Ты мне не нужен

От негромкой, монотонной речи учителя неумолимо клонило в сон. Ёкиэ с трудом подавил десятый за последние две минуты зевок и вгляделся в доску, старательно пытаясь вникнуть хотя бы в одно из написанных там уравнений. Однако смысл всех этих, безусловно, полезных и нужных (правда, невообразимо запутанных) записей упорно от него ускользал. Впрочем, не только от него. Мальчик коротко огляделся, рассматривая одноклассников. На лицах большинства из них было написано такое же недоумение, как и на его лице, отражение которого Ёкиэ уловил в окне. Даже первая умница класса, Томоэ Акира, нахмурившись, смотрела на доску и напряжённо кусала дужку очков. – Сразу видно, что Наоки-сенсей преподавал старшим классам высшую математику, – послышался тихий шёпот с задней парты. – Совершенно же ничего не понятно! – Просто тема очень сложная. – Тогда тем более не по... – Вот и всё, – учитель отряхнул руки от мела, поворачиваясь к классу. Голоса сразу затихли. – Теперь, я думаю, вам понятен принцип решения подобных заданий. Несколько учеников неуверенно кивнуло. Мужчина удовлетворённо улыбнулся. Подойдя к столу, он порылся в ящиках и вытащил на свет потрёпанный ежедневник. – Отли-ично, – задумчиво протянул учитель, быстро пролистывая страницы. – Потому что эта тема обязательно войдёт в контрольную работу, которая будет проведена в среду. Именно поэтому я хочу, чтобы... Да, Айхара-сан? – Прошу прощения, Наоки-сенсей, – темноволосая девочка опустила только что поднятую руку. – Вы имеете в виду эту среду? Учитель кивнул. – Но ведь это, получается, завтра? – раздался чей-то расстроенный голос из среднего ряда. Наоки-сенсей снова кивнул. По классу разнёсся разочарованный гул. Мужчина постучал ежедневником по краю стола. – Так вот... Дайте мне договорить, пожалуйста! – он повысил голос, перекрывая возгласы. – Поскольку завтра у вас контрольная работа, я хочу дать вам на дом задания, наподобие тех, что будут на контрольной, – учитель поправил сползшие на кончик носа очки. – Чтобы вы успели подготовиться и не подвели меня и Хироки-сенсея. Я слушаю, Исане-кун. – Мы же совсем недавно писали тест, – проговорил кудрявый мальчик с первой парты. Наоки-сенсей снова взял в руки кусок мела. – То был проверочный тест, – пояснил он, – проведённый для того, чтобы выявить, какие пробелы есть в ваших знаниях. А контрольная покажет, насколько вы эти самые пробелы осознали и закрыли. Кроме того, – учитель слегка извиняюще улыбнулся, – программа ваших занятий уже составлена вашим учителем математики. Я всего лишь замещаю Хироки-сенсея, пока он на конференции в Токио. Но мы отвлеклись, – мужчина подошёл к доске и стал стирать ранее написанное. – Откройте тетради и записывайте. 3х + 4у... Ёкиэ нервно куснул кончик карандаша, чувствуя на языке деревянистый привкус. Руки предательски подрагивали. «Блин, – мальчик бросил испуганный взгляд на доску. – Я же ничего не напишу. Совершенно ничего!» Карандаш с хрустом сломался, заполонив рот мелкими опилками и кусочками грифеля. Ёкиэ закашлялся, отплёвывая обломки карандаша. «Значит так, – мальчик сжал кулаки, сверля взглядом тетрадь. – Нужно взять себя в руки. Если как следует подготовлюсь и позанимаюсь с Тсу-куном, то смогу написать. Если опять не отвлекусь и не напортачу, как в прошлый раз, то баллов пятьдесят мне точно обеспеченно. Не очень-то и много, конечно, но, по крайней мере, Кёя-кун не будет слишком сильно сердиться. Во всяком случае, я на это надеюсь. Да. Точно. Именно так я и сделаю». Взгляд снова упал на доску, и Ёкиэ опять затрясло. – Ох... Как же сложно, – пролепетал он, круглыми глазами глядя на заковыристые примеры и чувствуя, что только что обретённая уверенность в собственных силах быстро испаряется. – Если такое будет и на контрольной... «Блин. Я точно не справлюсь».

* * *

...Ключ упорно не поворачивался. Ёкиэ несколько раз недоумённо потыкал им в замочную скважину, но безрезультатно. Дурацкая железка не собиралась даже просовываться до конца. Мальчик рассеянно коснулся пальцами кнопочки звонка, в глубине души даже не надеясь на успех. На часах только половина первого – уроков в начальной школе мало, и они рано заканчиваются. Поэтому Хибари дома нет наверняка – Ёкиэ уже усвоил, что брат крайне редко приходит раньше четырёх-пяти часов. Мальчику резко поплохело. Внутри всё скрутило в тугой узел, и Ёкиэ дрожащей рукой вытер пот со лба. Если дома никого нет, то остаётся только один вариант – он сам каким-то образом умудрился испортить или замок, или ключ. Или всё, вместе взятое. Потому что сегодня утром он уходил последним, и всё было в порядке. Замок нормально закрывался. Ёкиэ сглотнул. В голове ещё свежи были воспоминания о том, какой разнос устроил Хибари два месяца назад, когда мальчик ненароком разбил одну из стоящих в гостиной ваз. После его ядовитой речи по поводу полной никчёмности и отвратительной неуклюжести брата, Ёкиэ несколько дней старался не выходить из комнаты, чтобы не наткнуться лишний раз на презрительный взгляд. А замок ведь не дурацкая ваза... Перед глазами мигом встали картины возможного будущего, и мальчик вздрогнул. Хотя в последнее время Кёя вроде бы и стал чуть более терпимым к брату, возможность вспышки гнева нельзя исключать. А разозлившись, Хибари вполне мог снова запретить занятия с Тсуной. Просто так, чтобы досадить ему. Или что ещё похуже... Панические мысли оборвал тихий скрип и легко скользнувший по ногам поток тёплого воздуха. Ёкиэ недоверчиво поднял глаза и непонимающе воззрился на лицо Кёи, показавшееся в дверном проёме. – Э... Это... Кёя-кун, ты дома? – пробормотал мальчик. Хибари фыркнул. – Как видишь, – ответил он, отворачиваясь от брата. Ёкиэ робко шагнул в дом, мимолётом бросив взгляд на внутреннюю сторону замка. И удовлетворённо кивнул. Так и есть – в замке торчал ключ. «Вот почему мой ключ не засовывался». – Итак, что вы решили? – ледяной голос брата ножом резанул по нервам, и Ёкиэ автоматически сжался в комочек, не сразу поняв, что Кёя обращается не к нему, а к стоящему посреди прихожей высокому в тёмно-синей спецовке. Тот нервно вытер со лба выступивший пот. – Мне очень жаль, – слегка дрожащим голосом начал он, – но ремонт я смогу начать не раньше, чем завтра. – Вы уверены? – Хибари шагнул к мужчине. В его руках блеснули тонфы. – Сегодня точно не получится? Мужчина судорожно сглотнул, с суеверным ужасом глядя на Главу Дисциплинарного Комитета. – П-понимаете, у меня сегодня ещё есть з-заказы, – он подрагивающими руками ослабил молнию спецовки. – И я н-никак не могу их отменить. Извините, но... только завтра. Кёя прищурил глаза, едва заметным движением прокручивая рукоятку тонф в ладони. Мастер посерел, покрываясь крупными каплями пота. Даже у Ёкиэ неприятно засосало под ложечкой. – Время? – помедлив, протянул Хибари. Мужчина воспрял духом, понимая, что бить его уже, скорей всего, не будут. – После обеда, – воскликнул он. – Думаю, часа в два точно. – Хорошо, – Хибари отвернулся, пряча тонфы обратно под пиджак. – Надеюсь, вы не опоздаете, – он бросил на мастера короткий косой взгляд. Мужчина судорожно дёрнулся, очевидно, пытаясь покачать головой. – Ни в коем случае! Буду ровно в два! – Хорошо, – повторил Кёя, выходя из комнаты. Мастер облегчённо вздохнул, снова принимая нормальный цвет лица. Ёкиэ сочувственно улыбнулся. Мужчина был на полторы головы выше брата, вдвое его толще и, по крайней мере, лет на двадцать старше, но смотрел на него с таким же благоговейным страхом, как и ученики Средней школы Намимори. Впрочем, Хибари Кёю боялись все без исключения жители города. – Я... Я пройду? – Конечно, – мальчик шагнул в сторону, пропуская спешащего к выходу мастера, и, посмотрев на дверь гостиной, за которой скрылся Хибари, тихо вздохнул. Возможно это и глупо, но... он действительно гордился своим братом. Жаль только, что тот не гордился им.

