Ты мне не нужен

Тик-так... Тик-так... Тик-так... Хибари мерно постукивал карандашом по столу в такт часам, буравя взглядом так и не просмотренные до конца бумаги. В Дисциплинарном Комитете скопилось столько бумажной работы, что часть пришлось взять на дом. Но вместо отчётов за последний месяц в голове крутились совершенно другие мысли. Вздохнув, Кёя откинулся на спинку стула и помассировал отчаянно ноющие виски. День выдался странным. Странным и очень... выматывающим. Не физически – морально. Слишком много эмоций было сегодня. Непривычно много. Рука нащупала гладкий фарфоровый бок кружки. Ладонь окатило волной влажного тепла. Раздался громкий стук в дверь. Рука, уже успевшая обхватить кружку, чуть дёрнулась, и чай выплеснулся прямо на документы. Хибари зло глянул на расплывающуюся лужицу, мысленно ругая собственную неожиданную нервозность. На какую-то долю секунды ему представилось, что это стучит Ёкиэ. Стало немного неуютно. Впрочем, это чувство быстро сменилось обычным раздражением – когда раздался повторный стук. Кёя чуть нахмурил брови. Интуиция – пусть и не столь сильная, как знаменитая гипер-интуиция Савады, – подсказывала, что этот безумный день ещё принесёт ему немало сюрпризов. Причём сюрпризов не самых приятных. И в том, что один такой «подарочек» сейчас стоит за дверью, Хибари почти не сомневался. Дверь распахнулась.

* * *

...Тсуна хмуро оглядел очередную пустую комнату. Небольшой с виду дом хранил внутри множество помещений, соединённых извилистыми и путаными коридорами. Поэтому найти кабинет Хибари оказалось не так уж просто. Прикрыв глаза, Тсуна глубоко вздохнул и сосредоточился, пытаясь поймать след пламени Облака. Сделать это оказалось нелегко – бурлящая внутри злость то и дело порывалась нарушить и без того шаткую концентрацию. Однако след обнаружился почти сразу. В одной из комнат в конце не проверенного ещё коридора явственно полыхал чистый фиолетовый огонёк. Тсуна удовлетворённо хмыкнул. «Нашёл». И уже занося руку, чтобы постучать в дверь кабинета, Тсунаёши вдруг понял, что именно его удивляет в собственном поведении. Он не боялся. Впервые в жизни он не боялся Хибари Кёю. Было только острое предвкушение предстоящего разговора. Так и не дождавшись разрешения войти, Савада резко распахнул дверь. Взгляд сразу же натолкнулся на чуть прищуренные серые глаза. От привычной кривоватой ухмылки злость вспыхнула с новой силой, прогоняя остатки сомнения. Кончики пальцев стало мягко покалывать. Ладони налились жаром, и Тсуна сжал кулаки, сдерживая рвущееся наружу пламя. Он осторожно прикрыл дверь, а затем снова повернулся к Кёе. – Добрый вечер, Хибари-сан.

