Ты мне не нужен

– Ну и ч... Стоп. Ведь... – карие глаза удивлённо расширились. – Ох, серьёзно? Реборн кивнул. – Сам видишь. В личном деле обычно указывается правда. – И где ты только его откопал? – поинтересовался Тсунаёши, вертя в руках тонкую картонную папку. – Выкрал из школы? Малыш поправил шляпу. – Скажем так: «Взял на время» – Значит, выкрал, – вздохнул Савада. – Это абсолютно не твоё дело, – репетитор направил на юношу ярко-зелёный пистолет. Вопреки ожиданиям, Тсуна не отпрянул в испуге. Ещё раз вздохнув и пробормотав себе под нос нечто непонятное (Аркобалено смог разобрать только «хотя бы раз в жизни»), он встал из-за стола и подошёл к висевшему на стене календарю. – Девятнадцатое, значит, – задумчиво протянул Тсунаёши, скользя пальцем по глянцевой поверхности. – Это во вторник, получается? Надо же, совсем скоро... – Удивлён, что Ёкиэ тебе ничего не сказал? Тсуна, помедлив, кивнул. – Пожалуй, да, – произнёс он, обводя пальцем крупную цифру «19» на календаре. – Ёки-кун ничего, совершенно ничего не говорил. Даже не намекал. Это странно, согласен. Хотя... – Тсунаёши мягко улыбнулся. – Это же Ёки. Не стоит удивляться. – Почему же? – Реборн наклонил голову набок. Улыбка стала шире. – Это же Ёки, – повторил он, поворачиваясь к Аркобалено и делая шаг вперёд. – У него такой характер. Ёки очень застенчивый. А ещё он ужасно боится показаться навязчивым. Наверное решил, что, если скажет мне об этом, я сочту его действия некрасивыми или неприличными. – Думаешь? Савада снова кивнул, опускаясь на стул. – Посмотри сам. Вряд ли Ёки-кун смог бы просто подойти ко мне и сказать: «Привет, Тсу-кун, у меня во вторник день рождения, не забудь поздравить», – юноша хихикнул. – Лично я бы постеснялся говорить такое. Даже другу. – Вот оно как, – задумчиво пробормотал Реборн, прокручивая на указательном пальце пистолет. – Довольно здравые рассуждения, должен признать. Хотя и существенно отличаются от моих. Тсуна подпёр подбородок кулаком. – А что ты там надумал? Малыш усмехнулся. – Сначала я считал, что или Ёкиэ, или Хибари сами скажут тебе об этом событии. Но вот уже почти девятнадцатое, а ты до сих пор не в курсе. – Не факт, – Тсунаёши потёр переносицу кончиком карандаша, оставив на коже тёмный след. – Пока ещё не вторник. Ёкиэ вполне может сказать мне о своём дне рождения и завтра, и послезавтра, и даже в сам день своего рождения, между прочим. Хотя это и маловероятно. А насчёт Хибари-сана... – Савада задумчиво прикусил нижнюю губу. – Знаешь, я бы гораздо больше удивился, сообщи он мне о празднике брата. Ну не могу я представить Хибари-сана, говорящего мне что-то вроде: – Тсуна понизил голос и, состроив забавно-серьёзную рожицу, произнёс: «Эй, травоядное, у Ёкиэ во вторник день рождения, быстро дуй за подарками». У меня просто воображения не хватает. Так что это даже не маловероятно – это невероятно вовсе. Реборн кивнул. – Ну да. Я тоже так считал. Сначала, – он выделил голосом последнее слово. – А потом вдруг пришёл к выводу, что Хибари просто-напросто забыл про праздник. Учитывая, что ты рассказывал про его отношение к Ёкиэ, это гораздо более вероятно, не думаешь? – Аркобалено коротко глянул на вытаращившего глаза ученика. Тсунаёши поспешно замотал головой. – Нет, – твёрдо произнёс он, для пущей убедительности постукивая ладонью по столу. – Не думаю. Реборн, я не отрицаю, что Хибари-сан далеко не образцово-показательный брат. Я не отрицаю, что его отношение к Ёки действительно оставляет желать лучшего. Но... он не настолько бессердечен, чтобы забыть про его день рождения. Это... ну, не знаю. Это насколько нужно быть безразличным к человеку, чтобы забыть о таком? Даже не ненавидеть – ни во что не ставить. Нет, Хибари-сан, конечно, сво... не очень хороший человек, но не настолько. – Ты его защищаешь? – Я всего лишь пытаюсь рассуждать здраво, как ты выразился. И никого не защищаю, – буркнул юноша, решительным жестом пододвигая к себе учебник по физике, показывая, что разговор закончен.

* * *

Следующие десять минут тишина в комнате нарушалась лишь лёгким шелестом переворачиваемых страниц и негромким бормотанием Тсунаёши, заучивающего материал. – Рентгеновские лучи или рентгеновское излучение – это электромагнитное излучение... Ох-х... – Тсуна откинулся на спинку стула и закрыл глаза. – Как там дальше было? – Электромагнитное излучение, занимающее спектральную область между гамма- и ультрафиолетовым излучением, – отозвался Аркобалено Солнца, устраиваясь на краю стола. Савада прищёлкнул пальцами. – Точно. Рентгеновские лучи имеют очень маленькую длину волны, вследствие чего обладают высокой проникающей способностью. Разделяют мягкое и жёсткое рентгеновское излучение. Так, да? – Именно. – Как же скучно, – Тсунаёши вздохнул, по-прежнему не открывая глаз. – И зачем все эти определения нужны? – Между прочим, за открытие этих лучей Рентген получил Нобелевскую премию. Он потратил более года на исследование их свойств, а ты не можешь потратить десять минут, чтобы просто выучить две строчки. Тсуна приподнял голову. – Их там не две, а гораздо больше. И потом, физика у нас в четверг. Я за четыре дня всё забуду. – Зато потратишь меньше времени на зубрёжку в среду, – репетитор усмехнулся. – Учись во всём находить светлые стороны. – Светлые стороны? Ну, в таком случае, – Савада со звонким хлопком захлопнул учебник, – мне лучше налечь на историю и английский. – Потому что эти предметы в среду? Тсуна кивнул. – Ага. Думаю, во вторник мне будет не до домашней работы. – День рождения. – Именно. – Как поздравлять собираешься? – Реборн приподнял брови. Юноша пожал плечами. – Просто. День рождения же во вторник, а у нас как раз занятия. Тогда и поздравлю. Аркобалено хитро ухмыльнулся. – Значит, просто поздравишь? – уточнил он. – Угу, – Савада рассеянно запустил руку в волосы. – Просто поздравлю. – ...и ты совсем не хочешь сделать это более оригинально? Тсунаёши наморщил лоб. – Ты о чём? – Не хочешь устроить Ёкиэ праздник? Ну там с шариками, гирляндами, фонариками... – Реборн неопределённо повёл пальцами в воздухе. – Что-то вроде того, что вы с маман устроили Фууте месяц назад. У Тсуны заблестели глаза. – Праздник?.. – протянул он, подаваясь вперёд и опираясь локтями о стол. – Знаешь, это неплохая идея. Это очень и очень неплохая идея! – воскликнул юноша, широко улыбаясь. – Как же я сам не додумался! Реборн, это же замечательно! Ёки точно обрадуется! Малыш самодовольно хмыкнул. – Значит, – Тсунаёши предвкушающе потёр ладони, – завтра схожу за подарками и украшениями. Нужно будет попросить маму приготовить что-нибудь на вторник. Она вряд ли откажется праздновать день рождения Ёки-куна у нас. Осталось только придумать, как привести Ёки сюда... – Погоди, – Реборн поднял руку. Тсуна послушно замолчал, приподняв ожидающе бровь. – Ты хочешь провести день рождения здесь? – Ну да, – Савада дёрнул плечом. – Где же ещё? – Не хочешь сделать это вместе с Хибари? – Предложить Хибари-сану отметить у него дома день рождения Ёки-куна? – Тсунаёши скептически скривил губы. – Реборн, он меня четвертует на месте, едва я заикнусь об этом. – Сам же говорил, что он очень хороший человек, – невинно протянул Аркобалено Солнца. – Если быть точным, я сказал, что он не очень хороший человек, – уточнил Тсуна. – Это большая разница. И кроме того, Хибари-сан ненавидит шум и толпы. Шум будет в любом случае – иначе это не праздник, толпа для Хибари-сана начинается с одного лишнего человека рядом, так что мы с Ёки вполне за неё сойдём. В итоге мы получим только вконец испорченный праздник, в очередной раз расстроенного Ёки и избитого меня. Оно мне надо? Нет. – А ты только представь, как приятно будет Ёкиэ, если старший брат примет участие в подготовлении его дня рождения... – вкрадчиво произнёс малыш. – Разве ты не говорил, что он очень хочет, чтобы Хибари обращал на него внимание? Или я опять тебя неправильно понял? – Нет, – Тсуна качнул головой. – Ты понял меня правильно. И ты действительно прав. Ёки-кун будет на седьмом небе от счастья... – Поэтому попробуй всё же поговорить с Хибари. Вдруг тебе удастся с ним договориться? Савада мрачно усмехнулся. – Если я хотя бы заикнусь на эту тему, то проваляюсь в больнице до зимы. Следующей. – Не факт. – Как раз-таки факт! Аркобалено покрутил в пальцах шляпу. – Он к тебе вполне терпимо относится, – в ответ раздался недоверчивый фырк. – Ты же до сих пор жив. – То есть? – У тебя уже был с ним довольно неприятный разговор. И не один. И если мне не изменяет память, ты даже назвал его «бессердечной сволочью» и «жестокосердечной скотиной». – О-откуда т-ты... – Но после всего этого ты остался жив и даже невредим, что удивительно. А Хибари даже не назначил тебе наказание за наглость. Если это нельзя назвать «терпимым отношением»... – Ну, может и так, – нехотя согласился Тсунаёши. – Поэтому, – Реборн с размаху прыгнул ученику на макушку, вынуждая того с оханьем уткнуться лбом в стол. – Ты идёшь, – малыш легко пнул ногой многострадальную голову Тсуны. – Завтра. К Хибари. Разговариваешь с ним. И уговариваешь его, – каждое предложение сопровождалось ощутимым тычком. – Да пойду я, пойду, – обречённо простонал Тсунаёши, смахивая репетитора с головы и недовольно потирая ушибленные места. – Куда я денусь. Но почему завтра?! Реборн изогнул бровь. – А чем тебя этот день не устраивает? – Воскресенье же, – пробурчал Савада, продолжая ощупывать выскочившие шишки. – Единственный выходной. Дай мне хотя бы раз выспаться! – На том свете отоспишься, – с ласковой улыбочкой заявил Аркобалено. – Судя по всему, на том свете я окажусь завтра, – вздохнул Тсунаёши. – Ну зачем мне идти к нему домой? В конце концов есть телефон. Это быстрее и безопаснее. Реборн закатил глаза. – Ну не убьёт же он тебя, в самом-то деле. – Конечно. Всего лишь покалечит! – Современная медицина творит чудеса, – усмехнулся малыш. – Разве я не могу поговорить с ним в школе? В понедельник? – И зачем? – Во-первых, Хибари-сан не захочет пачкать кровью имущество школы, – Савада задумчиво загнул палец. – Во-вторых... – Хватит валять дурака, – в лицо Тсуны прилетел учебник по истории. – Сегодня шестнадцатое. У тебя меньше трёх дней, чтобы всё подготовить. Не стоит терять целый выходной из-за глупого страха. – И вовсе он не глупый, – юноша обиженно насупился. – И вообще, хватит меня бить! На мне уже живого места не осталось! – Я сказал, чтобы ты прекратил валять дурака, – вновь полетевший в него учебник – на этот раз по литературе – Тсуна успел перехватить. Реборн довольно улыбнулся. – Тебе ещё много заниматься. А так как завтра день наверняка пропадёт... – ...потому что я попаду в больницу с множественными переломами... – ...то заниматься сегодня будем с утроенным усердием. За работу, никчёмный ученик! – Иногда я тебя ненавижу, – пробурчал Тсунаёши, придвигая к себе тетрадь и поднимая с пола упавший карандаш. Аркобалено усмехнулся, поудобнее перехватывая увесистую дубинку с двумя круглыми жёлтыми глазками на конце – Тсуне всегда требовался дополнительный стимул, чтобы заниматься.