* * *

В гостиной Ёкиэ ждал неприятный сюрприз. Хибари зачем-то поставил одно из кресел прямо напротив дивана и теперь, склонившись над ним, аккуратно раскладывал на гладкой кожаной обивке тонкие стопки документов. Мальчик вздохнул, бросая на стоящий в другом углу комнаты длинный стол тоскливый взгляд. Надежда с комфортом позаниматься в гостиной таяла на глазах. – Кёя-кун, – Ёкиэ подошёл к брату и осторожно заглянул ему за плечо. – А что ты делаешь? Хибари резко дёрнул рукой, заставив мальчика с испуганным писком шарахнуться в сторону. – Не твоё дело, – раздражённо бросил он, продолжая сортировать бумаги. – И-извини, – Ёкиэ на всякий случай отошёл к стене. Хибари выглядел очень рассерженным, а потому мог, как это уже бывало не раз, выместить злость на брате. До рукоприкладства, правда, дошло только один раз, да и случай был не такой, но... Не до конца зажившая ранка на губе болезненно запульсировала, и мальчик вздрогнул. На секунду ему стало очень страшно. – Я... – Ёкиэ замолк, подбирая слова. – Я... хотел спросить. Ты будешь здесь работать? Хибари разогнулся, кидая на брата злой взгляд. – Я уже сказал: «Не твоё дело», – Кёя смахнул с лица упавшую чёлку. – Какое из этих трёх слов ты не понял? Или ты настолько туп, что уже не понимаешь даже простые слова? Буквально выплюнув последнее предложение, Хибари отвернулся, возвращаясь к прерванному делу. «– Ты настолько туп, что не понимаешь простых слов? Я же сказал: «Нет»! Уйди, травоядное!» «Он вовсе не стал терпимее ко мне относиться. Просто эти два дня у него было хорошее настроение». Ёкиэ опустил взгляд в пол. На глаза навернулись слёзы. – Кёя-кун, можно мы здесь позанимаемся? – тихо проговорил он. – Нет. – Пожалуйста. – Нет. Я не собираюсь слушать вашу с Савадой болтовню. – Мы будем очень-очень тихими! – воскликнул мальчик, вскидывая голову. – Ты нас совсем не услышишь! Понимаешь, Кёя-кун, за столом в гостиной будет гораздо удобнее заниматься. Пожалуйста, Кёя-кун, я очень-очень тебя прошу! Я... – Заткнись. Ёкиэ захлебнулся словами, снова утыкаясь взглядом в затейливый узор на ковре. Несколько минут в комнате царила тишина. Затем Хибари, слегка повернув голову, негромко произнёс: – Хорошо. Но учти, если я услышу от вас хоть один лишний звук, Савада в этом доме больше никогда не появится. Ты меня понял? Мальчик молча кивнул. – А сейчас – вон отсюда, – отрывисто проговорил Хибари, и Ёкиэ стремглав сорвался с места, бросаясь к лестнице. Ему было ужасно, до одури страшно.

* * *

Когда стих топот, и наверху приглушённо хлопнула дверь, Хибари раздражённо швырнул документы, которые держал в руке, на диван, сбивая тщательно разложенные по датам стопки. Оглядев полученный беспорядок, Кёя сжал кулаки и длинно выдохнул, давя в себе минутное желание перевернуть сам диван к чертям и разметать все бумаги по комнате. А потом с мстительным удовольствием на них попрыгать. Накопившееся за день раздражение отчаянно бурлило внутри, норовя выплеснуться наружу. Но к раздражению примешивалось и ещё кое-что. И это самое «кое-что» бесило больше, чем все остальные факторы, вместе взятые. Неуверенность. Хибари абсолютно не знал, как вести себя с братом. Когда Ёкиэ был для него кем-то вроде надоедливого щенка, было гораздо легче. Можно было просто на него посмотреть, и тот сразу же испуганно бежал прятаться. Кёя о брате практически не думал. Вспоминал лишь тогда, когда возвращался вечером из школы и натыкался взглядом на маленькие ботинки в углу или яркую куртку в гардеробе. Ёкиэ совсем не волновал его. Разве что раздражал, но это ощущение было настолько привычным, что он даже не задумывался об этом. Брат прочно обосновался в его голове три дня назад. Когда Кёя потерял самообладание и перешёл от обычных злых слов к рукоприкладству. Просто в тот момент, когда Ёкиэ с отчаянным непониманием смотрел на него, а из распухшей губы медленно сочилась кровь, до Хибари внезапно дошло – это никчёмное, ненужное и, в принципе, лишнее создание – всё же человек. Не надоедливый щенок, который только и может, что испуганно таращить глаза и тихо скулить от обидных слов, а ребёнок. Маленький ребёнок. С которым он только что откровенно плохо обошёлся. Если бы брат тогда расплакался – было бы легче. Если бы закричал на него или устроил истерику – тоже. Но когда Ёкиэ поднялся на ноги и просто стал молча собирать разбросанные по полу учебники, на душе стало неуютно. Не просто неуютно – в тот момент Хибари Кёю кратким, но мощным потоком захлестнуло отвращение к самому себе. И впервые в жизни Хибари почувствовал неуверенность в своих действиях. Глупое желание подойти и обнять брата было отметено в первую же долю секунды. Равно как и желание извиниться. Но неуверенность осталась. Сколько бы Кёя её не душил в себе. А после разговора с Савадой и вовсе прочно зацепилась за подкорку мозга. И выползала всякий раз, когда в голове всплывало имя Ёкиэ. А всплывало оно теперь часто. Потому что вслед за неуверенностью пришло иррациональное желание защищать. Внезапно оказалось, что сидеть у кровати брата и успокаивающе гладить того по голове, пока он доверчиво обнимает его руку – довольно приятно. И прижимать к себе испуганно трясущегося мальчишку, защищая – тоже. Оказалось, что видеть счастливую улыбку на лице брата гораздо приятнее, чем привычный страх. А тихие слова Ёкиэ «Кёя-кун... он... меня защитил. Как настоящий старший брат», мельком услышанные в парке аттракционов, неожиданно грели сердце. За три дня его отношение к мальчику поменялось кардинально, встав с ног на голову. И Хибари терялся. Он никогда не задумывался, как правильно вести себя с братом, и правильно ли он вообще себя ведёт. Всё происходящее напоминало ему старую детскую сказку про сороконожку. Когда сороконожка задумалась, а как именно она управляет всеми своими ногами – она не могла идти. Ноги не слушались и путались, потому что сороконожка акцентировала всё своё внимание на них. А когда не думала о том, как она ходит и просто шла – ноги спокойно слушались. Вот так и Кёя. Один раз задумавшись о своих отношениях с Ёкиэ, он уже не мог вести себя как прежде. А не думать не получалось. И это выводило из себя. Потому что пытаясь повторить свою старую манеру общения с братом, Хибари нередко перебарщивал, доводя ситуацию до абсурдной крайности. И нередко делал это специально. Стараясь вновь загнать своё отношение к Ёкиэ в прежние рамки. Стараясь вновь получать удовлетворение от страха в серых глазах. От страха, а не от улыбки! Ему отчаянно не хотелось позволять какому-то мелкому ничтожеству менять привычный уклад его жизни. Хибари сжал зубы. – Надоело, – зло произнёс он, со всей силы пиная стоящий рядом журнальный столик. – Как же мне надоело, что это никчёмное создание постоянно лезет в голову! Журнальный столик задрожал, тихо звякнув стеклянной столешницей. Стоявшая на нём изящная ваза, вздрогнув, упала на бок и покатилась к краю. Хибари быстро нагнулся, подхватывая её. Пузатый бок соблазнительно удобно устроился в ладони, и в голове сразу же сложился образ, как красиво эта ваза долбанётся о стену, разлетаясь мелкими, переливающимися осколками. Здравый смысл, гневно возопив, забарабанил кулаками в мозжечок. Кёя, спохватившись, поспешно опустил уже занесённую для броска руку. Ладони буквально горели от желания разбить что-нибудь, пальцы нервно сжимали вазу, и Хибари, боясь не сдержаться, быстро подошёл к столу и с размаху поставил стеклянный сосуд на него. Тонкие стенки гулко задрожали, но удар выдержали. Хибари длинно выдохнул, опираясь руками о столешницу и бездумно разглядывая своё смутное отражение в отполированной древесине. Раздражение горячо толкалось в висках, застилая взгляд тоненькой пеленой. «Может, пойти найти того мастера и избить его за то, что отказался начать ремонт сегодня?» – мелькнула шальная мысль, и Кёя ухмыльнулся. Пожалуй, мастера он бить не будет. Он ему ещё понадобится завтра, чтобы вставить окно в кабинете, которое сегодня утром выбила толстая ветка упавшего тополя. Дерево было уже старым и не выдержало воскресную грозу и сильный ветер, дувший весь понедельник. А вот город небось кишмя кишит разнообразными нарушителями дисциплины. Которым явно не терпится отведать тонфы Главы Дисциплинарного Комитета. А бумаги из пресловутого Дисциплинарного Комитета могут и подождать. Не такие уж они и срочные. Дисциплина важнее. Убаюканное предстоящим кровопролитием раздражение, утробно урча, убралось в недра подсознания. Со стороны лестницы послышались лёгкие шаги, и Хибари поспешил покинуть гостиную. Видеть Ёкиэ ему не хотелось совершенно.

