Ты мне не нужен

– Проходи, Ёки-кун, – Тсуна потянул на себя входную дверь. Та не поддалась. Чуть нахмурившись, юноша дёрнул ещё раз, с тем же результатом. Вздохнув, Тсунаёши потянулся к звонку. – Интересно, кому пришло в голову запирать дверь? Наверное, Бьянки опять забыла, что я занимаюсь, – пробормотал он себе под нос. – Бьянки – это твоя сестра? – с интересом протянул Ёкиэ, внимательно глядя на Тсуну. Ему было очень любопытно посмотреть на семью Савады. Сам Тсунаёши о ней рассказывал мало – как-то не было подходящего случая. Тсуна нахмурил брови, задумываясь. – Можно и так сказать, – помедлив, произнёс он. – Бьянки мне не родная, но я отношусь к ней как к старшей сестре. Мальчик понимающе кивнул. За дверью послышались лёгкие, быстрые шаги. Негромко щёлкнул замок. Вскинув голову, Ёкиэ встретился взглядом с очень знакомыми карими глазами. – Тсу-кун, как хорошо, что ты уже вернулся. Ты успел как раз к ужину, – появившаяся на пороге Нана чуть запнулась, глядя на маленького мальчика, стоящего возле сына. Затем приветливо улыбнулась. – Здравствуй. Ёкиэ неуверенно кивнул, непроизвольно делая шаг ближе к Тсуне. – Д-добрый вечер, – тихо пробормотал он. Тсунаёши положил руку ему на плечо, приободряюще сжимая. – Мам, знакомься, это мой друг. Я тебе про него рассказывал. Женщина снова улыбнулась. – Точно. Значит, ты – Ёки? Я Нана – мама Тсу-куна. Ёкиэ смущённо наклонил голову. – Здравствуйте. Извините, что помешал. Нана взмахнула рукой. – Ничего страшного, – она отошла в сторону, пропуская мальчиков в дом. – Не стойте на пороге, проходите, – женщина исчезла в соседней комнате. До Ёкиэ донёсся её приглушённый голос: – Мойте руки и к столу. Я поставлю ещё один прибор для Ёки-куна. Мальчик поднял чуть испуганные глаза на Тсуну. – Тсу-кун... – робко произнёс он, – я... Это удобно? Улыбнувшись, Савада легонько взъерошил его волосы. – Ни о чём не волнуйся, Ёки-кун. Пошли, – он потянул Ёкиэ за собой, но остановился. – У нас, правда, немного шумновато, – Тсуна слегка смущённо пожал плечами, – но, думаю, мамина еда искупает все неудобства, – Тсунаёши подмигнул мальчику. – Ты же помнишь её булочки? А суп ещё вкуснее... Взглянув на мечтательно закатившего глаза Тсуну, Ёкиэ тихо хихикнул.

* * *

...Семья у Тсунаёши странная, что ни говори. Взять, к примеру, того непонятного малыша в шляпе, сидящего прямо напротив. С виду ему дашь не больше двух-трёх лет, а разговаривает он как взрослый. Хотя голос совсем детский. И глаза у него взрослые – внимательные и холодные. Но холод в них не презрительно-недовольный как у брата. Скорее... отстранённый, что ли? Сложно сказать, но под этим взглядом Ёкиэ сам чувствует себя младенцем. Но страха нет. Равно как и скованности и неуверенности. Конечно, они ещё оставались, но безоговорочно сдавали позиции. Просто... весь дом наполняло тепло. Оно шло отовсюду, мягко согревая и заставляя тихо улыбаться. В такой обстановке оставаться напряжённым невозможно просто физически. – Вот, держи, – маленькая девочка с забавной косичкой положила что-то ему на тарелку. Ёкиэ благодарно кивнул, разглядывая это самое «что-то». Выглядит непонятно, но пахнет очень аппетитно. – Большое спасибо. Девочка улыбнулась. – И-пин и Фуута помогали маме готовить ужин. – Э-эй! Не забывайте про Ламбо-сана! – возмущённо воскликнул кудрявый мальчик, одетый в пятнистый костюм, размахивая вилкой. Та немедленно вылетела у него из рук и со звоном ударилась о стену. – Ламбо-сан помогал больше всех! Проходившая мимо Нана погладила его по голове. – Конечно-конечно. Вы все мне очень помогли. Мальчик громко рассмеялся. – Слышали? Ламбо-сан помог! Ламбо-сан круче всех! – В этом никто не сомневается, – с заметной долей насмешки произнёс малыш в шляпе. Ёкиэ уткнулся носом в тарелку, тихо посмеиваясь. Сияющее самодовольством лицо Ламбо, явно не уловившего сарказм, выглядело крайне забавно. Мальчик улыбнулся. – Эй, Тсуна, Тсуна, – он затеребил рукав сидевшего рядом Тсунаёши. – Принеси мне вилку. – Ламбо может и сам взять, – немедленно возмутилась И-пин. – Незачем просить других! Большие зелёные глаза мальчика налились слезами. – Ма-ам, – протянул Ламбо, корча плаксивую рожицу, – И-пин меня обижает! – он громко шмыгнул носом. Тсуна поспешно вскочил на ноги. – Ладно-ладно, – юноша примиряюще поднял руки. – Я всё тебе принесу. Только не начинай плакать! – Ага! – восторженно воскликнул Ламбо, мигом забывая про слёзы. – Эй, смотрите все, как я мали... мари... марлипурлирую Тсуной! Савада тихо вздохнул. – В том-то и дело, что марлипурлируешь. И как ты только это слово выговорил?! Мальчик его не услышал, отвлёкшись на переругивание с И-пин по поводу «ещё одной порции рыбки», нагло стащенной прямо у неё из тарелки. – Ладно. Так. Где-то здесь были вилки... АЙ! С громким воплем Тсуна рухнул на пол, ударившись при падении спиной о тумбу. Гора посуды (к счастью, чистой), стоявшая на ней, опасно накренилась и, покачавшись пару секунд, со звоном посыпалась прямо на голову юноши. С минуту за столом царила тишина. Все несколько озадаченно разглядывали сидящего на полу Тсунаёши, на голове которого, точно причудливая шляпа, сидела перевёрнутая кастрюля. А затем вся комната наполнилась смехом. – Тсуна-нии в своём репертуаре, – весело улыбаясь, произнёс светловолосый мальчик. Нана, бормоча что-то про нечаянно разлитую воду, помогала звонко хохочущему вместе со всеми сыну подняться на ноги. Ёкиэ тоже не смог сдержать улыбку, глядя на всеобщее веселье. Он видел этих людей впервые в жизни, равно как и они его. Но мальчик ни на секунду не почувствовал себя чужим или лишним. Это назойливое ощущение, постоянно преследовавшее его, в такой дружелюбной атмосфере просто-напросто испарилось. «Да, у Тсу-куна довольно странная семья. Странная... но очень тёплая».