* * *

...На этот раз встать на счёт «десять» не получилось – вконец заучившийся парень банально не услышал предупреждение малыша. Поэтому из цепких лапок Морфея он выбрался только тогда, когда тёплое одеяло было бесцеремонно с него сдёрнуто, а сам он, вместе с подушкой и матрасом оказался на полу. Кряхтя и постанывая, Тсунаёши медленно сел, потирая ушибленную грудную клетку, и бросил на ехидно лыбящегося репетитора злой взгляд. – Сам напросился, – резюмировал Реборн, рассматривая рассерженную мордашку ученика. Тсуна поморщился. – Изверг, – наконец хрипло выдавил он. – Ты это уже говорил, глупый ученик. – И повторю не раз, – вздохнул Тсунаёши, поднимаясь на ноги. – Сколько время? – Ну-у... – малыш сверился с часами. – Через три, нет, четыре минуты будет девять. – Сколько? – Савада округлил глаза. – Реборн, но я же только в три лёг! – Ничего не знаю, – отрезал Аркобалено. – Тебе надо поторопиться. Хибари уже проснулся. – Ага. Конечно. Какой идиот встанет в воскресенье в девять утра?! Реборн хмыкнул. – Я, безусловно, рад, что ты трезво оцениваешь свои умственные способности... – Это не считается. Будь моя воля, я спал бы до двенадцати. – Не дождёшься. – Садист. – Надо же, что-то новенькое. – Да ну тебя, – Тсунаёши махнул рукой. – Лучше объясни, зачем идти так рано? Хибари-сан наверняка ещё спит после тяжёлой рабочей недели, и если я его разбужу... – юноша обхватил себя ладонями за шею и высунул язык. – Не думаю, что Хибари тебя придушит, – серьёзно произнёс Аркобалено. – Он не станет действовать... м-м... голыми руками. Скорее просто изобьёт. – Спасибо на добром слове, – проворчал Тсуна, осторожно касаясь оставшихся после вчерашних занятий шишек. – Всегда пожалуйста. – А если серьёзно? – А если серьёзно, – Реборн зевнул, – тебе нужно поговорить с Хибари до того, как проснётся Ёкиэ. Ты сам прекрасно знаешь, что дети в его возрасте имеют обыкновение вставать рано, так что у тебя не так уж много времени. Лучше поспеши. Хибари точно уже не спит. – И что им, спрашивается, не спится? – Савада обречённо закатил глаза, подхватывая висящие на спинке стула джинсы и толстовку и направляясь к ванной. – Если бы можно было, я бы спал... – Я уже говорил, что не дождёшься? – Я уже говорил, что ты садист? Аркобалено улыбнулся. – Я знаю, никчёмный ученик. Савада лишь устало вздохнул, скрываясь за дверью.

* * *

...На улице было неожиданно холодно. Тсуна длинно выдохнул, отмечая вырвавшееся изо рта лёгкое облачко пара, и потёр замёрзшие руки. Он уже несколько минут стоял перед домом Хибари, но всё никак не решался позвонить в дверь. – Ну правда ведь, – Тсунаёши сжал зубы, протягивая руку к маленькой кнопочке звонка. – В самом деле, не убьёт же он меня! «Если кто-нибудь издаст хоть звук, пока я сплю – забью до смерти». От нехороших воспоминаний по коже побежали мурашки. Рука замерла на полпути. – А вдруг Хибари-сан всё же ещё спит? Тогда я точно труп! – Савада прикусил губу. – Если я его разбужу, Хибари-сан меня в живых не оставит... «Может, и в самом деле поговорить с ним завтра?» – мелькнула трусливая мысль. Однако Тсуна отмёл её сразу. Во-первых, Реборн всё равно бы заставил его поговорить с Хибари – юноша не знал, почему репетитор так настаивал на этом разговоре, но понимал, что тот не отступится. А во-вторых... «А ты только представь, как приятно будет Ёкиэ, если старший брат примет участие в подготовлении его дня рождения...» В памяти всплыли горящие от радости серые глаза и донельзя широкая счастливая улыбка. «– Тсу-кун! Тсу-кун! – едва Тсуна появился на пороге комнаты, к нему, весело подпрыгивая, подлетел Ёкиэ. Мальчик крепко сжал ладони друга, улыбаясь так солнечно, что Тсунаёши не удержался от ответной улыбки – таким счастливым он Ёкиэ ещё не видел. – Тсу-кун! Ты даже не представляешь, что случилось! – И что же случилось? – поинтересовался Савада, опускаясь на корточки и притягивая мальчика к себе за руки. Ёкиэ обхватил его за шею, прижимаясь лбом к плечу. – Кёя-кун... Кёя-кун похвалил меня, представляешь? – мальчик сильнее стиснул слабо пискнувшего друга. – Он назвал меня молодцом! Молодцом! Тсу, Кёя-кун сказал, что я молодец! Молодец! – Ёкиэ громко шмыгнул носом, и Тсуна почувствовал, что на шею капнуло что-то горячее. – Мне очень, очень-очень-очень-очень-очень приятно. – Ёки, ты плачешь? Мальчик замотал головой. – Это от радости, Тсу-кун. Просто Кёя-кун никогда не говорил мне такого. Он никогда меня не хвалил. Если честно, меня вообще никто никогда не хвалил. Никто, кроме тебя. И уж тем более Кёя-кун. И сейчас... Я так счастлив! Ты даже не представляешь, насколько. Я очень-очень счастлив! По комнате разнёсся звонкий смех, и на Тсунаёши уставились чуть покрасневшие, но сияющие серые глаза. – Я постараюсь сделать всё, чтобы Кёя-кун снова обратил на меня внимание. Всё, что в моих силах. Это... это так приятно, Тсу-кун». – Да это же смешно, – твёрдо произнёс Савада, вновь поднимая руку и решительно нажимая на звонок. – Неужели я не могу сделать это для Ёки?