* * *

...Ёкиэ, тяжело дыша, навалился на дверь, вжимаясь спиной в прохладное дерево. Сердце колотилось где-то в горле, причём так бешено, будто он только что пробежал марафонскую дистанцию – ни больше, ни меньше. Мальчик устало провёл дрожащей рукой по лицу и тоскливо вздохнул, откидывая голову назад. – А в воскресенье всё было так хорошо... И в понедельник тоже. Почему? Ну почему, Кёя-кун? – зажмурившись, проговорил он, чувствуя на щеках горячие капли. – Почему ты меня так ненавидишь? Кёя-кун!.. «– Кёя-кун? – мальчик лет шести осторожно заглянул в приоткрытую дверь. Сидящий за письменным столом темноволосый подросток даже не пошевелился. – Кёя-кун? – повторил мальчик. Не дождавшись ответа и во второй раз, он робко шагнул вперёд. Однако как только Ёкиэ занёс ногу над порогом, прозвучал холодный голос: – Я не разрешал тебе заходить в мою комнату. Хибари нехотя развернулся, недовольно глядя на брата. – Чего тебе, травоядное? Мальчик аккуратно достал из-за спины яркий мячик. – Ты не хочешь со мной поиграть? Кёя презрительно фыркнул. – Нет. – Но мне дали мячик только на один день, – продолжил упрашивать Ёкиэ, всё же входя в комнату. – Завтра я должен его вернуть. Хибари поднялся с места и медленно подошёл к брату. Нагнувшись над ним, он несколько секунд смотрел в широко распахнутые серые глазёнки, а потом резко вырвал из рук Ёкиэ мяч и, размахнувшись, швырнул его в открытое окно. Мальчик испуганно ойкнул. – К-Кёя-кун? Подросток крепко схватил его за плечи, больно впиваясь пальцами в кожу. – Ты настолько туп, что не понимаешь простых слов? – он коротко встряхивает вскрикнувшего брата. – Я же сказал: «Нет»! Уйди, травоядное! – Кёя толкнул мальчика в сторону. Ёкиэ, не удержавшись на ногах, плюхнулся на пол. – Уйди, – зло выдавил Хибари, сжимая кулаки. Мальчик тихо охнул, морщась от боли в плечах. – Кёя-кун, я тебе мешаю? – запинаясь, протянул он. – Мешаешь, – подросток снова нагнулся над Ёкиэ. – Мне мешает то, что ты существуешь. Меня бесит сам факт твоего существования, понятно? Хибари отвернулся. – Вон из моей комнаты, никчёмное травоядное, – с отвращением бросил он через плечо». Воспоминание больно укололо сердце. Ёкиэ вздрогнул, обхватывая себя руками за плечи. Его пробрал озноб. – Тсу-кун, – пробормотал мальчик, зябко поводя плечами. – Когда же ты придёшь? «– Тсуна-сан? – Что, Ёкиэ-кун? – Почему... почему вы меня обняли? – Просто... на какую-то секунду мне показалось, что ты... замёрз. Я тебя согревал». Ёкиэ тихо вздохнул. – Я хочу согреться, Тсу-кун. Но на часах – только начало второго. А Тсуна обычно приходит к пяти. Мальчик грустно оглядел круглый белый циферблат. – Ничего не поделаешь, – Ёкиэ подошёл к письменному столу и рывком поднял оставшуюся после вчерашнего занятия огромную стопку книг и тестов. – Позанимаюсь сам, пока Тсу-кун не придёт. Спускаться вниз совершенно не хотелось. Мальчик критично осмотрел стол и со вздохом покачал головой. Всё же для подготовки к контрольной работе ему требовалось гораздо больше пространства. Можно, правда, попытаться позаниматься прямо на полу, но... «Нет. Слишком неудобно». – Всё в порядке, – пропыхтел Ёкиэ, ногой пытаясь открыть дверь. – Если я буду сидеть тихо, Кёя-кун просто будет меня игнорировать. Как раньше. Вот только перспектива этого самого «как раньше» ужасно угнетала.

* * *

...Успешно спустившись вниз и даже не упав по дороге с лестницы – что было настоящим чудом, поскольку из-за гигантской стопки в руках Ёкиэ совсем не видел, куда наступал, – мальчик облегчённо сгрузил книги на стол в гостиной и встряхнул затёкшими пальцами, восстанавливая кровообращение. Неаккуратно поставленные книги опасно забалансировали на краю стола, и Ёкиэ, не глядя, подвинул их локтём. Что-то с тихим, непонятным скрежетом проехалось по столешнице. Ёкиэ вскинул голову, но успел заметить только нечто блестящее, исчезающее за краем стола. А потом по ушам ударил пронзительный звон. Мальчик перевёл взгляд вниз. И удивлённо охнул. На полу, как раз на не закрытом ковром участке, валялись осколки некогда красивой вазы. «Зря я вспоминал сегодня у двери ту разбитую вазу», – глухо прозвучало в голове. Ёкиэ поспешно опустился на колени. – Ох... Нет, нет... Как же так? – испуганно пробормотал он, касаясь осколков дрожащими пальцами. – Её же не было там. Когда я уходил, эта ваза стояла на журнальном столике! «Может, Кёя-кун её переставил? Но зачем?» Мальчик больно прикусил губу. Сердце рвано заколотилось, разливая волны страха по всему телу. Хибари терпеть не мог, когда он что-то бил или ломал. Подобные проступки всегда сурово наказывались. – А сейчас брат ещё и не в настроении... – еле слышно пролепетал Ёкиэ, тяжело сглатывая. – Ой, что будет... Мальчик придвинулся ближе, зачем-то сгребая осколки в одну кучу. Словно это могло минимализировать ущерб. Под коленкой тихо хрустнул кусок стекла. Острые грани мигом распороли тонкую ткань брюк и больно резанули кожу. Ёкиэ ойкнул, подпрыгивая на месте и, морщась, попытался приподнять ногу, чтобы ослабить болезненные ощущения. Манёвр не удался. Опорное колено предательски подкосилось, и мальчик неуклюже завалился набок, машинально выставив вперёд руку для поддержки. А через секунду комнату огласил громкий крик. Ёкиэ вскочил на ноги и тут же согнулся пополам, прижимая к груди левую руку. От ужасной боли, пронзившей тело, перехватило дыхание. Взгляд застлало мутной пеленой. Перед глазами запульсировали разноцветные пятна. Мальчик с трудом выпрямился, быстро, рвано дыша, периодически сбиваясь на хриплые стоны. По щекам текли слёзы. Ёкиэ осторожно отвёл от груди руку, медленно разжимая непроизвольно сжавшиеся пальцы. И тихо, жалобно захныкал, глядя на глубокий порез в центре ладони. «Мамочки. Как больно!» Кровь тонкими струйками стекала по пальцам и запястью и быстро капала на ковёр, пачкая светлый ворс безобразными яркими пятнами. Ёкиэ снова прижал ладонь к себе, глухо застонав от острой боли. – Если Кёя-кун... увидит... – прерывисто зашептал он, со страхом оглядывая устроенный им беспорядок. – Я и вазу раз... разбил... и ковёр за... запачкал. О-он точно меня... меня... – мальчик закусил губу, отгоняя нахлынувшую истерику. – Господи... – Что тут происходит? Что за крики? Ёкиэ замотал головой, поворачиваясь к вышедшему из кухни брату. – Я... Я просто... – мальчик неуклюже вытер здоровой рукой слёзы. – Я просто вазу разбил, К-Кёя-кун. Извини, пожалуйста. Я... Я всё у-уберу. Сейч... Договорить он не успел. На плечи тяжело опустились руки Хибари, и перед лицом Ёкиэ оказались горящие ненавистью серые глаза.