* * *

...Едва Ёкиэ встал из-за стола, как к нему на полной скорости подлетел Ламбо. – Ты же Ёки, да? – спросил он, нетерпеливо подпрыгивая на месте и дёргая мальчика за руку. Ёкиэ кивнул. – Ты пазлы собирать умеешь? – Пазлы? – неуверенно переспросил мальчик. – Ну да. Гокудера недавно принёс большущую коробку с пазлами, а мне одному собирать скучно. И-пин плохо видит картинки, а Фуута то и дело отвлекается, чтобы составить какие-то там рейтинги, – Ламбо наморщил нос. – Так как, умеешь? – Умею, – более твёрдо произнёс Ёкиэ. Мальчик просиял. – Вот и отлично! – он потянул Ёкиэ за собой из кухни. – Если ты мне поможешь, то я сделаю тебя первым помощником Ламбо-сана, и мы вместе побьём Реборна... Эй, Фуута, Фуута! – Ламбо кинулся к светловолосому мальчику. – Поиграешь с нами? Только без этих твоих рейтингов! Эй, И-пин!.. ...Немного непривычно находиться в компании детей, особенно таких шумных. Ёкиэ почти никогда не играл с одноклассниками. Когда остальные, весело гомоня, носились по коридорам на перемене, он в одиночестве сидел на своём месте и читал. И дома всегда играл один. Кёю он не звал – сначала было неудобно, а затем – банально страшно. Поэтому к компаниям Ёкиэ не привык – даже к таким маленьким, как эта. Но неуютность быстро исчезает, уступая место какому-то детскому азарту. И он уже вовсю спорит с Ламбо, активно доказывая, что «этот кусочек пазла сюда ну никак не влезет». А затем вместе с Фуутой и И-пин гоняется за мальчиком по всему дому, пытаясь отобрать ножницы, которыми Ламбо собрался «подровнять» кусок картона, чтобы тот встал на «правильное», как ему самому кажется, место. Оказалось, что в доме можно бегать, кричать, громко смеяться, ронять стулья, книги и даже вазы, и за это ничего не будет. Разве что кто-нибудь из взрослых заботливо поинтересуется, не ушибся ли. Немного непривычно? Да. Зато легко, спокойно и очень-очень радостно. Едва ли не впервые в жизни.