* * *

Кёя внимательно оглядел Тсунаёши. Тот выглядел... непривычно. Непривычно серьёзный вид. Непривычно серьёзный взгляд, полыхающий расплавленным золотом, хотя Савада и не находился в гипер-режиме. Плотно сжатые губы. – Добрый вечер, Хибари-сан. – Голос тоже звучал непривычно низко. Хибари, чуть помедлив, кивнул. – Что тебе нужно? – осведомился он, неспешно отпивая чай. – Я хочу сказать, что вы редкостная сволочь. Чай застрял в горле. Чудом не поперхнувшись, Кёя отставил чашку подальше. – Думай, прежде чем что-либо сказать. Ты хоть осознаёшь, с кем разговариваешь? – хрипло спросил Хибари. Тсуна шагнул вперёд, подходя к столу и упираясь руками в столешницу. – Да как вы посмели поднять руку на Ёки?! – голос на секунду сорвался. Хибари резко поднялся на ноги. – Это не твоё дело, – отрывисто произнёс он. Мнимое спокойствие Савады дало трещину. – Нет, моё. Меня волнует то, что Ёки-кун плачет! Плачет из-за того, что вы! С ним! Так! Обращаетесь! – каждое слово сопровождалось ощутимым тычком в грудь слегка опешившего от такого Кёи. Он перехватил его руку, крепко сжимая тонкое запястье. Савада, не обратив на это никакого внимания, продолжил: – Вы начали махать кулаками, не разобравшись, как на самом деле обстоит дело! – Тсуна гневно сверкнул золотистыми глазами. – Я понимаю, что священный камикорос превыше всего, но можно было хотя бы выслушать брата? Родного брата! Хибари склонил голову набок. – И что же такое важное он мог мне сообщить? – ядовито спросил он. Тсунаёши вздёрнул подбородок. – То, что он получил так мало баллов из-за того, что помог однокласснику. А не из-за отсутствия способностей! Кёя пожал плечами. – И что с того? Я же вижу, что он всё равно ни на что не годен. – Вы не хотите видеть! – воскликнул Тсуна. – Вы ведёте себя так, словно он... он... он... мусор какой-то! Вы всем своим существом показываете, что брата вы презираете и едва ли не... ненавидите... – голос Тсунаёши еле заметно дрогнул. Хибари прищурился. – А что, если так оно и есть? От равнодушно-холодного тона Саваду передёрнуло. – Но зачем это так явно показывать? – Тсуна непонимающе расширил глаза. Хибари не ответил. – И потом, если бы вам было всё равно, вы бы так не злились из-за его оценок. Хибари насмешливо фыркнул, отпуская, наконец, руку Савады. – Просто он своей неуспеваемостью портит мою репутацию. Тсунаёши недоверчиво хмыкнул. Кёя устало выдохнул. – Так что ты мне хочешь всё же сказать, Савада? – спросил он, потирая занывшие с новой силой виски. – Вы должны лучше относиться к Ёки! – твёрдо произнёс Тсуна, бесстрашно глядя в глаза Хибари. Тонкие губы изогнулись в ухмылке. – Я никому ничего не должен. И потом, – ухмылка стала шире, – это маленькое бесполезное существо явно лишнее в моей жизни. Хибари перевёл взгляд на стену. – Я иногда жалею, – тихо произнёс он, разглядывая висевшую на ней картину, – что не могу отправить его... – Кёя замолчал. – К родителям в Америку? – резко бросил Тсунаёши. Хибари кинул на него мрачный взгляд. – Но зачем же так? – в голосе Тсуны явственно скользило непонимание. – Ёки же совсем не такой!.. Кёя снисходительно усмехнулся. – По-моему, я лучше знаю, какой он. Савада вспыхнул. Во всех смыслах этого слова. Щёки мигом приобрели яркий пунцовый оттенок, а на лбу коротко полыхнуло и тут же погасло Пламя Предсмертной Воли. Он перегнулся через стол, хватая Хибари за плечи. – Знаете? Знаете?! – Тсуна сорвался на крик. – Да вы ни черта не знаете о собственном брате! Кёя медленно поднял на него потемневшие от с трудом сдерживаемой ярости глаза. – Савада... – предостерегающе прошипел он. Но Тсуну уже понесло. – Вы хотя бы знаете, что Ёки с лёгкостью решает задачи на логику практически любой сложности? Что он на самом деле очень способный, просто вы его до смерти запугали?! – Тсунаёши яростно тряхнул Хранителя облака. – Вы знаете, что к нему придирается его учительница по литературе, а вы, вместо того, чтобы помочь Ёки, просто в очередной раз унизили его?! Вы знаете, какие книги он любит читать? Какую музыку любит слушать? Знаете, что Ёки очень любит всякие сладости, но старается их не есть, потому что вы! Их! Не! Любите! – Тсуна ещё раз тряхнул Хибари, осознавая, что если он не перестанет так ухмыляться, то он войдёт в гипер-режим и хорошенько надаёт этой бесчувственной сволочи. – Знаете, что Ёки специально запомнил, какой именно чай вы любите? И очень радовался, когда представилась возможность вам его приготовить? Знаете? Чёрт возьми, вы хоть что-нибудь о родном брате знаете? Кёя сохранял невозмутимость, стараясь