* * *

Спусковым крючком послужило многое. И глухое недовольство по поводу того, что брат опять что-то разбил. И мимолётная мысль о том, что, кажется, эта ваза была последней в доме. И усталое раздражение из-за того, что этот нытик опять плачет. Но окончательно крышу снесла фраза, едва не сорвавшаяся с губ. Фраза, которая пришла сразу же, как только Кёя увидел заплаканное лицо Ёкиэ. «Ёкиэ, ты не поранился?» И в крови вскипела ненависть к этому никчёмному ничтожеству. За то, что он заставляет его волноваться о нём. За то, что нарушает привычный уклад его жизни. «Я не собираюсь ни о ком заботиться!» – проскользнула и сразу же исчезла мысль. Когда Хибари сжал в ладонях плечи Ёкиэ, мелькнуло осознание, что нечто подобное уже было. Клятые три дня назад. Он точно так же нависал над испуганно сжавшимся братом и точно так же сверлил его гневным взглядом. Вот только тогда ситуацию спас Савада. А сейчас Кёя даже понятия не имел, как всё завернётся. Потому что здравый смысл был окончательно погребён под шквалом нахлынувшей ненависти. – Не можешь и дня прожить, чтобы что-нибудь не испортить? – Кёя-кун, я честно не знал, что там стояла ваза. Ну почему, глядя на испуганное лицо брата, хочется его обнять и успокоить?!! – Ненавижу. «Ненавижу это чувство». Глаза Ёкиэ странно остекленели. Руки, которые он почему-то прижимал к груди, безвольно свесились вниз. И до Кёи резко дошло, что первую часть мысли он произнёс вслух. – Нена... видишь... – глухо повторил мальчик. Хибари кивнул. – Не-на-ви-жу, – раздельно проговорил он, безуспешно пытаясь вызвать обычное в таких случаях мстительное удовольствие. – За... За что, Кёя-кун? Хибари наклонил голову. – Ты лишний в моей жизни. Ты мне мешаешь, Ёкиэ. Просто тем, что ты есть, – он наклонился к лицу брата почти вплотную и, криво усмехнувшись, протянул, не обращая внимания на протестующе сжавшееся сердце: – Лучше бы ты вообще не рождался, Ёкиэ. Ты мне не нужен. Ты вообще никому в этой жизни не нужен. Он надеялся, что в этот раз выйдет по-старому. Что привычное удовлетворение, возникающее каждый раз, когда он так разговаривал с братом, вернётся. Прогнав чёртову жалость и чёртово сожаление прочь. Но удовлетворение не вернулось. Зато жалость на пару со стыдом с удвоенной силой ударили под дых, стоило только увидеть мёртвенно-белое лицо и опущенные вниз безжизненные глаза. Тонкие губы еле заметно подрагивали, да и сам Ёкиэ мелко дрожал в его руках, часто и прерывисто дыша. Точно так же, как и три дня назад. Зло скрипнув зубами, Кёя схватил узкие ладони и едва ли не до хруста сжал, пытаясь заставить брата посмотреть на него. – Слушай, ты... Бледное лицо искривила гримаса боли. Ёкиэ хрипло вскрикнул, изо всех сил вырываясь из его рук, и, пошатываясь, отошёл в сторону, бережно баюкая сложенную ковшиком ладонь. Хибари недоумённо посмотрел на свою испачканную в крови руку. И только сейчас обратил внимание на заляпанную ало-бурыми пятнами кофту брата и запачканный ковёр. – Ёкиэ?.. – тихо протянул он. Мальчик поднял на него налитые слезами глаза и, всхлипнув, рванул прочь из комнаты, неловко задев Кёю плечом. Хибари остался стоять посреди гостиной, чувствуя на руке неприятное ощущение засыхающей крови, с гнетущим, давящим грузом на душе. Кажется, в этот раз он всё же совершил кое-что непоправимое.

* * *

Тугая струя воды с шумом ударила в раковину. Ёкиэ опёрся здоровой рукой о белый фарфоровый край и посмотрел в зеркало. У лица напротив был необычайно бледный вид, короткий красный мазок на щеке и заплаканные, откровенно несчастные глаза. Мальчик опустил голову, засовывая ладонь под холодную воду. Порез невыносимо запульсировал. Ёкиэ охнул и наклонился ниже, разглядывая руку. В ране блеснул маленький кусочек стекла. Мальчик, закусив губу, попытался подцепить осколок, но пальцы слишком сильно дрожали, и единственное, что у него получилось – это загнать стекло ещё глубже. Кровь потекла с новой силой. Слёзы – тоже. – Больно, – Ёкиэ всхлипнул, крепко жмурясь. – Больно, больно! «– Мамочка, мамочка, я коленку разбила! Ёкиэ сидит на высоком, нагретом на солнце бордюре и с лёгкой завистью смотрит, как молодая женщина хлопочет над хнычущей девочкой. – Не плачь, моя маленькая, – женщина ласково целует дочь в лоб. – Сейчас мама подует на коленку, и всё пройдёт. На лице у девочки расцветает счастливая улыбка. – Спасибо, мамочка. Ёкиэ вздыхает и отворачивается. С ним так никто никогда не говорил. – Мам... – Ёкиэ робко стучит в дверь кабинета. Женщина поворачивает голову. – Что такое? – раздражённо произносит она. – Мам, я локоть ударил. Больно... Женщина фыркает. – Я удивлена, как ты, со своей неуклюжестью, ещё ничего себе не сломал. Но это не за горами, скорей всего, – она усмехается. – Если это всё, что ты хотел сказать – то уходи. Ёкиэ вздрагивает. – Мам, ты не... – на язык просится слово «подуешь», но он вовремя спохватывается, – ...не поможешь обработать? Я плохо дотягиваюсь. – Вот ещё. Сам ударил – сам и обрабатывай, – женщина хмурится. – И вообще. Уходи. Ты мне мешаешь, Ёкиэ». Мальчик медленно сел на пол. Ледяной кафель буквально обжёг ноги сквозь тонкие брюки, но он холода не чувствовал. Перед глазами горело два иероглифа. 余計. Ёкиэ. Ненужный. «Я хочу, чтобы ты кое-что запомнил. Я остался не ради тебя. Не тешь себя пустыми надеждами. Я просто не мог позволить им решать за меня. Ты не интересуешь родителей, но и мне ты не нужен. Просто запомни это и не лезь ко мне. Ты мне не нужен». Лишний. «Ты лишний в моей жизни. Ты мне мешаешь, Ёкиэ». Ёкиэ. Он с раннего детства приучил себя воспринимать своё имя как просто набор букв. Заставлял себя думать, что родителям просто понравилось это имя, поэтому они и выбрали его. Не из-за смысла. Хотя вечно недовольные взгляды отца, матери и брата и то, каким презрительным голосом они говорили это самое «Ёкиэ», упорно говорило об обратном. «– Пап, а... – Уйди, Ёкиэ, ты мне мешаешь. – Мам? – Не лезь ко мне, Ёкиэ! – Кёя-кун, ты... – Не приставай ко мне, никчёмное травоядное». Мальчик тихо застонал и обхватил лицо руками. В нос ударил металлический запах крови. Ёкиэ с хрипом втянул в себя воздух. Он вдруг почувствовал, что не может нормально дышать – горло сжал болезненный спазм. Тихо стукнула дверь. Мальчик краем глаза увидел подходящую к нему тёмную фигуру и с трудом подавил истеричный всхлип. После всего, что Кёя ему сказал, прийти он мог только с одной целью – наказать за вазу. Хибари присел рядом. – Что за бардак ты тут устроил? – спросил он. Ёкиэ крепче зажмурился. – Про... прости меня. Я... я не хотел. Н-не хотел раз... разбивать в-вазу. И па... пачкать ковёр тоже н-не хотел, – рвано проговорил он. – Изв-вини меня, Кёя-кун. Я н-не... н-не хотел. Слёзы потоком хлынули из глаз. Ёкиэ уткнулся лбом в колени, разрыдавшись в голос. – Я не хотел! – выкрикнул он. – Я н-не хо... тел те... те... тебе ме... ме... ша... шать. Я не... не... не хотел. Ты... меня. Я не... лишним... ненавидеть... Н-не хотел. Не нужен... Я... я же... Мальчик замолчал, переводя дыхание. Он медленно поднял голову и, посмотрев на брата мутными от слёз глазами, тихо произнёс срывающимся голосом: – Я же... не виноват, Кёя-кун. Я же не виноват в том, что ро... родился. Кёя-кун, я же не в-виноват в том, что во-вообще по-появился на э... э... тот све-све-свет! Я же не виноват, Кё... Кёя-ку-ун!!! Дальнейшие слова потонули в отчаянных рыданиях. Ёкиэ снова уткнулся в колени, истерически всхлипывая и кусая губы. Он практически захлёбывался в слезах. Воздуха упорно не хватало, горло и лёгкие буквально разрывало от безудержного плача. Кажется, он ещё никогда в жизни так не рыдал. Его крепко схватили за шиворот, вздёргивая голову вверх. В нос ткнулся стакан с резко пахнущей жидкостью. – Пей, – велел Хибари. Ёкиэ попытался взять стакан здоровой рукой, но она дрожала с такой силой, что вода в стакане затряслась тоже, выплёскиваясь на кофту мальчика. Кёя чертыхнулся сквозь зубы, обнимая брата за пояс одной рукой, другой же крепко обхватывая ладонь Ёкиэ вместе со стаканом, и ловко влил его содержимое ему в рот. Мальчик закашлялся, захлёбываясь противной, горьковато-сладкой жидкостью, но покорно всё проглотил. На языке расплылся странный мятный привкус. Его передёрнуло. – Успокоился? – поинтересовался Хибари, отпуская Ёкиэ. Тот, помедлив, кивнул. Из груди всё ещё вырывались судорожные всхлипы, и его по-прежнему била дрожь, но истерика уже прошла. Слёзы остановились. – Ладно. А теперь показывай руку. Ёкиэ молча протянул брату пораненную ладонь. Хибари осторожно коснулся пореза пальцами. Мальчик поморщился. – Там стекло, – зачем-то сказал он. – Застряло. – Я вижу, – отозвался Кёя, осторожно подцепляя осколок и медленно выуживая его из раны. – Вот. – Спасибо, – на автомате произнёс Ёкиэ, тяня на себя руку. – Да-дальше я сам. – Не идиотствуй, – Хибари крепче сжал пальцы. – Ты не умеешь. Ещё больше всё кровью заляпаешь. – Извини. Я не нарочно, – мальчик прерывисто выдохнул, переводя взгляд на стену. Кёя фыркнул, слабо надавливая на порез. Ёкиэ негромко пискнул. – Тише. У тебя здесь ещё один осколок застрял. – Извини меня, Кёя-кун. Хибари закатил глаза. – За что на этот раз? – За истерику, – мальчик дёрнул плечом. – Я не хотел... не думал. Я... Прости меня. Хибари промолчал. Ёкиэ снова вздохнул, прикрывая глаза. На него навалилась странная апатия. Глухая опустошённость из-за слов брата, жуткая усталость, пришедшая после внезапной истерики, жгучий стыд из-за своего поведения и мерзкая, тянущая боль – от всей этой смеси мальчику хотелось только одного – закрыться в своей комнате и, зарывшись в одеяло, не вылезать наружу в ближайшее тысячелетие. А от воспоминаний о том, что завтра его ждёт архисложная контрольная работа по самому непонимаемому и оттого ненавистному предмету, которую он почти наверняка завалит, нахлынула такая волна безнадёжности, что Ёкиэ снова захотелось расплакаться. В ладонь ткнулось что-то мокрое. Порез слабо защипало, а затем неожиданно резко обожгло острой болью. Мальчик сдавленно зашипел, жадно хватая ртом воздух. На глазах выступили слёзы. – Не дёргайся, – хладнокровно протянул Кёя, продолжая прижимать к ладони брата вату, пропитанную антисептиком. – Сейчас пройдёт. Ёкиэ слабо застонал сквозь крепко стиснутые зубы. Было настойчивое ощущение, что руку сунули в кипяток. – О-ой. Б-больно. Хибари закатил глаза. – Господи, как маленький, – фыркнул он, поднося к губам ладошку брата и легко дуя на ранку. Ёкиэ застыл на месте, поражённо глядя на Кёю. – Так лучше? – спросил Хибари. Мальчик молча кивнул, отворачиваясь. В глазах снова защипало. Только теперь не от боли. Прохладные руки брата осторожно и почти что ласково обрабатывали ноющий порез. И если закрыть глаза и подключить воображение, можно было представить ласковое выражение на его лице и мягкую, тёплую улыбку. От такой картины больно защемило сердце. Ёкиэ коротко куснул нижнюю губу. Хотел бы он, чтобы это было правдой. Жаль только, что брат его ненавидит.