* * *

– А Ёкиэ и впрямь сильно похож на Хибари, – задумчиво произнёс Реборн, едва они с Тсуной поднялись наверх. Тсунаёши опустился на кровать. – Разве что внешне, – помедлив, ответил он. – А характеры совершенно разные. – Откуда синяки? – поинтересовался Аркобалено. Савада рассеянно коснулся огромного багрового фингала, растёкшегося чуть ниже локтя. – Я немного... повздорил с Хибари-саном. – А почему синяки на лице такие, словно тебя кто-то сильно держал за подбородок? – приподнял бровь малыш. Тсуна тихо хмыкнул. – А это я немного поговорил с Хибари-саном. – И насколько «немного»? Юноша со вздохом откинулся на подушку. – Боюсь, мне недолго осталось, – глухо проговорил он. – Даже так... – Реборн улыбнулся. Тсуна поднял голову. – Но знаешь, я совершенно не жалею, что всё ему высказал. У Хибари-сана просто ужасный характер. И он отвратительно обращается с Ёкиэ! – возмущённо воскликнул Тсуна. – Ну, Хибари мало к кому хорошо относится, – заметил малыш. Тсунаёши стукнул ладонью по покрывалу. – Но это уже чересчур, Реборн! Он... он его ударил. Просто так, за какой-то плохо написанный тест. Если бы меня били за каждую проваленную самостоятельную, я бы скончался ещё в первом классе. И тем более, Ёки не был виноват в той оценке. Нет, я понимаю, Хибари-сану причины, в общем-то, не нужны, но это же его брат! – Савада выдохнул, переводя дыхание. – Зачем же так вести себя с ним?.. Реборн пожал плечами. – Это особенность характера. – Дурацкая особенность, если честно, – проворчал Тсунаёши, снова утыкаясь лицом в подушку. Несколько секунд малыш созерцал его взлохмаченный затылок, а затем с размаху влепил ученику затрещину. Тсуна подскочил на месте, хватаясь за голову. – Уй! За что? – Чтобы не расслаблялся, – невозмутимо ответил Реборн. Савада только фыркнул, потирая затылок и принимая сидячее положение. – Ну и что ты намереваешься со всем этим делать? – Аркобалено потыкал пальцем в пол. Тсуна недоумённо воззрился на своего репетитора. – Я? При-причём здесь я? – Неужели совсем-совсем ничего не хочешь? – вкрадчиво осведомился малыш, поглаживая край чёрной шляпы. Возмущения сразу утихли. Тсуна задумчиво опустил взгляд, размышляя над словами Реборна. – Так что? – спросил Аркобалено Солнца после минутной паузы. Савада медленно поднял глаза. Репетитор удовлетворённо хмыкнул, отмечая коротко вспыхнувший в карей радужке золотистый огонёк. – Хочу, – тихо проговорил Тсунаёши. – Хочу. Хочу помирить их. Чтобы Хибари-сан стал лучше относиться к Ёкиэ. Чтобы Ёки перестал бояться старшего брата. Реборн наклонил голову. – Ясно, – протянул он. – И каковы же твои дальнейшие действия? Савада задумчиво потёр подбородок. – Ну-у... – начал он. – Пока Ёки-кун поживёт у нас, а потом... – Это бессмысленно, – перебил его малыш. Тсуна непонимающе уставился на Реборна. Тот устало вздохнул. – И всё же ты туповат. Проигнорировав возмущённое «Реборн!», малыш продолжил: – Пойми. Хибари очень гордый. И даже если он чувствует себя виноватым перед братом, что вполне вероятно, и хочет извиниться, что, правда, гораздо менее возможно, он никогда за ним сюда не придёт. Ты что, на это надеялся? – спросил Реборн, заметив мелькнувшее на лице юноши лёгкое разочарование. Тсунаёши поспешно замотал головой, но его щёки предательски покраснели. Аркобалено снова вздохнул. – Поэтому... – малыш спрыгнул с кровати на пол, – чем дольше Ёкиэ будет здесь жить... – он замолчал. Повисла многозначительная пауза. Савада опустил голову. – Я понимаю, – пробормотал он, разглядывая собственные колени. – Но я совсем не хочу, чтобы Ёки возвращался! Я уверен, что и он не хочет. – Ты его самого спрашивал? – поинтересовался Реборн. – Нет. Но Ёки точно не хочет возвращаться. По крайней мере, сейчас. – Ну-ну, – скептически протянул Аркобалено. – И почему ты всегда во мне сомневаешься? – недовольно проворчал Тсунаёши. Малыш хмыкнул. – Чем «почемукать», лучше открой дверь. – Дверь?.. Раздался негромкий стук.