не показать, что слова Савады вызвали в нём лёгкое смятение. Тсунаёши длинно выдохнул, переводя дыхание. – А вы знаете, чего он боится? – хрипло спросил он. Хибари закатил глаза. – Ёкиэ боится всего на свете. Тсуна коротко качнул головой. – Он боится вас, – тихо протянул он. – Он вас безмерно уважает, он к вам очень сильно привязан. Но Ёки вас боится. Почему? Да потому, – Тсунаёши до боли сжал плечи Кёи, сверля его горящими от злости глазами, – что вы жестокосердечная скотина, которая совсем не думает о его чувствах и постоянно напоминает, что он, видите ли, никому не нужен! Тёплые пальцы крепко обхватили подбородок Тсунаёши, придвигая его лицо ближе. – Следи. За. Словами, – рвано выдохнул Хибари. Тсуна сощурил глаза. – А ещё Ёки боится грозы. Вот скажите, почему я уверен, что этого вы тоже не знаете? – наигранно удивлённо спросил он. Кёя тяжело, с присвистом выдохнул. Чтобы забить кого-либо до смерти, ему обычно никакие причины не требовались. Слова же, сказанные Савадой, могли с лёгкостью сойти за десяток разнообразных причин. Голову медленно заволакивала багряная пелена гнева. – Представь себе, – хрипло проговорил он. Тсунаёши криво улыбнулся, остро ощущая, что Хранитель облака доведён практически до точки кипения, и если он сейчас не остановится, то последствия будут весьма болезненными. «Да ну и чёрт с ним, – с каким-то мрачным весельем подумал Тсуна. – Всё равно после всего сказанного меня ждёт минимум полугодовой отдых в больнице. Во всех отделениях сразу». – Ну есте-ественно, – протянул Тсунаёши, отпуская плечи Кёи. – Грозный Хибари-сан вообще не знает, что такое страх. Вы, наверное, родились уже с тонфами и в пиджаке с повязкой Дисциплинарного Комитета. И первым вашим словом стопроцентно было «Камикорос». Ах, нет, не так, – Савада на секунду поднял глаза к потолку. – «Камиколос, тлавоядные!» – нарочито картавя, произнёс он. – Вот, так будет вернее. Кёя с силой сжал его подбородок, вздёргивая голову Тсуны вверх. Пальцы едва ощутимо подрагивали, и Тсунаёши, глядя в почти почерневшие глаза, почувствовал прилив страха. Уверенность постепенно сходила на нет. – Ёки не хочет, чтобы вы знали о его страхе, – упрямо сжав зубы, продолжил он. – Он... он не хочет, чтобы вы разочаровались в нём ещё больше! Поэтому Ёки никогда не зажигает ночник, когда на улице гроза. Ему страшно, что вы увидите и будете презирать его ещё больше. Не выдержав, Тсуна отвёл взгляд. Было настойчивое ощущение напрасности своих слов. Словно всё, что он говорил, наталкивалось на незримую стену и отскакивало назад. – А я в его возрасте не мог в грозу спать без света. Пусть это глупо, но это так. А когда становилось слишком страшно, то бежал к маме, – пробормотал Тсунаёши, чувствуя, что щёки невольно краснеют. – Она меня обнимала, и я спокойно засыпал. Только тогда все страхи отступали. Неожиданно накатила жуткая усталость. Будто все силы, что у него были, ушли вместе со словами. «Хотя, по сути, так оно и есть». – И зачем мне все эти откровения? Тсуна невесело хмыкнул. – Потому что самое страшное на свете – это не гроза. Не темнота и не монстры, что прячутся под кроватью. Самое страшное – это когда нельзя встать и пойти к близкому человеку, когда ты напуган. Потому что боишься его больше, чем всех чудовищ, вместе взятых. Пожалуй, хуже этого нет ничего. Тсунаёши аккуратно отвёл от своего лица руку Хибари. – Задумайтесь над этим, Хибари-сан. Хотя, – Савада криво усмехнулся, – скорее всего, вам это только в радость. – А теперь можете бить меня, сколько влезет, – Тсуна широко развёл руки в стороны. – Но имейте в виду, если вы посмеете ещё раз тронуть Ёки, я... Несмотря на злость и раздражение, что он испытывал, Кёя не смог сдержать смешок. – То что? Что ты мне можешь сделать, зверёк? – ухмыляясь, спросил Хибари. Уж больно уморительно это прозвучало. Особенно из уст Савады. В карих глазах снова сверкнуло пламя. – То я вас окончательно уважать перестану. Ухмылка стала шире. – Ты считаешь, что мне нужно твоё уважение? Тсуна, помедлив, кивнул. – Однажды я стану сильнее вас. Однажды я стану даже сильнее Реборна. Думаю, да. Вам нужно моё уважение. Кружка, которую Кёя снова взял в руки, с глухим звоном лопнула. Тсуна вздрогнул, чувствуя, что напускное спокойствие и уверенность начинают постепенно сдавать позиции. – До свидания, Хибари-сан, – Савада шагнул к выходу. – Был рад пог... Остаток фразы застрял в горле, едва Тсунаёши услышал тихий рык, который издал Хранитель облака. Не рискнув больше испытывать удачу, юноша быстро шмыгнул за дверь.