* * *

– Всё, – произнёс Хибари, ловко обматывая ладонь бинтом. – Готово, – он поднялся на ноги. – Спасибо, Кёя-кун, – пробормотал мальчик, тоже вставая с пола, и зябко поёжился. От холодного кафеля, на котором он так долго просидел, продрогло всё тело. – Умойся, – Кёя легко подтолкнул его в спину. – У тебя всё лицо в крови. – Ладно, – послушно проговорил Ёкиэ, подходя к раковине. Включив горячую воду, он повернулся к брату. – Кёя-кун? – Что? – Хибари, уже стоящий у двери, наклонил голову. – Я умоюсь и всё внизу уберу. Хорошо? – Не надо. – А? – Ёкиэ удивлённо поднял брови. – Я запарюсь вытаскивать из тебя битое стекло, – скептически хмыкнул Хибари. – Уж лучше я сам, спасибо. – Н-не за что, – растерянно протянул мальчик, засовывая руку под воду. Озябшие пальцы приятно закололо. – Спасибо, Кёя... – Ёкиэ захлопал глазами, оглядывая уже пустую комнату. – Спасибо, Кёя-кун, – тихо закончил он, наклоняясь над раковиной и зачёрпывая ладонью воду. На душе по-прежнему было тяжело. Он его бьёт, а потом идёт с ним в парк. Он говорит, что он жалкий, а потом успокаивающе обнимает на колесе обозрения. Он говорит, что он ему не нужен, а потом обрабатывает его порез. Он говорит, что ненавидит его, а потом ласково дует на ладонь. По щекам снова покатились слёзы. Он его совсем не понимает.

* * *

...Когда Ёкиэ, умытый и даже переодетый – кофта была вконец испачкана кровью, – спустился в гостиную, Хибари уже сидел в кресле напротив дивана и, забросив ноги на подлокотник, просматривал документы. Упорно не поднимая на него глаз, мальчик быстро проскользнул мимо и подошёл к злополучному столу. Стопка с книгами всё же съехала, хорошо ещё, что на сам стол, а не на пол. Ёкиэ уныло поглядел на ровно покрывающие столешницу разноцветные томики. На него снова навалилась апатия. Желания учить дурацкую математику не было ни малейшего. Мальчик сел на стул и, открыв учебник, пробежался по странице глазами. И тяжело вздохнул. Судя по названию главы, эта тема обязательно будет на завтрашней контрольной. Но Ёкиэ её не понимал. – Нужно продержаться до прихода Тсу-куна, – шепнул он себе под нос, пододвигая к себе чистую тетрадь. – Он всё объяснит. «А смысл мне объяснять, – мальчик сжал в руке учебник. – Даже если я получу сто баллов, Кёя-кун меня от этого не полюбит. А если получу ноль... Хуже всё равно не будет. Брат меня уже ненавидит». – Но так я подведу Тсу-куна! – Ёкиэ мотнул головой, прогоняя глупые мысли. – Он бьётся надо мной, старается помочь, всё объяснить... Он расстроится, если я получу низкий балл. Нельзя его подвести. Мальчик решительно прикусил карандаш, выбирая подходящее уравнение. «Я постараюсь»!

* * *

От мелких, не очень чётких букв быстро устали глаза. Хибари отложил бумаги и, окинув взглядом оставшиеся документы, довольно хмыкнул. Осталось совсем немного. Работы где-то на полчаса, не больше. Однако отдохнуть всё же не мешает. Откуда-то сбоку раздался звонкий, мерный стук. Кёя повернул голову, упираясь взглядом в брата. Ёкиэ сидел, откинувшись на спинку стула, и, чуть прищурив глаза, всматривался в лежащую перед ним тетрадь. Во рту у мальчика торчал карандаш, который тот напряжённо покусывал, а пальцы правой руки медленно барабанили по столешнице. Он явно над чем-то сосредоточенно думал. Внутри мелькнуло любопытство. Хибари легко поднялся с места. Зайдя за спину Ёкиэ, он опёрся локтём о спинку стула, заглядывая брату за плечо. Мальчик заметно напрягся. Пальцы перестали терзать уши бесконечным стуком и крепко сжали край стола. Кёя усмехнулся и протянул руку, скользя указательным пальцем по так и не решённому до конца уравнению. – Здесь неправильно, – Хибари очертил нужную строчку кончиком пальца. Ёкиэ вытянул шею, вглядываясь в написанное. – Ага. Получается, – он осторожно отодвинул в сторону мешающую руку, – здесь не нужно было менять знаки? Кёя несколько удивлённо вскинул брови. – Нет, – медленно произнёс он. – Не нужно было. – Значит, я правильно сомневался, – кивнул самому себе мальчик, быстро исправляя уравнение. – Спасибо, – неслышно добавил он. Хибари прищурил глаза, внимательно глядя на буквально летающий по листу карандаш. Такого он от брата точно не ожидал. Ещё неделю назад Ёкиэ не просто не смог бы понять в чём ошибся – он бы не смог банально дорешать до самой ошибки. А уж исправить свой недочёт и правильно решить уравнение – это что-то из области фантастики. «Неужели какие-то четыре занятия с Савадой помогли? Да быть того не может». В памяти всплыл голос Тсунаёши: «Ёки на самом деле очень способный, просто вы его до смерти запугали!» Кёя наклонил голову, разглядывая весьма ловко решающего следующий пример брата. «Может это создание и правда не такое уж и тупое?»

* * *

...В голову Тсуны, сосредоточенно копающегося в шкафу, врезалась тяжёлая сумка. Савада взвыл, хватаясь за затылок, и принялся активно растирать ушибленное место, бросая на Реборна, который эту самую сумку в него и бросил, злые взгляды. – И почему тебе так нравится меня бить? Аркобалено насмешливо ухмыльнулся. – Ты забавно пищишь и сверкаешь глазами. – Какой же ты всё-таки... – проворчал Тсунаёши, возвращаясь к шкафу. – Что ты там ищешь? – поинтересовался Реборн, запрыгивая ученику на плечо. Тсуна мотнул головой. – Толстовку, – произнёс он, быстро перебирая неаккуратные стопки вещей. – Такую синюю, в полоску. – Она здесь, – Аркобалено кивнул на сумку. – А зачем ты её туда положил? – спросил Тсуна, с подозрением поглядывая на вместительный холщёвый мешок. Малыш погладил край чёрной шляпы. – Тебя ждёт тренировка. – Я так и знал, что эти относительно спокойные дни были лишь затишьем перед бурей, – обречённо проговорил Тсунаёши. – Что на этот раз? – Сегодня вечером ты вместе с Ямамото и Гокудера летишь в одно... очень интересное место, – на лице Реборна появилась широкая ухмылка. – Там вас будут ждать очень интересные люди. Тсуну передёрнуло. – Изверг, – буркнул он. – Не отрицаю. – Эй, – юноша беспокойно повернул голову. – А когда мы вернёмся? Аркобалено на секунду возвёл глаза к потолку. – В субботу утром. Школу я уже предупредил. – Если сегодня вторник... – Савада задумчиво загнул пальцы. – Среда, четверг, пятница... Получается, у нас с Ёки-куном три занятия пропадают? Реборн кивнул. – Жалко, – протянул Тсунаёши, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, в эти дни ничего серьёзного не произойдёт. – Что ты подразумеваешь под «серьёзного»? – малыш поднял бровь. – Ну, – Савада взлохматил волосы, – контрольная какая-нибудь. Или очередные проблемы с Хибари-саном, к примеру. – Я вижу, ты за него волнуешься. – За Хибари-сана? – За Ёкиэ, глупый ученик. – Конечно, – Тсуна пожал плечами. – Он же мой друг. – Ему же только восемь. – А тебе только два, – неосторожно брякнул Тсунаёши. – Ой! – Мне гораздо больше, чем два года, – нравоучительно заметил Аркобалено, возвращая Леона из молотка в привычную форму. – И я твой учитель, а не друг. – Тем более. Ладно, – юноша бросил взгляд на часы. – Я тогда пойду. – Сейчас же только половина третьего. – Ну, раз уж я уезжаю, то сегодня позанимаюсь с Ёки подольше, – пояснил Савада, подхватывая рюкзак. – Всё равно уроки на завтра делать не надо. – Учти, – Реборн погрозил ему пальцем. – Вернёшься – сделаешь всё в двойном количестве. – Будто ты когда-нибудь разрешишь мне не делать уроки, – фыркнул Тсунаёши. – Ну, я пошёл. Звонко хлопнула дверь. Реборн усмехнулся. – И всё-таки ты взрослеешь, Тсуна. – Мам, готово? – Савада заглянул на кухню. Нана кивнула, вытирая мокрые руки о фартук. – Как ты и просил, Тсу-кун, – женщина с улыбкой протянула сыну увесистую корзинку. – Спасибо, мам, – Тсунаёши улыбнулся в ответ. – Надеюсь, тебе и твоим друзьям понравится. – Да как такое может не понравится! – шутливо возмутился Тсуна, легко обнимая мать на прощание. – Я пошёл. – Удачно вам позаниматься, Тсу-кун.