* * *

Внутренней твёрдости хватило ненадолго – до тех пор, пока за дверью не послышались тихие шаги. Когда дверная ручка медленно поползла вниз, Тсунаёши ощутил едкий приступ страха. С трудом поборов желание зажмуриться, юноша поспешно перевёл взгляд в пол. Тихо скрипнула дверь. Перед Тсуной предстали длинные ноги, затянутые в серые домашние джинсы и обутые в неожиданно забавные тапочки – пушистые и тёмно-фиолетовые. Тсунаёши удивлённо моргнул, поднимая глаза. – Савада? Ты дома перепутал спросонья? Тсуна против воли улыбнулся. Непривычно растрёпанный, заспанный, одетый в чуть мятую растянутую светлую футболку и держащий в руках дымящуюся кружку с чаем, Кёя выглядел... уютно. Савада не понял, почему в голове всплыло именно это определение, но факт оставался фактом – Хибари выглядел уютно и как-то по-домашнему. «А ещё мило», – брякнул вдогонку внутренний голос. Тсунаёши покраснел. – А у вас на щеке подушка отпечаталась, – неожиданно ляпнул он, разглядывая бледно-розовую отметину на лице Хранителя облака. Хибари приподнял бровь. – Ты пришёл сюда в начале десятого утра в воскресенье, чтобы сказать мне об этом? Тсуна нервно хихикнул. – Эм-м... Н-нет, Хибари-сан. – Тогда что ты здесь забыл, Савада? – Кёя прищурился, сверля холодным взглядом смущённо мнущегося на пороге Тсунаёши. Савада взлохматил волосы. – Можно я зайду, Хибари-сан? – просяще протянул он. Хибари фыркнул, свободной рукой толкая дверь. – Нет. – Пожалуйста! – Тсуна поспешно поставил ногу между дверной створкой и косяком, не давая двери захлопнуться. – Прошу вас, разрешите мне зайти! Мне нужно с вами поговорить. Пожалуйста! С минуту Кёя недовольно рассматривал его, а затем нехотя сделал шаг назад. – Ладно уж. Заходи. Напряжённое выражение лица Тсунаёши сменилось облегчением. – Спасибо большое, – юноша радостно улыбнулся. – Хибари-сан, я... – Знаешь, где тут кухня? – оборвал его Кёя. Савада неуверенно кивнул. Хибари широко зевнул, прикрыв рот кружкой. – Тогда поговорим там.

