в глаза Такеру, потому что знал, что этого не выдержит. В эту самую секунду Твик рассыпался на миллион осколков после выданной тирады. В глубине души он так не думает и не хочет отпускать, но здравый рассудок орет, он вопит, что это надо прекращать, что их трагикомедия подошла к логическому финалу. У Твика не осталось никаких сил. Этот день выжал его, как лимон и выкинул на обочину шоссе. И то, что Крейг до сих пор силой не поволок Твика обратно не вслушиваясь в его россказни, тоже о многом говорит. Он тоже устал и его можно понять. По его напряженной позе можно точно сказать, что Крейг сейчас думает и его лучше больше не трогать. Такер решается на последний бросок и младший умоляет, чтобы он был правильным. Напоследок Твик позволяет себе последнюю слабость перед окончательным решением. Он упирается лбом в грудь Такера, вдыхая его запах, пытаясь хорошо запомнить его, потому что дальше уже будет нельзя. Твик дал себе на это всего пять минут и по истечению этого времени, он только собрался отпрянуть от Крейга, как услышал то, что не должен был. — Я люблю тебя. Твик сначала подумал, что ему показалось и поднял глаза на Крейга. Тот смотрел в ответ и почти не моргал. Он смотрел открыто, словно подтверждая, что он только что сказал. — Крейг, не надо, прошу, — у Твика голос задрожал, и он снова почувствовал, как до него дотрагиваются чужие руки, только теперь они согревают. — Я никогда не был ни в чем так уверен, как в этом. Я тебя сейчас люблю, как никогда не любил, — и внезапно для Твика, Крейг улыбнулся ему. Так улыбаются люди, которые скидывают со своих плеч огромный груз, — И если ты не против, давай пойдем к машине. Очень хочется отсюда уехать дотемна. Обещаю, сегодня у нас на ужин будет огромная пицца. Мы будем праздновать. — Что праздновать? — Твик в принципе не понимает, что происходит, но перечить Крейгу совсем не хочется. — Начало нашей новой жизни.