* * *

Дверь оказалась открытой. Тсуна осторожно шагнул внутрь и, откашлявшись, громко позвал: – Ёки-кун! Почти сразу же из гостиной донёсся топот. Дверь в прихожую распахнулась, и в комнату буквально влетел Ёкиэ. – Ты сегодня раньше, – широко улыбаясь, произнёс он. – Привет, Тсу-кун. – Привет, Ёки. Мальчик подошёл ближе и, поднявшись на цыпочках, обхватил Тсуну за шею. Савада потрепал его по голове свободной рукой. – Что-то случилось? – спросил он. Ёкиэ замотал головой. – Просто, – приглушённо ответил он, крепче вжимаясь лицом в грудь Тсунаёши. – А что, я себя плохо веду? – Что ты, – Савада тихо рассмеялся, отставляя в сторону корзинку, которую держал в руке, и, обхватив мальчика за пояс, поднял его на руки. – Нормально ты себя ведёшь, Ёки-кун. Ёкиэ потёрся щекой о его плечо. – Спасибо, – пробормотал он. – Но лучше опусти. Я тяжёлый. – Не бойся, – Тсуна поудобнее перехватил мальчика. – Я тебя донесу. А куда нести-то? – Мы сегодня в гостиной занимаемся, – Ёкиэ сильнее сцепил руки, укладывая подбородок Тсунаёши на плечо. – Так что неси меня в гостиную! – Слушаю и повинуюсь, – Савада улыбнулся. – Я бы тебе даже честь отдал, но у меня руки кое-кем заняты... Ёкиэ хихикнул. – Как-нибудь переживу. Спасибо, Тсу-кун, – прошептал он, крепче прижимаясь к другу. Ему было тепло.

* * *

Усадив мальчика на стул, Тсуна ласково потрепал его по макушке и усмехнулся, глядя на его довольное лицо. Но усмешка вышла натянутой. Что-то всё же случилось. Хотя Ёкиэ и утверждал обратное, весь его вид говорил об этом. У мальчика чуть покраснели и припухли веки, голос, несмотря на улыбку и изредка проскальзывающие весёлые нотки, был грустным и почему-то хриплым, словно Ёкиэ долгое время кричал. А ещё у него были тусклые глаза. Взгляд мальчика, в принципе, редко когда лучился особой радостью, но сейчас в серой радужке слишком явственно виднелось пугающая, безнадёжная обречённость. Тсунаёши присел на соседний стул. – Ёки, почему ты такой грустный? – взволнованно проговорил он, протягивая руку и легко сжимая ладошку мальчика. Ёкиэ покачал головой. – Я вовсе не грустный. – Но я же вижу, – Савада наклонился ближе. – Ты только скажи. Я обязательно тебе помогу. Плечи мальчика дрогнули. – Тсу-кун, – Ёкиэ поднял на друга подозрительно блестящие глаза. – Можно я тебя обниму? – Конечно, – Тсуна немного криво улыбнулся. Изнутри тяжело хлестнуло беспокойство. Ёкиэ подался вперёд, резво забираясь Тсунаёши на колени, и крепко обнял за пояс. Прижался щекой к плечу и замер, зажмурившись. Савада осторожно погладил его по спине. – Ёки?.. – Тсу-кун, скажи, я тебе нужен? – мальчик сжал кулаки. Левая ладонь тут же отозвалась болью. – Хоть чуть-чуть? – Конечно ты мне нужен, – Тсуна нахмурил брови. – Ёки-кун, ты... – Я тебе правда нужен или ты просто меня успокаиваешь? – Ёкиэ поднял голову. Савада вздохнул. – Ты мне правда-правда нужен, – проговорил он. – Ты же мой друг. На лице мальчика появилась счастливая улыбка. – Спасибо, – он снова прижался к юноше. – Спасибо-преспасибо. До ушей Тсуны донёсся странный урчащий звук. Ёкиэ, тихо ойкнув, поспешно слез с его колен и отошёл в сторону, прижимая руку к животу. Щёки густо залила краска. Тсунаёши усмехнулся. – Ты проголодался, да? – спросил он, вставая со стула. Мальчик смущённо кивнул. – А-ага. Эй, Тсу-кун, ты куда? – удивлённо произнёс он, заметив, что Тсунаёши направился в прихожую. – Я кое-что принёс, – пояснил Тсуна, вновь входя в комнату. – Вот, – он помахал увесистой корзинкой. У Ёкиэ заблестели глаза. – Это твоя мама приготовила? – Да, – Савада поставил корзинку на стол. – Только в этот раз пирожки с абрикосом, кажется. Держи, – Тсунаёши протянул мальчику ароматный кусочек теста. – Они ещё тёплые. – Спаси-ибо, – Ёкиэ с удовольствием вдохнул вкусный запах, осторожно кусая. – Хибари-сан, вы тоже угощайтесь, – услышав слова друга, мальчик поперхнулся тестом. Отчаянно кашляя, он отложил пирожок подальше и испуганно поднял заслезившиеся от кашля глаза. Из головы совсем вылетело, что брат тоже находится в гостиной. – Не надо, – Кёя отвёл в сторону руку Тсуны. – Я не люблю сладкое. – Знаю, – юноша кивнул, копаясь в корзинке. – Вот эти, длинные, сладкие, с абрикосовой начинкой. А круглые – с мясом. Они отдельно лежат, видите? – Я не голоден. – Мы вам оставим, – Тсуна повернулся к Ёкиэ. – Ёки-кун, ты не... – Уже лечу! – мальчик побежал к кухне. Тсунаёши улыбнулся. – Вы сдружились, я посмотрю, – безразлично заметил Хибари. – Он очень хороший. Разве вы так не считаете? Хибари промолчал. Тсуна вздохнул. – Хибари-сан, вы знаете? – Что ты, Гокудера Хаято и Ямамото Такеши самым наглым образом пропускаете школу. Знаю, – Хибари зевнул. – Малыш сказал. – Хо... Хорошо, – Савада потёр затылок. – Я думал, вы будете злиться. Кёя пожал плечами. – Малыш убедил меня, что это необходимо. Тем более, что, когда вы вернётесь, вы получите наказание. – Я не сомневался в вашей доброте. – Ты что-то сказал? – Кёя бросил на Тсуну косой взгляд. – Н-нет! – тот поспешно замахал руками. – Я молчал. – Вот и отлично. – Хибари-сан... – Тсунаёши неуверенно взъёрошил волосы. – Вы... Это... – Что? – Кёя повернул голову. – Вы... Вы... «Вы же не будете обижать Ёки, пока меня не будет. Ну же, скажи!» – Тсуна зажмурился. Фраза казалась донельзя глупой. – Вы... – Савада, ты скажешь уже? – раздражённо нахмурился Хибари. – Вот, Тсу-кун! – в комнату влетел Ёкиэ, держащий в руках два вместительных блюда. Тсуна с видимым облегчением отвернулся от Хибари. - Спасибо, – он подхватил одно из блюд, подходя к столу. – Давай сюда положим сладкие... Кёя прищурил глаза, внимательно глядя на тонкую фигурку, суетящуюся у стола. «Что ты хотел мне сказать, зверёк?»