* * *

...Оказавшись на кухне, Тсунаёши робко пристроился на первом попавшемся стуле, наблюдая за неспешно передвигающимся по помещению Кёей. Достав из холодильника тарелку с чем-то печёным, Хибари ловко забрался прямо на стол и, чуть поёрзав на гладкой поверхности, взял в свободную руку ранее отставленную чашку. – Ну так о чём ты хотел со мной поговорить? – неторопливо потягивая уже подостывший чай, поинтересовался он у слегка опешившего Тсуны. Савада откашлялся. – Это насчёт Ёки-куна, – осторожно начал он, краем глаза глядя на удобно устроившегося на столешнице Кёю. – Вы же знаете, что... Хибари недовольно дёрнул ногой. – Ты меня достал разговорами об этом никчёмном создании. – Догадываюсь, – Тсуна улыбнулся, впрочем, сразу же нахмуриваясь. – И Ёки, между прочим, не... – ...никчёмное создание, – Кёя устало закатил глаза. – Я был уверен, что ты это скажешь. – В общем вот, – Савада встряхнул головой. – Вы знаете, что у Ёки во вторник день рождения? Хибари равнодушно пожал плечами, доставая из тарелки рогалик. – Ну знаю, – слегка невнятно протянул он, кусая мягкое тесто. – И что? «Я знал, что он не забыл!» Лицо Тсунаёши снова озарила улыбка. – Просто, – юноша на секунду зажмурился, состроив довольную рожицу. – Я хотел узнать, как вы его будете поздравлять. У вас есть какие-нибудь планы? – Нет, – Кёя со звонким стуком поставил опустевшую кружку на стол. – Планов никаких нет. И Ёкиэ я никак поздравлять не собираюсь. На кухне повисло молчание. – Савада, челюсть подними, – с усмешкой произнёс Хибари, кидая взгляд на совершенно ошарашенного Тсуну. – Залетит кто-нибудь. – К-как же так... – потрясённо пробормотал Тсунаёши, недоумённо хлопая глазами. – Как так, Хибари-сан? – Просто. Не вижу в этом никакого смысла. Савада вскочил на ноги. – Но у него же день рождения! – воскликнул он, сжимая кулаки. – И что? – Э-это же п-праздник... – И что? – Р-раз в год... – И что? – заметно раздражаясь, повторил Кёя. – И что тут такого, Савада? Тсуна озадаченно наклонил голову, разглядывая недовольно нахмурившегося Хибари. – Хибари-сан, а можно я в вас пальцем потыкаю? – помедлив, проговорил он, делая шаг к Хранителю. Тот приподнял брови. – Зачем это? – Чтобы убедиться, что вы человек, а не бездушная статуя! – резко бросил Тсуна, краем сознания отмечая, что инстинкт самосохранения, под ручку со здравым смыслом, уже пакует чемоданы, норовясь покинуть сознание. – Да ладно, – Кёя хмыкнул. – Опять показываешь зубки, зверёк? – С вами по-другому не получается! Хибари прищурил глаза. – Савада, мы никогда не праздновали дни рождения. Во всяком случае, на моей памяти этого ни разу не было. И я не собираюсь изменять. – Как же так? – Честное слово, ты уже достал с этим вопросом. – Уж извините, – Тсунаёши фыркнул. – Вы слишком туманно и расплывчато всё объясняете. Кёя потёр лоб. – Не вижу в этом ничего туманного и расплывчатого. Просто родители, – юноша чуть заметно поморщился, – не считали наши дни рождения чем-то особенным. Им было всё равно. Впрочем, – Хибари пожал плечами, – как и мне. – В-вы... – Савада запнулся. – Вас никогда не поздравляли с днём рождения? – Нет. – Врёте! – с детской непосредственностью выкрикнул Тсуна, забавно надувая щёки. Хибари издал короткий смешок. – Да быть такого не может! – Почему же, – невозмутимо произнёс Хибари, описывая обкусанным рогаликом в воздухе окружность. – Это не нечто из ряда вон выходящее. Тсунаёши сжал кулаки. – Очень даже выходящее! – запальчиво воскликнул он. – Очень даже! Господи, неужели Ёки тоже так к этому относится? Серые глаза на миг потемнели. Тсуна прищурился. – Хибари-са-ан? – вопросительно протянул он, пододвигаясь к Хранителю. – Что? – А вас Ёки-кун поздравлял с днём рождения? У Кёи едва заметно дёрнулась бровь. Он на секунду прикрыл глаза. – Поздравлял, – несколько нехотя проговорил Хибари, слабо сжимая остаток булочки в ладони. Пальцы мигом испачкались в джеме. Хибари брезгливо скривил губы, потянувшись за салфетками. – И как именно? – не унимался Тсунаёши, пристально вглядываясь в упрямо спокойное лицо. Кёя поднял глаза к потолку, вспоминая. – В детстве дарил дурацкие рисунки, – медленно протянул он, аккуратно стирая повидло с руки. – Потом просто стал желать всякие глупости и пытался обнять. Каждый раз, – Хибари недовольно хмыкнул. Савада укоризненно покачал головой. – Даже не буду спрашивать, удавалось ли это ему. – И не спрашивай. – И не буду спрашивать, говорили ли вы что-нибудь подобное брату. – И не спрашивай. Тсуна вздохнул. – У вас совсем нет совести, – жалобно простонал он. В лоб ударилось что-то мягкое. Тсуна вздрогнул. – Эй. Вы чего едой кидаетесь? – обиженно пробурчал он, потирая лицо, и, нагнувшись, поднял с пола рогалик. – Следи за языком, Савада, – Кёя усмехнулся, тыкая в юношу другим куском выпечки. – Что-то в последнее время ты слишком многое себе позволяешь. – Ну, раз вы меня до этого не убили, то вряд ли убьёте сейчас. Хибари резко дёрнул ногой, пытаясь достать Тсуну. Тот, ойкнув, отпрыгнул назад. Кёя устало вздохнул. – Ты что-то очень смелый, не находишь? Тсунаёши неопределённо пожал плечами, незаметно выискивая взглядом тонфы. Кёя хмыкнул, верно истолковывая его взгляд. – Тонфы остались в спальне, – безмятежно заметил он. – Но я вполне могу дать тебе по голове стулом. Для профилактики. Савада тихо пискнул, спиной отступая к шкафу с посудой. Хибари с силой взъерошил волосы. – Давай начистоту, – проговорил он. – Мне надоели эти разговоры вокруг да около. Что ты там говорил о туманности и расплывчатости? – Хибари-сан? – Ответь мне конкретно. Зачем ты всё-таки пришёл? Уж явно не для того, чтобы сообщить о дне рождения брата, судя по твоей реакции. – Нет, – Тсуна покачал головой. – Вы правы. Я пришёл не для этого. Я пришёл, – он глубоко вздохнул, собираясь с духом. – Я пришёл, чтобы попросить вас кое о чём. Вернее, предложить. – И? – Я хотел предложить, – Тсунаёши на секунду зажмурился и быстро выпалил: – Я хотел предложить вам вместе отпраздновать день рождения Ёки! У Кёи задёргался уголок глаза. – Савада... – Э-это ещё не всё. – Да ладно. Тсуна сглотнул. От мрачного взгляда Хибари у него задрожали коленки. Вжавшись в шкаф, юноша вцепился пальцами в резные дверцы, через силу улыбаясь и остро ощущая, что возможность получить стулом по темечку растёт буквально в геометрической прогрессии. – Да ладно, – прищурившись, повторил Кёя, легко спрыгивая со стола и делая маленький шаг к напряжённо замершему Тсунаёши. – Ты мне ещё что-то предложить хочешь? – Т-только две вещи, – пискнул Тсуна, поднимая вверх два пальца и горячо молясь, чтобы инстинкт самосохранения бросил валять дурака и вернулся к самоубийце-хозяину. – Я тебя внимательно слушаю, – прошипел Хибари, вплотную приближаясь к Тсуне и медленно беря его руками за воротник толстовки. – Но предлагаю подумать, прежде что-нибудь ляпнуть. Подумал? – По-подумал? – Итак?.. – Н-ну, – Тсунаёши упрямо прикусил губу. – К-как я уже и с-сказал есть ещё д-две вещи, которые я хочу вам п-предложить. Первое – это совместный поход в торговый центр за украшениями и п-подарками для Ёки-куна. Вто-второе... – взгляд Хибари физически давил на нервы, но Савада глаз упорно не отводил. – А второе... я бы хотел, чтобы во вторник вы помогли мне украсить д-дом к приходу Ёки из школы и вместе со мной поздравили бы его. Над ухом раздался негромкий рык. Тсуна прерывисто вздохнул, чувствуя, что по спине дружной кучкой забегали крупные мурашки. – И... и ещё кое-что. – Ты издеваешься, да? – почти что ласково протянул Кёя, правда, отнюдь не ласково сжимая пальцы на тонкой шее, ощущая бешено бьющуюся в ладонь жилку. – Вовсе нет. Я только хотел сказать... «– Не вникай в смысл этих слов. Так тебе будет легче сказать ему их. – Я в жизни не посмею произнести нечто подобное! Особенно Хибари-сану! – Это единственный выход. Когда скажешь, останется только два варианта. Либо Хибари приятно поразится и согласится на твоё предложение, либо... – Л-либо?.. – Я уже попросил Шамала зарезервировать тебе койку в реанимации. Так, на всякий случай. – Реборн!!!» – Я только хотел... «Не вникать в смысл этих слов». – Я только хотел сказать... «Я не буду вникать в смысл этих слов». – ...что отказ не принимается. Я жду только положительного ответа. Вот! – Тсуна решительно взглянул в удивлённо расширившиеся серые глаза. «Мамочки! Зачем я вникнул в их смы-ысл!» Где-то в глубине сознания инстинкт самосохранения, с молчаливого одобрения здравого смысла, разразился громкой, нецензурной бранью. Тсунаёши испуганно пискнул, мигом побледнев, и медленно сполз спиной по посудному шкафу, крепко зажмуриваясь, чтобы не видеть летящего в лицо кулака. Или стула. «Я идиот! Я полный, абсолютный, беспросветный, конченный иди...» – Вао. Зверёк, ты и впрямь показываешь мне зубки? Савада недоверчиво приоткрыл глаза, сразу же натыкаясь взглядом на изогнутые в насмешливой улыбке тонкие губы. В чуть прищуренных глазах горел огонёк заинтересованности. – Значит, – Кёя опёрся одной рукой о деревянную стенку, нависая над вмиг покрывшимся румянцем Тсуной, – отказ не принимается, да? – А-ага. – Что ж, попробуй убедить меня. Тсунаёши недоверчиво наморщил лоб. – И вы даже бить меня не будете за наглость? – осторожно осведомился он. – Я пока думаю над этим. Так что в твоих интересах говорить как можно быстрее. – Я-ясно, – Тсуна медленно кивнул, собираясь с мыслями. – Вы... Вы только не сердитесь, хорошо, Хибари-сан? – Над этим я тоже подумаю. Итак?.. – Н-ну сначала я хотел отпраздновать день рождения Ёки у нас дома, – Савада сцепил руки в замок, задумчиво разглядывая переплетённые пальцы. – Мама бы точно не была против, и дети бы очень обрадовались – они с Ёки-куном очень подружились. Но Реборн предложил вовлечь в это вас, и мне... – Тсунаёши вздохнул, не отрывая глаз от сцепленных вместе рук. – Если честно, вначале эта идея мне не очень понравилась. – Почему это? – Потому что был уверен, что если хотя бы заикнусь о чём-то подобном – получу тонфами, – пробурчал юноша, снова покрываясь румянцем. Кёя хмыкнул. – Здраво рассуждаешь, Савада. – Вы же сказали, что не будете меня бить! – Я сказал, что подумаю над этим. Но ты продолжай, – Хибари склонил голову к плечу, с насмешкой глядя на Тсуну. – Мне интересно, как ты будешь меня убеждать. Тсуна отвернулся. – Я сам не знаю, как я буду вас убеждать, – тихо пробормотал он. – Совершенно не знаю. Но... я очень хочу вас убедить. Понимаете... Ёки... – Савада поднял голову, всматриваясь в абсолютно равнодушное лицо Хибари. – Праздник – это хорошо, конечно. Это просто замечательно. Особенно для мальчика, которому, как оказалось, ни разу в жизни ничего подобного не устраивали. Но... – Тсуна резко подался вперёд, хватая Кёю за плечи. – Хибари-сан, вы даже не представляете, насколько Ёки будет счастлив, если праздник ему устроите вы! Не я, не чужие люди, которые к нему просто хорошо относятся, – вы! Неужели вам так сложно понять, что для Ёки только вы единственный родной человек. Только вы и никто больше. Да и нет у него больше, в принципе, никого! Как вы этого не понимаете?!! Заметив, что голос срывается на крик, Савада замолчал, старательно переводя дыхание. Инстинкт самосохранения, которому надоело отсиживаться в сторонке, мягко намекнул, что, по-хорошему, стоило бы остановиться. И Тсунаёши, если честно, был всеми руками «за». Вот только донельзя возмущённое чувство справедливости, закусив удила, рвалось в бой, бесцеремонно топча так не вовремя вылезшее самосохранение. Здравый смысл, полностью оправдывая своё имя, мудро решил остаться в стороне и не высовываться раньше времени. – Савада. – Я ещё не закончил, Хибари-сан! – выкрикнул Тсуна, краем глаза отмечая мигом потемневшую серую радужку и опасливо прищурившиеся глаза. – Вы сами дали мне возможность говорить, так слушайте! Да, устрой я его день рождения так, как хотел сначала – у себя дома, в кругу своей семьи, Ёки было бы очень приятно, без сомнения. Но почему он должен праздновать среди чужих людей, когда у него есть своя собственная семья? Кёя пожал плечами. – Потому что я не считаю его своей семьёй, – просто ответил он. – А он вас считает, – невесело усмехнулся Тсуна. – Хотя я вам это уже говорил. Но вы вряд ли помните. – Я помню, – Хибари на секунду прикрыл глаза. – «Он меня безмерно уважает, он ко мне очень сильно привязан». Так ведь, Савада? Тсунаёши удивлённо вздёрнул брови. – Надо же. Я думал, что в тот раз мои слова прошли мимо ваших ушей. – В тот раз ты назвал меня сволочью. Целых два раза, – вкрадчиво напомнил Хибари. – А, ещё и скотиной в дополнение. Неужели ты думал, что я так просто это забуду? Тсунаёши несколько натянуто улыбнулся. – Я рад, что хотя бы благодаря этому мои слова были услышаны. Интересно, может, если я назову вас так ещё раз, эта моя речь тоже задержится в вашей памяти? – То есть ты до сих пор считаешь меня сволочью и скотиной? – Я считаю, – юноша вздёрнул подбородок, – что вас следует назвать куда более нецензурными словами. Рука Хибари медленно перебралась со стены на шею Тсуны. – Интересно, – Кёя слегка сжал пальцы. – Если я сейчас тебя придушу, ты угомонишься? – Давайте! – Савада накрыл ладонью ладонь Хибари, с вызовом глядя ему в глаза. – Убивайте. Но учтите, я даже после смерти буду витать над вами в виде призрака и капать на нервы! Господи, – Тсуна откинул голову назад, снова стукаясь затылком о твёрдое дерево. – Ну вы ведь можете сделать брату приятное. Сделать брату такой подарок, о котором он никогда и не мечтал. Так почему вы настолько ужасно себя ведёте? Почему не желаете переступить через свой дурацкий характер и... Умф! – Хватит, – Кёя решительно переместил руку на рот Тсунаёши, накрывая губы и вдавливая юношу в стенку. – Ты меня утомил. Тсуна возмущённо запыхтел, бормоча что-то невнятное и старательно пытаясь оторвать чужую ладонь ото рта. Хибари усилил хватку. – Так вот, – чётко произнёс он. – Насчёт дня рождения... – Фя оф фаф ффё фаффо фе оффафу! – М-м? Карие глаза гневно сверкнули. – Фя оф фас фсё фавно фе оффану, Фифави-фан! – Не отстанешь? – Кёя ухмыльнулся. – Фет! Фе оффану! Тьфу, – Савада громко фыркнул, с силой отодвигая руку Хибари в сторону. – Я вам уже сказал, что не приму отказа. Я уговорю вас помочь мне с днём рождения Ёки, даже если... – Я согласен. – ...даже если вы меня побьёте! Я всё равно... Стоп, – Тсуна осёкся. – Что вы сказали? – Я сказал, что согласен, Савада, – Кёя выпрямился, наблюдая, как с лица Тсуны медленно сползает воинственное выражение. Юноша захлопал глазами. – Вы это серьёзно? – недоверчиво уточнил он. Хибари дёрнул плечом. – Я не имею привычки шутить. Так что да, я серьёзно. – Вы правда пойдёте со мной за подарками? – Да. – И за украшениями? – Да. – Ух ты, – у Тсунаёши заблестели глаза. – Вы правда согласны? – Да. – Правда-правда? – Слушай, – Кёя легко прихватил Саваду за воротник. – Ещё один подобный вопрос, и я засуну тебя головой в микроволновку, ясно? – Ясно, – Тсуна широко улыбнулся. – Большое спасибо, Хибари-сан. Я рад, что вы согласились. Хотя, если признаться, я думал, что буду уговаривать вас где-то полгода, не меньше. Хибари зевнул. – Я всего лишь решил сберечь нервные клетки, – недовольно проговорил он, отпуская Тсунаёши. Юноша шагнул в сторону, поправляя толстовку. – Всё равно спасибо, – пухлые губы снова растянулись в улыбке. – Тогда я подожду вас на улице, Хибари-сан. – Стой. Кёя вытянул руку, останавливая собравшегося было уйти Тсуну, и резко притянул его к себе за рукав. Тсунаёши округлил глаза. – Хибари-сан?.. Кёя усмехнулся, медленно наклоняясь к его лицу. У Тсуны заалели уши. – Вы-вы чего, Хибари-сан? – недоумённо протянул он. – У тебя, – Хибари осторожно провёл кончиком большого пальца по аккуратному носу, заставляя Тсунаёши покраснеть ещё больше. – У тебя джем на носу был. Наверное, с булочки капнул, когда она в тебя попала. А с чего это ты так раскраснелся, Савада? – Кёя отстранился и, бросив короткий взгляд на отчаянно пламенеющего юношу, неторопливо слизал джем с пальца. Тсунаёши тяжело сглотнул, неотрывно глядя на руку Хранителя облака. – Куда смотришь, зверёк? – бархатным голосом осведомился Хибари. Тсуна поспешно отвернулся. – Никуда, – пробурчал он, встряхивая головой, чтобы согнать с щёк краску. – Никуда я не смотрю. Кёя тихо хмыкнул, окинув Саваду ещё одним взглядом, и вышел из кухни. – Я буду ждать вас на улице, – крикнул вдогонку ему Тсунаеши. – Я слышал, – донеслось в ответ. Тсуна вздохнул, неловко стирая рукавом остатки джема с лица. Кожа до сих пор горела. – Странный вы какой-то, Хибари-сан. «Савада...» Нет, ну это надо же. Он опять позволил этому мелкому зверьку говорить с ним таким тоном. Мало того, он опять позволил себя уговорить. Опять позволил его словам зайти за привычную границу и достичь сердца. Уже даже не разума – сердца. А это опасно. Потому что жалость к брату, посеянная тем же Савадой, медленно, но неотвратимо преобразовывалась в привязанность. Привязываться к Ёкиэ Кёя не хотел совершенно. Правда, спрашивать его, кажется, никто не собирался. Пальцы приятно закололо. Хибари усмехнулся, сжимая руку в кулак. Определённо, ситуация мало радовала. Вот только настроение, несмотря на это, было необычайно приподнятым. Непонятно почему. Возможно потому, что он стал ещё на шаг ближе к тому, чтобы приручить зверька. Возможно потому, что Тсунаёши опять показал себя с очень интересной стороны. А возможно потому, что он до сих пор чувствовал нежную, тёплую кожу под ладонью. «Вы-вы чего, Хибари-сан?» Кёя улыбнулся уголками губ. «Привыкай, зверёк. Всё равно никуда уже не денешься». – Уж больно ты интересный, Савада Тсунаёши.