* * *

– Ёки-кун? Стоящий на пороге мальчик улыбнулся. – Я не помешал? Савада качнул головой, пропуская его в комнату. – Всё хорошо, – Тсуна повернулся к Ёкиэ, мимоходом бросая взгляд на висящие на стене часы. – Ого, уже поздно. Ёки-кун, ты, наверное, спать хочешь? Я попрошу маму посте... – Тсу-кун... Мне... Я лучше домой пойду. Тсунаёши осёкся, удивлённо глядя на Ёкиэ. За спиной тихо хмыкнул Реборн. Мальчик шагнул вперёд. – Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. – Не волнуйся, – юноша махнул рукой. – Всё в полном порядке. Ёкиэ покачал головой. – Нет. Кёя-кун может разозлиться. Или... – он отвёл глаза, – или обидеться. Тсунаёши против воли закашлялся. Представить обиженного Хибари-сана было, мягко сказать, трудновато. Ёкиэ улыбнулся и легонько дёрнул Тсуну за рукав. – В общем... Тсу-кун, ты... не мог бы проводить меня? – в голосе мальчика скользило явное смущение. – А то боюсь, что заблужусь. – Ты точно не хочешь остаться? – обеспокоенно спросил Савада, сжимая запястье Ёкиэ. Тот утвердительно кивнул. – Точно. Тсунаёши обернулся назад, глядя на Реборна. Уловив еле заметное движение подбородка вниз и вверх и одобрительный блеск в чёрных глазах, Тсуна, вздохнув, потянулся за толстовкой. «Хорошо, что не успел переодеться в пижаму». – Тогда пошли. Ёкиэ снова кивнул, скрываясь за дверью. Ещё раз вздохнув, Савада шагнул за ним. Вдогонку раздался голос Реборна: – Не забудь захватить зонт, глупый ученик. Захлопнувшаяся с оглушительным треском дверь была ему ответом. Аркобалено довольно усмехнулся. Всё же доводить Тсуну – дело лёгкое и весьма приятное. – А почему малыш называет тебя «учеником»? – спросил Ёкиэ, стоя в прихожей и ожидая, пока Савада завяжет в очередной раз запутавшиеся шнурки. – Чем бы дитя не тешилось... – пропыхтел Тсунаёши, одолевая, наконец, упрямые полоски ткани и выпрямляясь. «...лишь бы меня не вешало», – закончил он про себя, внутренне содрогаясь от мысли, что с ним сделает Реборн, если узнает, что он назвал его ребёнком.

* * *

...К дому Хибари они шли молча. Ёкиэ был погружён в собственные мысли, а Тсуна просто бездумно шагал рядом, разбрызгивая мелкие лужи, образованные только начавшимся дождём, и старательно держал над ними зонтик. Постепенно лёгкая морось переходила в довольно сильный ливень. На небе зазмеились тонкие линии молний. «Опять гроза. Да что за зима-то такая?!» – Тсу-кун, – Ёкиэ придержал его за локоть, и Тсунаёши с удивлением обнаружил, что до дома осталось всего несколько шагов. Почти все окна были тёмными, и лишь в одной из комнат на первом этаже горел свет. «Значит, Хибари-сан ещё не лёг спать». Видимо, Ёкиэ подумал о том же, потому что мальчик чуть заметно побледнел и крепче сжал руку Тсуны. – Ёки-кун, – Савада присел на корточки рядом с ним. – Может, ты всё же... Мальчик замотал головой. – Нет-нет. Всё в порядке, – Ёкиэ улыбнулся, но улыбка вышла немного натянутой. Тсунаёши недоверчиво хмыкнул. – Если вдруг что – сразу звони мне. Хорошо? Мальчик улыбнулся уже более уверенно. – Хорошо. И... – Ёкиэ слегка замялся, а затем крепко обхватил Тсунаёши за шею, обнимая. – Спасибо большое, Тсу-кун. – Всегда пожалуйста, – немного смущённо проговорил Савада, легко ероша волосы мальчика. – Тогда я пойду. Спокойной ночи, Тсу-кун. До завтра! – Ёкиэ махнул рукой на прощание и побежал к дому. Тсуна помахал в ответ, молча наблюдая, как мальчик остановился у двери и, чуть помедлив, зашёл внутрь. Было немного неуютно. Поселившееся внутри чувство лёгкой тревоги никак не желало уходить. Но на этом плохие предчувствия заканчивались. Интуиция тоже молчала. Не было этого тяжёлого, давящего ощущения, что навалилось на голову сегодня вечером и заставило вернуться обратно к Ёкиэ. Тсуна развернулся, шагая в сторону своего дома. Где-то высоко в небе глухо грянул гром, и Савада, вздрогнув, ускорил шаг, с ноткой радости замечая, что из-за поворота появляется родная улица. Значит, дом уже недалеко. Хотя грозы, как раньше, он больше не боялся, это природное явление он всё равно не любил. Едва Тсуна вошёл в дом, как откуда-то сверху на него прыгнуло что-то тёплое и тяжёлое. Негромко пискнув, Тсуна подскочил на месте, роняя мокрый зонтик, который, упав на пол, раскрылся и обдал тучей брызг и Тсунаёши, и неопознанный падающий, тёплый и тяжёлый объект, на проверку оказавшийся Реборном. Малыш смахнул капли с шляпы и спросил: – Ну и как? – Пока всё нормально, – отозвался Савада, потряхивая намокшими волосами. – Но я всё равно думаю, что Ёкиэ лучше было бы остаться у нас. – Я уже объяснил, почему это нежелательно. И потом, в таком случае тебе пришлось бы привязать его к постели, потому как он сам не захотел оставаться. – Если Хибари-сан обидит Ёки, – огрызнулся Тсуна, снимая с головы Аркобалено Солнца, – то к кровати я привяжу тебя. Реборн приподнял бровь. – С чего бы это? – Чтобы больше не давал подобные советы! – бросил Тсунаёши через плечо, поднимаясь по лестнице. – И потом, – Тсуна приостановился. – Ёки-кун очень боится грозы. А Хибари-сан никогда не подумает о том, чтобы его успокоить. Реборн проводил взглядом спину ученика. В чёрных глазах плескалось нечто, очень похожее на гордость. – Ты в своём репертуаре, Тсуна, – тихо произнёс он, улыбаясь. – Всегда чувствуешь ответственность за тех, кто тебе дорог.