* * *

Боль в ладони отрезвила. Кружка лопнула очень вовремя – не будь этого, Кёя уже бы убил это наглое создание – прямо голыми руками, не прибегая к тонфам. Оставить такое безнаказанным было совершенно не в правилах Хибари. Однако что-то мешало ему догнать Саваду и открутить тому пустую голову. Какое-то мелкое, противное чувство настойчиво зудело в грудной клетке, не давая эмоциям взять вверх. «А ведь в его словах была доля правды», – мелькнула непрошенная мысль. Забыв, что в руке застрял осколок, Кёя сжал кулаки. Острая боль ножом полоснула по нервам. – Чёртов Савада! – прорычал сквозь зубы Хибари, поднося ладонь к глазам и аккуратно вытаскивая окровавленный кусок фарфора. – Чёртов Ёкиэ! Чёртов день!.. ...Ноги дрожали так, что было сложно идти. Поняв, что пока он не в состоянии сделать и шаг, Тсуна сел прямо на пол, упираясь спиной в стену. – Господи... – проговорил он, в полной мере осознавая, кому и что он только что сказал. – И как я после такого жив-то остался? А-а, без разницы, – Тсунаёши замотал головой. – Раз не сегодня, то завтра убьёт. Он мне по-любому этого не простит. «Но может мои слова всё же заставят его задуматься? Хоть на чуть-чуть? Может, Хибари-сан перестанет так относиться к Ёки-куну? Вот только мне почему-то слабо в это верится...» Тсуна, пошатываясь, поднялся на ноги. – Я, пожалуй, пойду домой. Не стоит будить Ёки-куна. Ему и так сегодня досталось.

* * *

...Возвращаясь из кухни, куда он ходил выбрасывать осколки кружки, Кёя натолкнулся на Ёкиэ. Мальчик стоял на нижней ступеньке лестницы, растерянно комкая в руках кусок какой-то полосатой ткани. Увидев брата, Ёкиэ сразу же побледнел. Глаза испуганно расширились. Нет, это уже слишком. Не злость. Не презрение. И даже не раздражение. Ну почему первое, что он почувствовал при взгляде на мальчика, это крайне болезненный укол совести?! Глухо зарычав, Хибари схватил брата за плечи и приподнял, крепко стискивая. Ёкиэ как-то придушенно пискнул и замер, кажется, даже дыша через раз. – Жалкий. – К-Кёя-кун?.. – Жалкий, – с каким-то садистским удовольствием повторил Хибари. – Господи, до чего же ты жалкий. Никчёмное, бесполезное и никому не нужное создание. Но эти слова не вызвали обычное в таких случаях самодовольное удовлетворение. Сердце неприятно сжалось. А когда по бледным щёчкам потекли беззвучные слёзы, Кёя действительно почувствовал себя бессердечной сволочью, как назвал его сегодня Савада. Он резко ослабил хватку. Ёкиэ выскользнул из рук, неловко шагая назад и тут же падая на пол. Из груди вырвался тихий всхлип. – Замолчи, – прошипел Хибари, сжимая рукоятки спрятанных под пиджаком тонф. В данный момент он на самом деле ненавидел брата. За то, что тот заставлял его испытывать это треклятое чувство жалости. – Сию минуту заткнулся и прекратил плакать! Ёкиэ прижал ладонь к губам, пытаясь заглушить рвущиеся наружу судорожные хрипы. Безуспешно. Простые слёзы на полном серьёзе грозили перейти в полновесную истерику. – Замолчи... – в последний раз повторил Хибари, вытаскивая тонфы. Удар получился странно коротким и неожиданно звонким. Сначала Кёя подумал, что тонфа наткнулась на перила. И лишь потом заметил под оружием затянутую в сине-зелёную ткань руку. Полные гнева золотисто-оранжевые глаза. Сжатые губы. Едва заметный огонёк, пылающий на лбу. – Т-Тсу-кун... Тсуна улыбнулся мальчику, а затем рывком поднял его с пола, крепко прижимая к себе. Ёкиэ удивлённо ойкнул, непроизвольно цепляясь за плечи Тсунаёши. – Савада? – с ноткой недоумения в голосе произнёс Хибари. Тсуна сверкнул глазами. Пламя на лбу на секунду увеличилось в размерах. – Я вам уже говорил, чтобы вы не смели трогать Ёки. Не расслышали? Это ваши проблемы. Но я не оставлю Ёки наедине с неуравновешенным садистом, – Тсунаёши поудобнее перехватил мальчика, направляясь к выходу. Остановившись у двери, Савада на миг замер. – И всё-таки вы и впрямь бессердечная сволочь, – тихо бросил он через плечо и вышел наружу.