* * *

За спиной хлопнула дверь. Уже порядком подзамёрзший Тсуна обернулся, натыкаясь взглядом на довольно-таки широкую спину в чёрной кожаной куртке. – Хибари-сан? – позвал он. Кёя коротко дёрнул дверную ручку. Убедившись, что дверь заперта, он повернулся к Саваде и стал спускаться по ступенькам, на ходу застёгивая куртку. – Идём? – поинтересовался Хибари, подходя к юноше. Тсунаёши кивнул, украдкой разглядывая Хранителя облака, неторопливо натягивающего на руки тонкие перчатки. «А Хибари-сану идёт такая одежда». – Савада! Ты где застрял? – послышался недовольный оклик. Кёя остановился у ворот, нетерпеливо постукивая носком ботинка по земле. Тсуна встрепенулся. – Уже иду, Хибари-сан! – воскликнул он, быстро подбегая к парню и пристраиваясь сбоку. Хибари негромко фыркнул, толкая калитку. – Куда ты собираешься меня вести? Тсунаёши показал подбородком в конец улицы. – Недалеко от школы есть торговый центр, – пояснил он, засовывая замёрзшие руки в карманы. – Там можно найти всё, что необходимо. И подарки, и украшения. Мы с мамой их как раз в том центре покупали, когда праздновали день рождения Фууты. – Понятно. В лицо дунул холодный ветер. Кёя поморщился, поднимая воротник куртки и укрываясь от промозглого воздуха. Тсуна искоса глянул на Хибари, тут же встречаясь взглядом с серыми глазами. По коже побежали мурашки, никак не связанные с холодной погодой. – В чём дело, Савада? – ровно произнёс Хибари, слегка поворачивая голову. Тсунаёши слабо улыбнулся. – И всё-таки вы любите Ёки-куна. Кёя приподнял бровь. – С чего ты это взял? – Если бы вы его не любили, вы бы ни за что со мной не пошли. Скорее бы вырубили и вышвырнули из дома. Но не стали бы идти со мной. – Ты бы так просто не отстал, – Хибари пожал плечами. – Это единственная причина. Я всего лишь решил поберечь нервы. – Всего-то? – недоверчиво протянул Тсуна. – Всего-то. Не отставай, Савада. – Хи-Хибари-сан, подождите! Тсунаёши, спохватившись, ускорился, пытаясь нагнать прибавившего шаг Кёю. Под ноги тут же попал камень, и громко охнувший юноша, споткнувшись, полетел лицом вниз. Поздороваться с малогостеприимным асфальтом, а заодно и стесать об него все незащищённые одеждой участки тела, помешала крепкая рука, ухватившая за капюшон и удержавшая от падения. Зависший над землёй на полусогнутых ногах Тсунаёши скосил вбок глаза, пытаясь рассмотреть неожиданного спасителя. – Неуклюжее создание, – пробормотал себе под нос Хибари Кёя, рывком поднимая Саваду на ноги, хорошенько встряхнув его перед этим. – Ни дня без приключений, да? Тсуна смущённо улыбнулся, одёргивая куртку. – Извините, Хибари-сан. Я не нарочно. – Неуклюжее создание, – повторил Хибари, усмехаясь. Осознав, что злиться на него не будут, Тсунаёши заметно расслабился. – Эм... Хибари-сан? – Что? – Можно спросить? – Смотря о чём. – Ваши... – Тсуна замялся, неуверенно комкая в пальцах ткань куртки. – Я могу спросить вас о ваших родителях? – Нельзя, – резко бросил Хибари. Руки на секунду сжались в кулаки. – О них спрашивать нельзя. Тсуна прикусил губу. – Вы их не любите? – тихо произнёс он. Хибари приостановился, бросая на Тсунаёши короткий взгляд. Юноша нервно икнул, чувствуя, что сердце спешно передислоцируется из грудной клетки куда-то в область пяток. – Савада, – в голосе Кёи слышались отчётливые яростные нотки. – Я не собираюсь говорить об этих людях. И точка. – И... Изв-вините. Хибари, не обращая внимания на его лепет, молча двинулся дальше. Обречённо застонав, Тсунаёши бросился следом. – Хибари-сан, п-подождите, пожалуйста, – жалобно выдавил он, догоняя Кёю и хватаясь за рукав его куртки, чтобы в очередной раз не отстать. – Я за вами не успеваю. – Не сомневаюсь, – Хибари покосился на крепко вцепившиеся в его руку пальцы, но возражать не стал. – Конечно не успеваешь. С такими-то короткими ногами... Тсуна вспыхнул. – И вовсе у меня ноги не короткие! – возмутился он. – Просто ваши ноги гораздо длиннее моих! Вы же выше! В ответ послышался насмешливый фырк. Савада обиженно надул щёки, подстраиваясь под шаг Хранителя облака – Кёя всё же немного сбавил скорость. В голове всплыли слова Хибари, и Тсуна задумчиво уткнулся взглядом в асфальт. «Я не собираюсь говорить об этих людях». «Да что это за родители такие? – Тсунаёши нахмурился. – Если даже дни рождения родных детей не отмечали... Не удивительно, что Хибари-сан не хочет о них разговаривать». Тсуна невольно сжал руку Хибари, вызывая у того едва заметный удивлённый вздох. «Получается... У Хибари-сана тоже было... не самое счастливое детство? Может, поэтому он отыгрывается на Ёки-куне?»