* * *

Такое уже было. Он всего лишь несколько часов назад так же крался по гостиной, мысленно молясь всем известным богам из курса школьной мифологии, чтобы брат его не заметил. И так же, как и несколько часов назад, Ёкиэ остановился, услышав тихий скрип половицы. Но пол скрипел не под ним. Повернув голову в сторону предполагаемого источника звука, мальчик встретился взглядом с Хибари. Тот стоял у коридора, ведущего на кухню, оперевшись плечом о стену. В руке у него была исходящая паром кружка. Левая ладонь, как заметил Ёкиэ, туго забинтована. В комнате повисла тишина. Затем Ёкиэ, не выдержав, отвёл глаза. – Я... я дома, – через силу выдавил он. Кёя чуть склонил голову набок, по-прежнему с безразличным выражением на лице разглядывая брата. Сердце сдавил лёгкий страх. Мальчик сглотнул, ощущая, что и так шаткое спокойствие стремительно рассыпается в пыль. – Н-ну... Тогда... С-спокойной ночи, Кёя-кун, – Ёкиэ неловко дёрнулся, изображая что-то вроде кивка, и побежал вверх по лестнице, чувствуя себя донельзя глупо. «Именно так. Было глупо говорить ему обычное «Я дома». Скорее всего, он даже рад был, что меня забрал Тсу-кун. Скорее всего». И хотя такое отношение вполне обычно и, в общем-то, ожидаемо, всё равно до жути обидно. Ёкиэ устало бухнулся в постель и поплотнее закутался в одеяло. На улице вовсю лил дождь, и в комнате заметно похолодало. Мальчик зевнул в подушку. Невероятно длинный и муторный день и без того сильно утомил, а тихое постукивание капель по крыше действовало убаюкивающе. Веки слипались сами собой. Мерный шум дождя за окном звучал словно в отдалении, и Ёкиэ, ещё раз зевнув, сомкнул глаза, проваливаясь в сон. Сквозь полуприкрытые веки просочилась яркая вспышка. Комнату озарила молния. А вслед за ней раздался оглушительно громкий раскат грома. Стёкла тоненько задребезжали. Мальчик испуганно вздрогнул, поспешно раскрывая глаза. Сон моментально исчез, уступая место ощущению лёгкой паники, всегда возникавшему во время грозы. Рука невольно потянулась к ночнику, стоявшему на тумбочке. Пальцы уже нащупали маленькую кнопку выключателя. Перед мысленным взором всплыли холодные серые глаза и изогнутые в презрительной усмешке губы. В ушах зазвучал голос брата: «Никчёмное, бесполезное создание». Рука обессиленно упала на прохладную простыню, так и не включив свет. Ёкиэ прерывисто вздохнул, натягивая одеяло на голову. Это не сильно помогало – молнии он, правда, не видел, но гром тонкая ткань заглушить была не в силах. Мальчик крепко сжал в руках подушку, мысленно уговаривая себя успокоиться. «Это же глупо. Это всего лишь гроза. Ну что плохого она мне может сделать? Самая обычная гроза. Это совсем не страшно. Совсем-совсем не страшно». Бесполезно. Сердце всё равно билось через раз, с каждым новым раскатом испуганно замирая и проваливаясь куда-то в область желудка. «Наверное, следовало бы послушаться Тсу-куна и остаться у него, – мелькнула невольная мысль. – Было бы не так страшно. И... скорей всего, можно было бы зажечь свет. Тсу-кун не стал бы смеяться. А если Кёя-кун увидит, что я включил ночник из-за какой-то грозы...» – Ёкиэ зажмурился, представляя, какой поток презрения вылился бы на него в таком случае. «Нет, – одёрнул он себя. – Тсу-кун и так мне сильно помогает. А я доставляю ему одни неприятности. Я не хочу ещё больше ему мешать». И снова гром. Из груди вырвался тихий всхлип. «Надо всего лишь заснуть, – мальчик обхватил руками подушку. – Надо успокоиться и заснуть. Ничего же страшного нет. Это всего лишь гроза». Но все увещевания канут в очередном глухом раскате.