* * *

– Значит, контрольная? – Ага, И, – Ёкиэ поднял вверх палец, – по всем тем темам, которые я не понимаю. Я, конечно, все темы не понимаю, но эти особенно! – мальчик уронил голову на стол. – Я точно ноль баллов получу. – Не беспокойся, – Тсунаёши потрепал его по макушке. – Я, правда, не уверен, что с таким репетитором, как я, тебе светит очень много баллов, но... Мы же постараемся, так ведь? – Конечно! – Ёкиэ вскинул вверх сжатый кулачок. – Если мы постараемся, то всё получится! Эй, Тсу, ты чего смеёшься? – Я, кажется, предупреждал насчёт тишины в гостиной? – раздался злой голос с дивана. Улыбка исчезла с лица мальчика. Ёкиэ, побледнев и как-то ссутулившись, потянулся за учебником. – Начнём, Тсу-кун? – едва слышно предложил он. – Нам нужно многое повторить. Савада обеспокоенно наморщил лоб. – Ёки... – Всё нормально, – мальчик слабо улыбнулся. – Только давай не шуметь. – Ладно, – Тсунаёши, бросив на Хибари рассерженный взгляд, пододвинул к себе учебник. – Тогда начнём, пожалуй, с этой темы?

* * *

– Ничего не понимаю. – Тсу-кун, может, мы знаки напутали? – Ёкиэ подпёр щёку рукой. – Я три... уже четыре раза перепроверил. Вроде всё правильно. А-ах, – Тсуна взлохматил волосы. – В чём же дело? – Не знаю, но в ответах указан другой ответ, – мальчик потыкал пальцем в книжку. – Может, опечатка? – Не-а, – Ёкиэ вздохнул. – Я во всех решебниках посмотрел. У этого примера должен быть другой ответ. Мы где-то допустили ошибку. – Вот только где? – Савада расстроенно захлопнул учебник. – Заново решить, что ли? – В пятый раз я этого не вынесу! – мальчик в притворном ужасе вытаращил глаза. – Я этот пример уже наизусть знаю. Хочешь, расскажу? Тсуна хихикнул. – Возьмём другой пример? – предложил он. – Нет, – Ёкиэ покачал головой. – Вдруг что-то подобное на контрольной попадётся. – Ты прав... На стол упала тень. – Что за стоны? – над ними нагнулся Хибари. – Этот дурацкий пример не хочет решаться! – хором воскликнули мальчики, синхронно тыча пальцем в тетрадь. Затем Ёкиэ тихо ойкнул. – А... мы тебе помешали, Кёя-кун? – испуганно спросил он. Кёя качнул головой. – Нет, я уже закончил с документами, – произнёс он, краем глаза отмечая мелькнувшее на лице брата облегчение. Взяв в руки тетрадь с заданиями, он скользнул по нему взглядом. И закатил глаза. – Господи, Савада, ты же старшеклассник. А это задание для третьего класса. Причём решённое правильно, – проговорил Хибари, возвращая тетрадь Ёкиэ. – В чём проблема? – В решебниках совсем другой ответ, – подал голос Ёкиэ. – Ага. Причём во всех сразу, – дополнил Тсунаёши. – И в ответах в конце учебника тоже. Хибари нахмурился. – Дайте мне учебник, – попросил он. Мальчик осторожно протянул ему книгу. Кёя быстро пролистал тонкие страницы. Затем вновь взял в руки тетрадь. – Два идиота, – выдал он через минуту. – А? – Хибари-сан? – Два идиота, – повторил Кёя, несильно прикладывая Тсуну книгой по затылку. – Вы сам пример неправильно переписали. Ёкиэ вытаращил глаза. – Правда? Где? – произнёс он, перегибаясь через стол и забирая учебник из рук брата. – Там «пять», а вы написали «три», – объяснил Хибари, подходя к мальчику и указывая на нужную цифру. – То-очно, – удивлённо протянул Ёкиэ. – И как мы не заметили? Тсунаёши странно фыркнул. – Мы столько раз переделывали этот дурацкий пример, – слегка невнятно сказал он, зажимая рот рукой, – а проверить, правильно ли мы его списали, не догадались. Господи, я безнадёжный репетитор. Мальчик засмеялся. – Нет, это я безнадёжный ученик. – Вы оба – безнадёжные идиоты, – констатировал Кёя, отходя от стола. – Хибари-сан, – Тсуна вскочил с места. – Вы нам не поможете? Ёкиэ уронил на пол учебник. Густо покраснев, он поспешно нырнул под стол. – Понимаете, – Савада нервно смял в руке край толстовки. – Я всё ещё путаюсь в дробях, и я не хочу, чтобы Ёки досталось из-за моих знаний. Точнее, из-за их отсутствия, – тихо добавил он, слегка краснея. – П-пожалуйста, Кёя-кун, – донеслось с пола. Ёки осторожно выглянул из-за края стола, робко глядя на брата. Кёя устало вздохнул. – Показывайте, – обречённо велел он, пододвигая к себе стул. И не удержался от усмешки, глядя на просиявшие лица Савады и брата.

* * *

Тсуна опёрся рукой о щёку, внимательно разглядывая Хибари и Ёкиэ. Хранитель облака негромко разъяснял младшему брату принцип деления дробей, а мальчик, чуть нахмурив брови, сосредоточенно кивал, изредка перебивая Кёю, чтобы что-то спросить. Савада улыбнулся. Сейчас, когда они сидели рядом, он обратил внимание, насколько всё же Хибари и Ёкиэ были похожи. И дело даже не во внешности. Ёкиэ точно так же морщил лоб, когда чего-то не понимал, тёр переносицу указательным пальцем, задумываясь о чём-то, и слегка склонял голову к правому плечу, записывая что-то в тетрадь. И точно так же приподнимал в удивлении брови, чуть поджимая губы. Тсуна вздохнул. Его очень напрягали отношения, сложившиеся между этими двумя. Это ненормально – когда старший брат в открытую выказывает презрение к младшему, а младший боится старшего до такой степени, что даже не хочет к нему лишний раз обращаться. Они же братья. Они должны дружить. Тем более, если так похожи... Ёкиэ отвёл в сторону мешающую чёлку, и Тсуна снова улыбнулся. Ещё один жест, как у Хибари. Они на самом деле удивительно похожи. Даже причёска одна и та же. Да что там причёска – у них даже повязки на руках – и те одинаковые. Стоп. Повязки?.. – Ёки-кун, что у тебя с рукой? – недоумённо спросил Тсунаёши, разглядывая замотанную в бинт левую ладошку мальчика. И как он раньше не обратил внимания? – Я вазу уронил и об осколок поранился, – пояснил Ёкиэ, переводя на него взгляд. – Но всё в порядке. Кёя-кун обработал. – Не отвлекайся, – одёрнул его Хибари. – Принцип понял? – Да. – Тогда реши это. По идее, они должны дружить. Если отбросить нелюдимость, тяжёлый характер и склонность к насилию, Хибари – самый настоящий старший брат, которым грезят многие мальчишки. Умный, смелый, сильный, красивый... Савада качнул головой. Последний эпитет был немного не в ту степь, но Кёя действительно был красивым. Ёкиэ, когда вырастет, точно будет его копией. А у Хибари наверняка ведь такая же красивая улыбка, как и у брата... – Савада, у меня на лбу что-то написано? Тсуна замотал головой, поспешно отводя взгляд в сторону. – Н-нет, всё нормально, – пробормотал он, чувствуя, что щёки ярко краснеют, и быстро закрываясь от серых глаз, смотрящих со странной насмешкой, за первой попавшейся книгой. Почему-то казалось, что если Хибари посмотрит на него чуть дольше, то сможет прочесть его мысли. Чёрт, ну почему он так смущается?! Кёя ухмыльнулся, глядя на тщательно прячущего смущённое лицо Тсунаёши. Мелькнула мысль, что зверьку очень идёт румянец, и Хибари снова усмехнулся. Кажется, план по приручению Савады, несмотря на постоянно мешающие факторы, постепенно выполняется. Да и не такие уж эти факторы и мешающие, как оказалось.

* * *

– Тогда до субботы, Тсу-кун! – Ёкиэ обнял юношу. – Ты же точно в субботу придёшь? «Если после тренировки у меня хватит сил доползти до твоего дома, Ёки-кун. Ну, или если я банально выживу». – Обязательно. Пока, Ёки! До свидания, Хибари-сан! Щёлкнул замок. Ёкиэ застыл у двери, боясь повернуться. Он спиной чувствовал пристальный взгляд брата. – Ну... Спокойной ночи, Кёя-кун, – неуверенно протянул он, всё так же не поворачиваясь. – Спокойной, – последовал ответ. Мальчик вздохнул и, низко опустив голову, прошмыгнул мимо Кёи к лестнице. – Ёкиэ, – негромкий оклик заставил его замереть, едва ступив на нижнюю ступеньку. – Д-да, Кёя-кун? Хибари замолчал. Затем, помедлив, произнёс: – Я тебя не ненавижу. Ёкиэ сглотнул. – Правда? – хрипло спросил он. – Правда. – Спасибо, Кёя-кун, – мальчик на секунду сжал кулаки. За спиной раздался смешок. – Не за что. – Лёгкие шаги оборвал звук закрывшейся двери. Хибари исчез в гостиной. Ёкиэ закрыл глаза, в который раз за день чувствуя на щеках слёзы. «А вот и нет, Кёя-кун. Очень даже есть за что».