* * *

...Впереди наконец замаячила ярко-зелёная крыша торгового центра. Тсунаёши, последние несколько минут с опаской поглядывающий на мрачнеющего с каждым шагом Хибари, облегчённо выдохнул. – Как хорошо, – протянул он, с воодушевлением отмечая, что рядом с центром практически отсутствуют люди. – Никого нет. – Тебя это радует? – хмыкнул Кёя, чуть придерживая за локоть рванувшего вперёд Тсуну. Тот, помедлив, кивнул. – Да, вообще-то, – юноша неожиданно тихо рассмеялся, прикрывая рот ладошкой. – Савада? – Извините, Хибари-сан, – Тсуна слегка наклонил голову, продолжая улыбаться. – Так, вспомнилось, кое-что. «Просто формула, которую мы с Гокудерой-куном и Ямамото вывели на одном из дополнительных занятий, гласит: «Хорошее настроение Хибари Кёи обратно пропорционально количеству находящихся вокруг людей, взятому со знаком «минус»». Перед глазами встало то забавное занятие, и Савада, не сдержавшись, снова хихикнул. «– Значит, хорошее настроение Хибари Кёи обратно пропорционально количеству находящихся вокруг людей, да? – Ямамото привычно растянулся на полу, подмяв под бок одну из подушек. – Интересно, но как-то непонятно. – Я не сомневаюсь, что тебе не понятно, бейсбольный придурок, – фыркнул Гокудера. – Гокудера-кун... – укоризненно протянул Тсуна. – Я, кстати, тоже мало понял. – Ладно, – блондин вздохнул, пододвигая к боссу вырванный из тетради листок. – Смотрите, Десятый. Для начала составим формулу по этому правилу. Хорошее настроение Хибари, – сзади приглушённо прыснул Ямамото, – обозначим как «X», количество людей вокруг – как «L». Тогда как будет выглядеть формула? – Эм-м... Х = 1/L? Обратная же пропорциональность? – неуверенно произнёс Тсунаёши. Хаято кивнул. – Правильно. Продолжим. Допустим, нам нужно для этой формулы построить график. Пусть на оси x мы будем отмечать количество людей, а на оси y – настроение Хибари. Ваши действия? – Ну-у... – Тсуна задумчиво посмотрел на аккуратные координационные оси на своём листике. – Для начала построим таблицу соответственных значений x и y? – Верно. Ямамото? – Это-о... – Ямамото приподнялся на руке, заглядывая Тсуне за плечо. – Если применить таблицу, тогда при L = 1, X, соответственно, тоже равен одному. При L = 2, Х = 0,5... – Постойте! – Савада взмахнул руками, перебивая друга. – Гокудера-кун, может, стоит перед 1/L поставить знак минуса? Блондин сдвинул очки на край носа, глядя на юношу поверх стёкол. – Почему, Десятый? – Посуди сам, – Тсуна тыкнул ручкой в график. – При наилучшем раскладе, то есть при L = 0, Х тоже будет равен нулю. Получается, выше этого значения ничего быть просто не может, поскольку точка лежит в месте пересечения координационных осей и её значение – нейтрально. Но если мы возьмём количество людей от 1 и дальше, то Х будет больше нуля, так как будет лежать выше оси х. Исходя из этого, – Тсунаёши слегка откашлялся, – можно сделать вывод, что при увеличении числа людей, находящихся вокруг, от нуля к единице и далее, настроение Хибари-сана будет переходить от нейтральной точки – нуля – к положительной – то есть к 1, 0,5 и так далее. Оно будет уменьшаться, но всё равно будет положительным. А это взаимоисключающие пункты. Поэтому правильней будет не X = 1/L, а X = -1/L. В таком случае при L = 1, Х = -1, при L = 10, Х = -0,1... В-вот, – Савада неуверенно посмотрел на друзей. – Ух ты! – Ямамото с силой стукнул Тсуну по спине, заставив того уткнуться носом в стол. – Ты такой умный, Тсуна! – Десятый... – у Гокудеры заблестели глаза. – Я горжусь тем, что обучаю вас! Хотя это вам стоит обучать меня! Тсунаёши покраснел. – Л-ладно вам, – пробормотал он, отводя взгляд. – Просто ты мне, Гокудера-кун, на прошлой неделе объяснял графики. Вот я и запомнил. – Всё равно это потрясающе, Десятый! – Эй, Гокудера, придумай ещё какую-нибудь задачку! – Ямамото снова умостился на пол, заинтересованно глядя на блондина. – Мне понравилось. – Ну, если Десятый не против... – Вовсе нет, Гокудера-кун! – Хорошо тогда, – Хаято поправил очки. – Записывайте: «Ламбо ест конфеты со скоростью десять конфет в минуту. Составьте...» – Савада! Ты ещё долго будешь с глупой улыбкой пялиться в пространство? – недовольно протянул Хибари, выдёргивая Тсунаёши из воспоминаний. Тсуна встряхнул головой. – А? Извините, Хибари-сан. Я немного задумался. Кёя слабо фыркнул, отворачиваясь. – Пойдём уже, – бросил он через плечо. – Ага, – Тсунаёши мягко улыбнулся. – Иду! «Забавный был день. Мы никогда ещё столько не смеялись. Хм-м, может, для Ёки-куна подобные задачи составить? Скажем, Нана приготовила 128 пирожков, 3/8 с яблоком, 2/4 с абрикосом, а остальные с вишней. Сколько булочек с вишней приготовила Нана?» – Савада! – Иду-у!

* * *

– Хибари-сан, сюда, – Тсунаёши потянул Кёю в сторону сверкающего стеклянными дверьми лифта. – Нам нужно на третий этаж. – Зачем это? Савада тыкнул пальцем в потолок. – На третьем этаже есть магазин под названием «Всё для праздника», – пояснил он, немного нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Он не очень большой, но там можно найти практически всё необходимое. – А что именно ты там хочешь найти? – поинтересовался Кёя. Тсуна пожал плечами. – Ну, украшения всякие. Шарики. Гирлянды. Хлопушки. На месте посмотрим, Хибари-сан. Хибари усмехнулся, отмечая предвкушающий блеск в карих глазах. – Савада, неужели тебе это так нравится? Тсунаёши активно закивал, расплываясь в широченной улыбке. – Нравится. Очень нравится, Хибари-сан, – признался он. – Всё, что я сейчас делаю... это точно обрадует Ёки! А он редко радуется. Больше беспокоится. И почти никогда не улыбается. А Ёки очень идёт улыбка, – тихо закончил он. Кёя наклонил голову к плечу. – Почему ты зовёшь его так? – произнёс он. – Ёки? Савада прищурился, сверкая вмиг похолодевшими глазами. – А вы не замечали, как он реагирует на своё полное имя? – резко проговорил он. – Не обращал внимания. – Так приглядитесь, - Тсунаёши отвернулся, решительным шагом направляясь к лифту. – Ёкиэ... Так назвать ребёнка, – буркнул он себе под нос, – могли только последние... – Сволочи? – раздался насмешливый голос за спиной. – Знаешь, Савада, они именно такие. Тсуна бросил на Кёю осторожный взгляд, нажимая на кнопку лифта. На лице Хибари не отразилось никаких эмоций, разве что слегка дернулся уголок правого глаза. «Спросить? Нет. Всё равно ведь не ответит». Тсуна вздохнул. – Пойдёмте, Хибари-сан, – юноша зашёл в кабину и выжидательно посмотрел на Кёю. Тот тихо хмыкнул. – А по лестнице никак? – Но так ведь быстрее! – зачастил Тсунаёши. – И нужный магазин окажется сразу напротив. А по лестнице придётся много обходить, и вообще... – Ты лентяй, – заключил Хибари, опираясь спиной о гладкий поручень. – Ага, – и снова тёплая улыбка. Хибари усмехнулся. Определённо, его улыбка ему очень нравилась.