* * *

Непогода разыгралась не на шутку. Это, конечно, не такая уж и редкость для Намимори, но... «Но не в феврале же месяце!» Хибари захлопнул очередное окно и приложил ладонь ко лбу, вспоминая. Дом не очень большой, но комнат в нём уйма, и почти в каждой есть раскрытые окна. Но он вроде все обошёл. Или нет? «Спальня? Библиотека? Коридор? Точно». Кёя удовлетворённо хмыкнул. На втором этаже, в конце коридора, есть небольшое окошко. Оно постоянно открыто, чтобы проветривать помещение. Оно, конечно, маленькое и особо много вреда не принесёт, но лучше закрыть. На всякий случай. «И сразу спать. Быть может, этот дурацкий день обернётся просто очень затянувшимся сном». ...Когда Хибари шёл по коридору, откуда-то сбоку донёсся странный звук, похожий на всхлип. Кёя остановился, прислушиваясь. Где-то с минуту стояла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Но когда сверкнула молния, и сразу же, почти без перерыва, грянул гром, из комнаты, рядом с которой стоял Хибари, опять послышались тихие всхлипывания. Кинув более внимательный взгляд на дверь, Кёя с некоторой долей удивления понял, что это комната Ёкиэ. Однако удивление быстро сменилось раздражением. Хибари, тихо фыркнув, отвернулся. «Ну конечно, кто же ещё... Интересно, почему это создание опять плачет?» – подумал Хибари, усиленно отгоняя мысль о том, что причина слёз брата – его сегодняшнее поведение. Уж слишком она была... неуютной. «А ещё Ёки боится грозы. Вот скажите, почему я уверен, что этого вы тоже не знаете?» Слова Савады, неожиданно всплывшие в памяти, заставили сердце сжаться. Кёя мотнул головой, отгоняя не вовремя (в который уже раз) проснувшуюся совесть. «А я в его возрасте не мог в грозу спать без света. Пусть это глупо, но это так. А когда становилось слишком страшно, то бежал к маме. Она меня обнимала, и я спокойно засыпал. Только тогда все страхи отступали». Перед глазами неожиданно встала забавная картинка. Мелкий Савада, прижимая к себе плюшевого медведя, дрожа, крадётся к комнате родителей, испуганно попискивая каждый раз, когда сверкает молния. Представив это, Хибари не удержался от смешка. Всё-таки скольких бы врагов он не победил, Савада останется Савадой – маленьким, трусливым зверьком. Вот только Ёкиэ в такой ситуации как-то не виделся. Нет, он с лёгкостью мог представить его испуганным, плачущим, даже обнимающим плюшевого медведя, хотя Хибари понятия не имел, есть ли у брата плюшевые игрушки. Но вот чтобы Ёкиэ пошёл к нему в комнату, когда ему страшно... Это что-то из ряда фантастики. По идее, это должно радовать. Кёя не любил, чтобы к нему лезли по пустякам. Он вообще не любил, чтобы к нему лезли. Вот только радость получалась какой-то... не слишком радостной. Ухо уловило ещё один всхлип. Рука сама собой легла на гладкую, прохладную поверхность дверной ручки. Тихо вздохнув, Хибари открыл дверь, заходя внутрь. В комнате темно. Слабого света фонаря, что просачивается с улицы, не хватает, чтобы как следует осветить помещение, зато в нём хорошо видно свернувшееся в комочек тело, по самые уши закутанное в одеяло. Хибари негромко фыркнул. «Глупости. Он сам виноват. Если ему настолько страшно, мог бы зажечь свет. Господи, ну чего тут можно бояться?» – он осёкся. «Ёки не хочет, чтобы вы знали о его страхе. Он... он не хочет, чтобы вы разочаровались в нём ещё больше! Поэтому Ёки никогда не зажигает ночник, когда на улице гроза. Ему страшно, что вы увидите и будете презирать его ещё больше». От этих слов ещё тогда остался неприятный осадок, до сих пор не успевший окончательно исчезнуть. И сейчас он дал о себе знать в полной мере. Сердце дёрнулось. Послышался новый раскат грома. Свёрток из одеяла мелко вздрогнул. Подойдя ближе, Кёя осторожно присел на край кровати. Свёрток зашевелился. Наружу высунулась взлохмаченная черноволосая голова. Серые глаза несколько раз удивлённо моргнули, разглядывая смутно виднеющийся силуэт, а потом Ёкиэ, как-то обречённо вздохнув, уткнулся лбом в подушку. «Он видел, да? Видел, что я грозы испугался? – мальчик зажмурился. – Ну конечно. Сейчас начнёт издеваться». «Жалкий. Господи до чего же ты жалкий». Ёкиэ прикусил губу, сильнее вжимаясь в подушку. Глаза защипало. Безумно хотелось провалиться куда-нибудь вниз, сквозь пол, подальше от брата. Гром. Стёкла отчаянно зазвенели. Сердце снова ушло в пятки, и мальчик неосознанно дёрнулся в сторону Хибари, пододвигаясь ближе. И сразу замер. «И зачем? Кёя-кун всё равно никогда не захочет меня успокоить. Он только скажет, что грозы могут бояться только слабые травоядные, презрительно посмотрит и уйдёт. А потом опять будет несколько дней меня игнорировать. Такое ведь уже было. И этот случай не исключение». На макушку легла прохладная ладонь. – Идиот. Если тебе так страшно, почему не включаешь свет? Ёкиэ осторожно повернул голову в сторону, непонимающе глядя на брата. – К-Кёя-кун... А... Ты... Так ты на меня не сердишься? Хибари тихо фыркнул. Его рука коротко, еле ощутимо, сжала волосы брата. Ёкиэ вздрогнул. А потом Кёя как-то неумело и даже немного неуклюже провёл ладонью по взъерошенным чёрным волосам. – Спи давай, – негромко велел он. – Я не собираюсь сидеть здесь всю ночь. Ёкиэ ошарашенно заморгал, пытаясь понять действия брата. Его поведение совершенно не укладывалось в привычные рамки. «Кёя-кун меня... погладил? По голове? И... он сидит со мной, чтобы я не боялся? Кёя-кун?» Мальчик робко улыбнулся. А затем, помедлив, неуверенно потянулся к руке Хибари и осторожно сжал её ладонью, слегка прижимая к себе. И снова улыбнулся. Хотя у Кёи руки холодные, но на душе стало гораздо теплее. Первый раз рядом с Кёей так тепло. И спокойно.