* * *

– Как же это всё же классно – прогуливать уроки, – Ямамото кинул мяч Гокудере. – Причём с официального разрешения. – Нам просто повезло, – Тсуна растянулся на лавочке и с блаженным видом разглядывал облака. – Прилети мы на час раньше – пошли бы как миленькие. По крайней мере, я точно – меня бы Реборн из дома выпинал. – А если бы мы прогуливали уроки без разрешения, то было бы круче, – Гокудера подбросил мяч в воздух. – Нас бы нашёл Хибари-сан, – усмехнулся Тсунаёши, – и стало бы совсем не круто. – Вы бы стопроцентно дали ему отпор, Десятый, – воскликнул Гокудера. – Я видел вашу тренировку... Вы были неподражаемы! – Это точно, – согласился Ямамото. – Ты потрясающе дрался. – Вы были ничуть не хуже! – Но до вас нам ещё далеко! – Скажешь тоже, – пробормотал Савада, отворачиваясь. Скулы покраснели. – Тсу-кун? – раздалось над ухом. Тсуна резко завертел головой, пытаясь понять, откуда доносится голос. Тело соскользнуло с узкого сидения, и юноша с писком грохнулся на землю. – Десятый! – Тсуна! – Тсу-кун! – Я в порядке, – произнёс Тсунаёши, откашливаясь от пыли. – Ёки-кун, что ты тут делаешь? Мальчик улыбнулся, протягивая другу руку и помогая подняться. – Из школы возвращаюсь. Тсу-кун, нам сегодня сказали результаты контрольн... Здравствуйте, – Ёкиэ робко кивнул подошедшим Хранителям. Ямамото дружелюбно улыбнулся. – Привет. – Ты тот самый мальчик, с которым Десятый занимается математикой? – подозрительно сощурил глаза Гокудера. Ёкиэ кивнул, подавив в себе желание спрятаться за Тсуну. – Ёки, знакомься, это Ямамото и Гокудера-кун. Ребята, это Ёки. – Красивое имя, Ёки. – Спасибо, Ямамото-сан. – Ты мне кого-то напоминаешь... – Гокудера нахмурил лоб. – Скажи, а... – Ёки-кун, так что там с контрольной? – перебил друга Савада, заметив растерянное выражение на лице мальчика. Ёкиэ загадочно улыбнулся, раскрывая портфель. – Посмотри сам и скажи, что там у меня с ней, – произнёс он, протягивая Тсуне стопку скреплённых между собой листков. Тсунаёши взволнованно скользнул по ним взглядом. Рассмотрев цифру в ярко-красном окошке, Савада, раскрыв рот, потрясённо выдохнул: – Д-девяносто... восемь?! Ёкиэ счастливо рассмеялся. – Тсу-кун, у тебя сейчас глаза выпадут. – Это от удивления, – пробормотал Тсуна, по-прежнему разглядывая контрольную. – Молодец, – Ямамото потрепал мальчика по плечу. – А на что ты рассчитывал, – Гокудера скрестил руки на груди. – С тобой сам Десятый занимался. – Спасибо, – Ёкиэ широко улыбнулся. – Мне повезло – задания были практически те же самые, что мы решали. Кстати, Тсу-кун, ты же сегодня придёшь? – Конечно, – Тсунаёши вернул мальчику исписанные листки. – Хочешь, прямо сейчас? Мальчик, просияв, кивнул. – Ага. – Тогда я только переоденусь и рюкзак захвачу. Ёкиэ снова кивнул. – Спасибо тебе, Тсу-кун, – произнёс он, коротко обнимая друга. – Не только мне. – Не думаю, что он обрадуется, – мальчик дёрнул плечом. – А я уверен, – убеждённо воскликнул Тсуна, привычно взъерошивая Ёкиэ волосы. – Вот увидишь, – он весело подмигнул мальчику. – Я был бы только рад. Ну, я пошёл. Было приятно познакомиться, Ямамото-сан, Гокудера-сан, – Ёкиэ наклонил голову. – До свидания. – Забавный мальчик, – протянул Такеши, глядя на удаляющуюся фигурку. Савада улыбнулся. – Он очень хороший. – И всё же он кого-то мне очень сильно напоминает, – пробормотал Гокудера, прищуриваясь.

* * *

Кёя оказался дома. И, судя по очередной кипе бумаг в руках, снова работал. Увидев на пороге брата, он кивнул в знак приветствия и отвернулся, намереваясь вернуться в кабинет. Ёкиэ сжал в руках портфель, чувствуя, что вспотели ладони. Уровень волнения внутри зашкаливал. Он не знал, как отреагирует брат. Он не знал даже, говорить ли ему вообще о результате контрольной. С одной стороны, была робкая надежда на то, что Кёя его похвалит. Учитывая то, что он никогда в жизни его не хвалил, а тут появился такой шанс – рассказать стоило. Но была также вероятность того, что Хибари никак не отреагирует. Просто глянет безразлично, пожмёт плечами и отвернётся, бросив равнодушное «И что?». И эта вероятность пугала ещё больше, чем возможное презрение, если бы Ёкиэ получил маленькое количество баллов. Презрение – это хоть какое-то чувство. «Ну. Давай». Ёкиэ выдохнул и сделал шаг вперёд. – Кёя-кун! – Что? – Я... – мальчик сжал зубы. – Я получил результаты контрольной. Хибари остановился. – Дай угадаю, – насмешливо протянул он. – Семь баллов? – Почти, – мальчик улыбнулся, хотя внутри все скрутило в клубок. – Неужели восемь? – Девяносто восемь! – радостно воскликнул Ёкиэ, вытягивая вперёд руку с зажатой в ней контрольной. Кёя вскинул брови. В глазах брата горела невиданная ранее гордость, смешанная с каким-то детским восторгом, и это почему-то вызывало улыбку. На долю секунды Хибари увидел в брате себя. «– Молодец, Хибари-кун. Единственная стобалльная работа в классе! – А вы сомневались, сенсей?» Уголки губ слегка приподнялись. – Молодец, – вырвалось у Кёи, прежде чем он успел спохватиться. У Ёкиэ из руки выпала контрольная. За ней полетел портфель. Мальчик округлил глаза, ошарашенно таращась на брата. – А... Кёя... кун?.. «Кёя-кун похвалил? Меня? Похвалил меня?!» А затем Ёкиэ, неуклюже перескочив через валяющиеся на полу вещи, подлетел к Хибари и с размаху уткнулся тому носом между лопаток, крепко обнимая. – Спасибо, – мальчик зажмурился. – Большое, большое-пребольшое спасибо! Ещё раз сжав руки, Ёкиэ отпрыгнул назад и, подхватив портфель, побежал вверх по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Хибари вздохнул. Почему-то Ёкиэ больше не раздражал. Совершенно. Словно кто-то нажал на внутренней панели его эмоций кнопку «выключить». Раздражение исчезло в тот момент, когда он обнаружил захлёбывающегося в истерике брата на холодном кафельном полу. Тогда он заволновался на минуту – крови было столько, что ему показалось, что Ёкиэ, не выдержав его слов, перерезал себе вены. И Хибари не забыл, какое облегчение он испытал, когда понял, что это всего лишь порез. В тот момент он действительно за него волновался. Первый раз в жизни, кажется. Хотя нет, второй – первый раз подобная эмоция мелькнула на колесе обозрения. Раздражение исчезло, когда Ёкиэ срывающимся голосом крикнул ему, что не виноват в том, что родился. Тогда неожиданное «А он и правда в этом не виноват» буквально прошило мысли и заставило на несколько минут впасть в ступор. И за эти несколько минут брат умудрился покинуть категорию «раздражающие факторы». И раздражение исчезло. – Не надо было мне делать Саваду его репетитором. Зверёк вечно умудряется перевернуть всё с ног на голову... Раздался звонок в дверь. Кёя закатил глаза. – Только чёрта помяни...

* * *

Математика, физика, история, литература, английский, японский... От горы учебников на столе у Тсуны стал медленно закипать мозг. – Я должен сделать всё домашнее задание за одни выходные?! – с ужасом спросил Тсунаёши, поворачиваясь к Реборну. Тот пожал плечами. – Нечего было допоздна засиживаться у Ёкиэ. – Ты, между прочим, мог бы сделать мне послабление. Благодаря занятиям со мной Ёки-кун получил девяносто восемь баллов на контрольной! – заметил Тсунаёши. Аркобалено ухмыльнулся. – Ну, раз ты уж такой гений в математике... – невинно протянул он. – Давай тогда сегодня решай без калькулятора, а? – Реборн... Изверг, – пробурчал Тсуна, усаживаясь за стол. – Кстати, – перед юношей упала тонкая папка. – Прежде чем взяться за уроки, прочти это. Савада с подозрение взял в руки папку. – «Личное дело. Хибари Ёкиэ», – вслух прочитал он. – Реборн, ты украл личное дело Ёки? С какой стати оно тебе понадобилось? – Открой его, – велел малыш, запрыгивая на стол. Тсунаёши аккуратно развязал тонкие верёвочки и, раскрыв папку, вытащил первый лист. – Читай. – Всё дело? – Можешь и всё. Но лучше, – Аркобалено протянул руку, – прочти во-от эту строчку. – Ну и ч... Стоп. Ведь... – карие глаза удивлённо расширились. – Ох, серьёзно?