* * *

Нужный магазин и впрямь оказался прямо напротив лифта. По крайней мере, первое, что бросилось Хибари в глаза, как только створки разъехались в разные стороны – это яркая вывеска «Всё для праздника», переливающаяся разноцветными огоньками, и стеклянные витрины, украшенные различными аппликациями. – Нам туда, Хибари-сан, – Тсунаёши смахнул с лица растрепавшуюся чёлку, нетерпеливо шагая вперёд. – Уж я как-то догадался, – фыркнул Кёя, выходя следом. – У тебя при взгляде на этот магазин глаза засверкали не хуже всех этих лампочек. Впервые вижу такой энтузиазм. – Это вы ещё с Реохеем и Гокудерой-куном плохо общались. – Не горю желанием общаться с ними вообще. – Не сомневаюсь, Хибари-сан, – Тсуна легко толкнул дверь магазина. Висевший над ней колокольчик тихонько звякнул. Стоящая за прилавком продавщица, увидев новых посетителей, приветливо улыбнулась. – Доброе утро, – коротко поклонившись, проговорила она. – Я могу вам чем-нибудь помочь? Савада качнул головой. – Спасибо, но нет. Мы сами, – он широко улыбнулся в ответ. – Хибари-сан? – Что будешь покупать? Юноша задумчиво нахмурил брови. – Думаю, сначала за шариками, – произнёс он, подхватывая маленькую проволочную корзинку. – Самый богатый выбор здесь – это шарики. Каких только нет! – Я вижу, – хмыкнул Кёя, подходя к близстоящему стеллажу и разглядывая лежащие на широких полках воздушные шарики всех цветов, форм и размеров. – Выбор действительно богатый. – Вот только, – Тсуна приподнялся на цыпочки, пытаясь рассмотреть товар, лежащий на самом верху. – Хибари-сан, а там сверху зелёных шариков нет случайно? В такой разноцветной упаковке, с надписью «С Днём Рождения!». А то я не вижу что-то. Хибари вытянул шею. – Есть, – наконец сказал он, отыскивая взглядом нужную коробочку. – Есть такие. Зелёные, жёлтые и фиолетовые. – Здорово! Возьмите, пожалуйста, зелёные и жёлтые. – А самому тяжело? Тсуна развёл руками. – Я... я не дотягиваюсь, – чуть смущённо признался он. – Конечно не достаёшь, – Хибари ехидно ухмыльнулся. – Не удивительно. С такими-то короткими... – Да что вы привязались к моим ногам, – буркнул Тсунаёши, недовольно поджимая губы. – Вот же. Лучше возьмите шариков больше. – «Больше» – это сколько? – В одной упаковке – десять шариков. Тогда-а... По пять и таких, и таких. Тёмные брови медленно поползли на лоб. – А не много будет, Савада? – Если вы поможете мне их надуть, – Тсуна лукаво усмехнулся, – то в самый раз. – И не надейся. – Я не сомневался в таком ответе, Хибари-сан, – хихикнув, Тсунаёши аккуратно отобрал у Хибари упаковки с шариками и кинул их в корзину. – Вы становитесь предсказуемым. – А ты становишься слишком смелым. Совсем страх потерял? Тсуна взъерошил волосы. – Просто за последнее время я гораздо лучше узнал вас, – объяснил он. – Поэтому вы больше не вызываете такого же ужаса, как раньше. Так что да – можно сказать, что страх я потерял. – Наглое ты создание, Савада. В ответ – смущённо зардевшиеся щёки и робкая улыбка. Кёя хмыкнул. «Зато улыбаешься красиво». – Кстати, – заметив, что вслед за шариками в корзинку полетели маленькие мотки подарочных лент – тоже зелёной и жёлтой расцветки – Хибари удивлённо нахмурился. – Почему ты берёшь именно эти цвета? – Ёки любит жёлтый и зелёный больше остальных. Он даже набрасывает на прикроватный торшер зелёную ткань, потому что когда он его зажигает, комната окрашивается в зелёный цвет. Очень красиво, кстати, смотрится. – Ясно, – Кёя медленно кивнул, вспоминая, что действительно видел у кровати брата аккуратно сложенный широкий зелёный шарфик. Но никогда не задумывался, зачем он ему. – Вы ведь не знали этого, так? – тихий голос вывел Хибари из мыслей. На него, прищурившись, в упор смотрел Тсунаёши. Хибари пожал плечами. – Нет. Мне это не интересно. Тсуна со стоном приложил ко лбу ладонь. – Я вас совсем не понимаю, – удручённо пробормотал он. – Не понимай дальше. Савада, – Кёя протянул юноше плотный пакет, – ты что-то говорил насчёт гирлянды. Эта подойдёт? Тсунаёши осторожно взял гирлянду в руки, придирчиво рассматривая. – То, что нужно, – довольно заключил он спустя минуту. – Очень красивая. Спасибо, Хибари-сан. – Что дальше по списку? – Вам так не терпится отсюда уйти? – Проявляешь чудеса сообразительности. – Эм-м... – Тсуна прижал палец к губам. – Шарики, гирлянда... Хлопушки я уже взял... А! – Тсунаёши повернулся к соседней полке и схватил один из лежащих на ней бумажных колпаков. – Что скажете, Хибари-сан? – На меня ты это не наденешь, и не надейся. Хихикнув, Савада потянулся к следующей полке. – А как насчёт дудочек? – невинно протянул он. – Вы же не против? – Как ты догадался? – бархатным голосом осведомился Кёя, одаривая юношу мрачным взглядом. – Проявляю чудеса сообразительности, Хибари-сан, – колпак и дудочка полетели в корзину. Тсуна стойко выдержал физически ощущаемую волну недовольства, идущую от Хибари, старательно не разрешая предательски дрожащим коленям подкоситься. – Знаешь, я уже жалею, что согласился, – медленно протянул Хибари, не сводя глаз с Тсуны. Юноша дёрнулся, изображая что-то вроде пожимания плечами. – Ничего не знаю, – решительно проговорил он, выпрямляясь. – Вы уже согласились. И точка. И вообще, – в ладонь Кёе ткнулась тонкая металлическая ручка. – Хибари-сан, подержите корзинку. Я пойду посмотрю свечки для торта. – Савада! – И только попробуйте что-нибудь из неё вытащить. Я всё равно обнаружу и положу обратно в двойном количестве! – выкрикнув эти откровенно наглые слова, Тсунаёши исчез между стеллажей. Кёя взглянул на проволочную корзинку у себя в руке и обречённо вздохнул. Двумя пальцами подцепил за острый кончик бумажный колпак и задумчиво покрутил его вокруг своей оси. И снова вздохнул, бросая колпак обратно в корзину. Уйти не просто можно было. Уйти нужно было, предварительно оторвав Тсуне чрезмерно болтливый язык и засунув его в место, прямо противоположное рту. И сделать это, в принципе, простое и лёгкое действие мешал одна незначительная, в общем-то, вещь. Хибари Кёе ещё никогда не было настолько тепло. Тепло, светло и на удивление спокойно. Ощущения странные и абсолютно незнакомые, но Кёе нравились. «Сам виноват, – констатировал он, осторожно опираясь спиной о стеллаж и терпеливо ожидая Тсунаёши. – Нечего было делать из него репетитора» Но кто же знал, что робкий, пугливый, никчёмный и неуклюжий зверёк окажется таким тёплым. «Неудивительно, что Ёкиэ так к нему тянется». – Чёрт. Савада и впрямь нечто.

* * *

– Теперь куда? До невозможности счастливый Тсуна, крепко прижимающий к себе увесистый пакет с покупками, указал подбородком куда-то вбок. – Туда, Хибари-сан. Нам нужно ещё и подарки Ёки-куну купить. Кёя странно поморщился. – Какие подарки? Савада поудобнее перехватил норовящий выскользнуть пакет. – Лично я хочу подарить Ёки несколько книжек. – Ему не хватает библиотеки? – Очень даже хватает! – юноша улыбнулся. – Просто тех книжек, что он любит, в библиотеке нет. Заметив мелькнувшее в серых глазах непонимание, Тсуна поспешил объяснить: – Ему нравятся детские детективы. Он уже жаловался, что все имеющиеся у него перечитал много раз, а новые в других библиотеках найти не может. Попросить вас купить ему книжку он не решится никогда. Вот я и подумал, что пороюсь в книжном магазине и поищу что-нибудь по его вкусу. Может, что и найду. – Он любит детские детективы? – Хибари хмыкнул. – Никогда бы не подумал. Голос Тсунаёши моментально налился холодом. – Да, Хибари-сан, – отрывисто произнёс он. – Любит. В глазах отчётливо читалось невысказанное «Я не сомневался, что вы не знаете». – Кстати, а что вы будете дарить? – Тсуна наклонил голову к плечу. – Вы уже выбрали? – Нет. Савада напрягся. – Я ещё не решил, – ровно ответил Кёя. – Ясно, – Тсунаёши подозрительно прищурился, но больше вопросов задавать не стал. – Надеюсь, что вы скоро решите. – Я тоже на это надеюсь, Савада. Тсуна сделал вид, что не заметил откровенно ядовитый тон, которым были сказаны эти слова. В конце концов, любое терпение имеет границы. А уж терпение Хибари Кёи тем более.