* * *

Хибари молча наблюдал за мирно спящим братом. Тот тихо посапывал, даже во сне продолжая крепко сжимать его руку. Хибари поморщился. Минутный порыв чего-то непонятного давным-давно прошёл, и, если честно, Кёя так толком и не понял, что побудило его сесть рядом с Ёкиэ и попытаться успокоить его. По-хорошему, следовало бы забрать у брата нагло обнимаемую конечность и уйти. Следовало бы. Но не очень хотелось. Не хотелось нарушать эту странную, но очень уютную атмосферу. Кёя качнул головой, отгоняя непривычные мысли, и осторожно потянул руку на себя. Ладонь на предплечье сжалась сильнее. Мальчик слегка нахмурился, продолжая спать. «Ему, что, всё ещё страшно? Ну что за глупое создание... Разве можно бояться грозы?» Кёя потянул ещё раз, только уже сильнее. Не получилось. Ёкиэ по-прежнему крепко обнимал его. Хибари нахмурился. Внутри проснулось лёгкое раздражение. «Мне теперь здесь ночевать?» – недовольно подумал он. Кёя аккуратно, стараясь не разбудить брата, разжал тонкие пальцы, краем сознания отметив, что у Ёкиэ замёрзли руки. Наконец освободившись, Хибари направился к двери. Но на полпути остановился, оборачиваясь. Несколько секунд он рассматривал свернувшегося клубочком мальчика, внутренне колеблясь, а затем, вздохнув, снова подошёл к кровати. Нащупав одеяло, которое Ёкиэ непонятно когда успел сбросить, Кёя аккуратно закутал в него брата. Мальчик заворочался во сне, зарываясь в тепло. И даже в слабом свете уличного фонаря Хибари заметил на его лице лёгкую, но явно счастливую улыбку. Пожав плечами, Хибари подошёл к окну, выглядывая наружу. Гроза уже заканчивалась, и дождь постепенно прекращался тоже. Можно было оставить в покое раскрытые окна и пойти, наконец, спать. Бросив ещё один взгляд на брата, Кёя вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. И уже заходя в спальню, он заметил, что сам слегка улыбается. Совсем чуть-чуть, только уголками губ. Хибари прикрыл глаза, прогоняя взбунтовавшиеся эмоции. Но настроение всё равно осталось приподнятым. Кёя вытянулся на кровати, разглядывая потолок. Затем задумчиво поднёс к глазам руку. «Сегодня поистине безумный день. Но и... интересный тоже. В какой-то мере».