* * *

Дежавю. Второй раз за день по телу пробежал холодок. Холодок осознания совершённого. На секунду представив возможные последствия своего удара, Кёе едва не стало плохо. Самое меньшее, что ждало Ёкиэ в таком случае – сильное сотрясение. Если не хуже. «Дурацкий день». Безумно хотелось вырвать с корнем все эмоции, скомкать и выбросить. Жалость – это не то, что он должен испытывать к какому-то мальчишке. Пусть даже и родному брату. А уж сожаление и стыд – тем более. Но этот чёртов Савада за какие-то жалкие несколько минут ухитрился пошатнуть его убеждения. Хоть и совсем чуть-чуть, но ведь пошатнул же! «Какой дурацкий день». Однако Савада проявил себя с очень непривычной стороны. И теперь Хибари ещё сильнее хотелось приручить этого необычного зверька. Слишком уж он интересный.

* * *

Ёкиэ молча шагал рядом с Тсуной, изредка поглядывая на его серьёзное лицо. Как только они оказались на улице, Савада поставил мальчика на землю. Зато сразу же взял его за руку и куда-то повёл. Молчать вместе с Тсунаёши оказалось очень уютно. Не так, как с братом – с ним вокруг всегда возникала очень холодная и недружелюбная аура. А от Тсуны веяло теплом. И доверием. Савада резко остановился. Ёкиэ, не успев затормозить, врезался в него. – Извини. Я напугал тебя тогда? – проговорил Тсуна, опускаясь на корточки рядом с мальчиком. Ёкиэ качнул головой. – Вовсе нет. Но, если честно, я удивился, когда тебя увидел, – он слабо улыбнулся. Тсунаёши слегка смущённо хихикнул. – Я забыл у тебя в комнате свой шарф. Потому и вернулся. А когда увидел тебя и Хибари-сана, забыл, что забыл, – ещё один смешок. – Теперь придётся второй раз возвраща... – Он всё-таки меня ненавидит. Савада вздрогнул. – Это совсем не так. Ёкиэ, тихо вздохнув, опустил голову. – Нет, это так. Кёя-кун меня ненавидит. Тсуна сжал зубы. Голос Ёкиэ звучал слишком обречённо. – Пошли, – он потянул мальчика за руку, поднимаясь на ноги. Ёкиэ удивлённо округлил глаза. – А... Куда мы идём? – неуверенно спросил он. – Ко мне домой, – отозвался Тсунаёши. – Ку... Куда? – Ко мне домой, – Тсуна повернулся к мальчику, широко улыбаясь. – Мама давно приглашала к нам моего нового друга. Ты же не против, Ёки-кун? Ёкиэ улыбнулся в ответ, чувствуя, что изнутри его наполняет необычная лёгкость. – Нет, я совсем, не против, – он крепко ухватился за руку Тсунаёши, подстраиваясь под его шаг.