* * *

У Тсуны давно выработался особый рефлекс. Как только он слышит сквозь сон голос Реборна, то сразу же вскакивает с постели. Потому что Аркобалено Солнца говорит только один раз. Потом в ход идут специальные приспособления – молоток, дубинка, шокеры. Иногда гранаты. Под настроение. И это утро не стало исключением. Услышав «Вставай, Тсуна, у тебя десять секунд, чтобы проснуться», Савада честно досчитал до десяти, стараясь как можно больше продлить сладкие мгновения сна, а потом со стоном, полным искренних страданий, медленно поднялся. И сразу же навернулся с кровати. Это тоже, в какой-то степени, было частью пробуждения. Над ухом раздался вздох. – И когда я наконец выколочу из тебя неуклюжесть? – поинтересовался Реборн, присаживаясь рядом. – Ключевое слово – «выколочу», я правильно понял? – хмуро поинтересовался Тсунаёши. Малыш хитро улыбнулся. Юноша поднялся на ноги, выискивая взглядом часы. Найдя искомый предмет, он понял, почему за окном стоит такая темень. – Пять часов? Ребо-орн... – жалобно простонал Тсуна, падая обратно на кровать. – Зачем так сурово? Я совсем не выспался. – Нужно было ложиться раньше, – невозмутимо парировал Аркобалено. Тсуна фыркнул. – В нашем дурдоме попробуй усни пораньше, – проворчал юноша. – Всё равно, почему так рано? Реборн скрестил руки на груди. – Я решил, что у тебя сегодня трёхчасовая пробежка. Савада страдальчески вознёс глаза к потолку. – За что мне всё это? – удручённо проговорил он. Малыш хмыкнул. – Видишь ли, мне не нравится то, что моего ученика, даже после полутора лет тренировок и занятий со мной, всё ещё называют «никчёмным». Это в первую очередь неуважение ко мне, как к репетитору. – Это в первую очередь неуважение ко мне, – справедливо заметил Тсунаёши. – И вообще ты сам так меня называешь! – Мне можно. – Тебе всегда всё можно. Реборн проигнорировал его слова. – У тебя пятнадцать минут, чтобы собраться. В противном случае, за каждую минуту промедления тебе придётся бежать лишний километр. – Ты совсем не оригинальный, – вздохнул юноша, плетясь в ванную. – Теперь десять минут. – Всё равно не оригинально! – Быстрей, быстрей, быстрей... Тсуна, ты вознамерился скосплеить черепаху? – недовольно осведомился Аркобалено Солнца, останавливаясь. – Косплей... это больше... по твоей части... – тяжело дыша, выдавил Савада, упираясь руками в колени и пытаясь остановить дыхание. – Здесь... повсюду лужи... и я запарился... их перепрыгивать. Реборн, я устал. – Не имеешь права. Остановка только через три километра. – А может... – Нет. – Ну пожа-алуйста... – умоляюще протянул Тсунаёши. – Даже не надейся, – отрезал малыш. – Чем меньше будешь ныть, и чем больше будешь шевелить ногами, тем быстрее ты добежишь до места отдыха. Улавливаешь мою мысль? – Улавливаю, – вздохнув, ответил Тсуна, прибавляя скорость. – Скажи... У тебя действительно серьёзные намерения? – Реборн устроился на подлокотнике скамейки, наблюдая, как ученик, растёкшись по резной спинке, жадно опустошает уже вторую бутылку воды. Тсунаёши скосил глаза, не переставая пить. – Ты о чём? – пробулькал он. – Ты правда хочешь помирить Хибари и Ёкиэ? Савада активно закивал, отставляя пустую бутылку в сторону. – Обязательно. Я не могу это просто так оставить. Немного подумав, он добавил: – Да и не хочу, если честно. – А тебе сил хватит? – задумчиво протянул Аркобалено, глядя на ученика. Тсуна непонимающе нахмурил брови. – Что ты имеешь в виду? – Смотри, – малыш спрыгнул на землю и прошёлся перед юношей, заложив руки за спину. – Тебе придётся столкнуться с боязнью и неуверенностью Ёкиэ и замкнутостью Хибари. И преодолеть всё это. Убежать на полпути и бросить, испугавшись, не получится. Точнее, получится, но этим действием ты всё только усугубишь. Так вот, ты уверен, что тебе хватит сил со всем справиться? – Ну, – неуверенно протянул Савада. – Я... постараюсь. – Постараешься или сделаешь? Тсунаёши замолчал, отводя взгляд. Некоторое время он смотрел на небо, наблюдая, как из-за линии горизонта медленно поднимается солнце. Затем посмотрел на репетитора. Карие глаза залились ровным, уверенным пламенем. Тсуна улыбнулся. – Сделаю, – твёрдо произнёс он. – Вот только как? С чего бы начать? Пустая бутылка неслабо съездила ему по голове. – Ай! – юноша схватился за лоб. – Хватит рассиживаться, – велел Реборн. – Тебе ещё один круг бежать. – И всё? – с надеждой спросил Тсунаёши. – И обратно, – с ласково-садистской улыбочкой ответил Аркобалено. Савада с сожалением оглядел такую удобную скамейку. – А ещё минутку отдыха можно? – А смысл? – малыш пожал плечами. – И то верно, – вздохнув, согласился юноша, вставая.

* * *

...Увидев в прихожей вспотевшего и прерывисто дышащего сына, Нана удивлённо всплеснула руками. – Тсу-кун! – воскликнула она. – Что ты здесь делаешь? Сейчас же восемь часов утра! Тсунаёши испуганно расширил глаза. – Ка-как в-восемь? – прозаикался он, поворачиваясь к репетитору. – Р-Реборн! Не мог сказать раньше?! Я же катастрофически опаздываю в школу! – он осёкся. Во взгляде Реборна отчётливо читалось: «Какой же ты идиот». – Глупый ученик, – Аркобалено закатил глаза. – Сегодня воскресенье. И даже я не могу заставить тебя идти в школу, поскольку все они закрыты. Нана кивнула. – Вот-вот. Я не ожидала, что ты так рано встанешь. Думала, что Тсу-кун будет ещё долго спать. Но раз ты встал, я пойду приготовлю тебе завтрак, – улыбнувшись, женщина скрылась на кухне. Тсуна устало опустился прямо на пол, укоризненно глядя на малыша. – Ты разбудил меня в воскресенье в пять утра? Ты изверг, – убеждённо произнёс юноша. Реборн усмехнулся, поправляя чуть съехавшую шляпу. – Не об этом речь. Так ты решил, что будешь делать с Хибари и Ёкиэ? Немного помедлив, Тсунаёши утвердительно кивнул. Губы растянулись в улыбке. – Сегодня же воскресенье, да?