* * *

– Эту, эту, эту и... эту, – тяжело выдохнув, Тсунаёши сгрузил перед кассой стопку книг и с облегчением стёр со лба испарину. – Почему мне кажется, что ты лишён чувства меры? – Тут всего четыре небольшие книги! – Всего? – Хибари окинул скептическим взглядом «небольшие книжки», самая маленькая из которых по объёму приближалась к четырёмстам страницам. – Ты точно лишён чувства меры, Савада. – Я просто не ожидал, что здесь окажется так много детективов! Так хочется ещё что-нибудь взять... Аж глаза разбегаются! – Так собери их обратно и прими к сведению, что если ты купишь ещё что-нибудь, то вряд ли донесёшь до дома. А помогать тебе тащить весь этот хлам я не собираюсь. – Будто бы я вас для этого звал с собой. – Извините, молодой человек, – лёгкую перепалку прервала кассирша. – В кассе закончилась бумага. Я не могу напечатать чек. Вы не могли бы немного подождать? – Конечно, – кивнул Тсунаёши, и женщина, ещё раз извинившись, выскользнула из-за рабочего места и направилась куда-то в глубь магазина. Хибари скучающе зевнул. – Хибари-сан, – обратился к нему Тсуна, – не стоит ждать меня. Я не хочу вас задерживать. Походите сами, поищите подарок... – А мне обязательно что-то дарить Ёкиэ? – лениво протянул Хибари, недовольно поджимая губы. У Тсуны загорелись щёки. Взгляд запылал янтарём. – Я вас без подарка из центра не выпущу! – звонко выкрикнул он, подаваясь вперёд и сжимая кулаки. – И не надейтесь! Хибари зло выдохнул, мигом теряя настроение. – Савада... Тсунаёши страдальчески наморщил лоб. – Господи! Ну почему с вами так сложно-то?! – обречённо воскликнул он. – Что же вы за человек такой, а? Хибари-сан! – Что? – сквозь зубы выдавил Кёя. – Ну почему, почему вы так себя ведёте? Чёрт возьми, вам настолько сложно относиться к брату хотя бы с маленькой толикой человечности? Вы же прекрасно знаете, сколько вы для него значите. Да даже если вы ему банальную открытку подарите, Ёки будет на седьмом небе от счастья! Неужели не понимаете? – Банальную открытку? – Да! Простую, наиобыкновеннейшую открытку! Без разницы, какую. Главное, что вы дадите ему понять, что он вам небезразличен! Ёки больше всего на свете боится, что он никому не нужен, что до него никому нет дела. И не смейте говорить, что это именно так! – заметив, что Кёя хочет что-то сказать, Савада вскинул вверх руку. – Чёрт возьми, Хибари-сан, угомоните свой дурацкий характер и побудьте старшим братом! Это ведь не сложно! Я же не прошу вас бегать по Намимори и дарить детям конфеты! Просто побудьте старшим братом для Ёки-куна!!! Резкий, короткий удар в челюсть заставил Тсуну отлететь к прилавку, больно ударившись головой о край стола. Гневно раздувающий ноздри Хибари с силой потёр кулак. – Приди в себя, Савада, – медленно выдохнул он. Тсунаёши, пошатываясь, поднялся на ноги. – С... Статуя вы, Хибари-сан, – с горечью проговорил он, осторожно касаясь ноющей челюсти и болезненно морщась. – Самая настоящая, непробиваемая, каменная статуя. Как же это всё до вас донести? – Ещё раз повысишь на меня голос – донесут тебя. Вернее вынесут. Вперёд ногами с проломленным черепом. – Я в попытках достучаться до вас пробью себе череп раньше. Вы даже не каменный – вы железобетонный какой-то. – Ты прекратишь меня оскорблять или мне врезать тебе ещё раз? Тсуна сверкнул золотистыми глазами, отворачиваясь. – Извините, – глухо и словно нехотя пробормотал он. – Вы правы, я зашёл слишком далеко. Прошу прощения. – Рад, что до тебя наконец дошло, Савада. – Ой... – раздалось за спиной. Тсуна вскинул голову. Подошедшая кассирша удивлённо расширила глаза, дотрагиваясь до нижней губы. – У вас кровь... тут. Тсунаёши рассеянно кивнул, стирая алую струйку тыльной стороной ладони. – Вам помочь? – Нет, спасибо. Всё в порядке. Пробейте мне книги, пожалуйста.

* * *

Из магазина они вышли в полнейшем молчании. Тсуна неторопливо шагал впереди, бездумно глядя себе под ноги. По коленкам мерно бил тяжёлый картонный пакет. – Савада. Полностью погружённый в мысли Тсунаёши не откликнулся. – Савада! Это тоже осталось без ответа. – Савада! Ты сейчас... Бум! – Ой! – ...врежешься в стену, – закончил Кёя, с усмешкой разглядывая недовольно трущего лоб Тсуну. – Смотреть нужно, куда идёшь, а не витать в облаках. – Я не витал, – буркнул юноша. – Я думал. – И о чём же? – Хибари нагнулся, поднимая вывалившуюся из упавшего при ударе пакета упаковку шариков. – О том, что мне лучше сделать: сесть и разрыдаться или подойти к вам и врезать всем этим, – Тсунаёши взмахнул книгами. – Во всяком случае, в данный момент я разрываюсь между именно этими желаниями. И я не знаю, что выбрать. – И почему же моя персона вызывает у тебя тягу к членовредительству? Савада вздохнул. – Вы очень сложный, Хибари-сан, очень. С одной стороны, я понимаю, что не в состоянии заставить вас вести себя по-человечески – могу только пытаться. Хотя мои попытки с каждым разом всё безнадёжнее и безнадёжнее. А с другой стороны... – Тсуна сжал зубы, зажмуриваясь. – Хибари-сан, про мой день рождения однажды забыли. Просто взяли и забыли. Все, даже мама. Это... это было настолько больно, что словами не передать. Больно и противно, до пустоты какой-то. Потом, правда, вспомнили. Но я до сих пор помню то чувство, – Тсунаёши передёрнуло. – Так плохо и тоскливо мне никогда не было. Даже в будущем. И как только я думаю о том, что Ёки испытывает такое каждый год... Мне безумно хочется сделать всё, всё, что угодно, чтобы это прекратить. Хоть ненадолго. Неужели вам самому приятнее видеть слёзы и грусть брата, а не его улыбку? Один подарок. Один подарок, Хибари-сан. Одно проявление тепла и заботы. Хотя бы на один день. Чёрт, – Тсуна приложил ладонь к глазам. – Я не знаю, что ещё сказать вам, чтобы вбить это. Даже не представляю. Я вам высказал всё, что только можно. Осталось только два варианта: сесть и расплакаться от безнадёжности или использовать грубую силу и вбить вам это в прямом смысле. Вот только боюсь, что мне смелости не хватит поднять на вас руку. Или книгу, в данном случае, – Савада тихо фыркнул. – Ну, тапочек ты на меня когда-то поднять не побоялся. Чего сейчас трусишь? – Хибари коротко махнул упаковкой шариков. Тсуна скептически надул губы. – Будто бы вы мне это позволите, – проворчал он. – Вы же меня сразу по ближайшей стенке размажете. Таким то-оненьким слоем. Впрочем... – Тсунаёши резко развернулся. Кёя успел увидеть странный блеск в карих глазах, а затем головы легко, почти невесомо коснулось что-то твёрдое. Тсуна довольно хмыкнул, ещё раз стукая Хибари вытащенной из пакета книгой. – Вот вам, нехороший Хибари-сан, – пробормотал он и сразу же, жутко смутившись, отступил назад. – Т-теперь вы м-меня послушаете? Приняв непонятный звук, который издал Хибари, за согласие, Савада спешно продолжил, не дожидаясь, пока явно опешивший Кёя не придёт в себя и схватится за тонфы: – В общем, идея такая. Я сейчас забираю покупки и иду вниз – на первом этаже есть небольшое кафе. И жду вас там. А вы, – юноша слабо ткнул уголком книги дёрнувшегося Хранителя под рёбра, – ходите по центру и выбираете Ёки-куну подарок. Взамен просите всё, что угодно. Я всё выполню. Договорились? Хибари откашлялся. – С-Савада... Ты... – Да-да, – Тсуна взмахнул рукой. – Я очень наглый. Знаю. Что поделаешь, с вами по-другому нельзя. А отстать я от вас не отстану. И не надейтесь. «Как бы страшно мне не было». – Ты хотя бы помнишь, что уже обещал мне «всё, что угодно»? – Помню. И что с того? – Тсунаёши пожал плечами. – Теперь я должен вам аж два «всё, что угодно». Это плохо? – Вовсе нет, – Хибари покачал головой. – Я уверен, что оба твои обещания мне пригодятся. – Я очень надеюсь, что вы не попросите меня шагнуть с крыши. Хибари неожиданно усмехнулся, нагибаясь к Тсуне и кладя руку ему на плечо. – Я предпочитаю забить тебя до смерти самолично, зверёк, – тихо шепнул он Саваде на ухо. – Так что можешь не волноваться – на крышу я тебя не отправлю. Другая рука тем временем мягко скользнула Тсунаёши на запястье, почти что ласково сжала его, а затем резко заломила за спину. Тсуна вскрикнул. – Ч-чёрт! Хибари-сан! – Ты же не думал, что я просто оставлю твои действия безнаказанными? – Кёя надавил сильнее, заставив юношу тихо застонать. – За чрезмерную наглость надо расплачиваться. – Хибари-сан!!! – Ладно уж, – Хибари отвёл руку. – Не скули. Тсуна тут же принялся растирать онемевшее запястье, бросая на Хранителя облака отнюдь не ласковые взгляды. – Вот же. Больно ведь! – Сам виноват. – Я из-за вас книгу уронил! – Нечего было меня ей бить. – Я вас даже не бил, – пробурчал Савада, придирчиво оглядывая гладкую обложку на предмет царапин. – Я вас, можно сказать, погладил. – Погладь меня так ещё раз, и я тебе что-нибудь сломаю. – И это ещё у кого чья персона вызывает потребности в членовредительстве? – Савада, может прекратишь мне дерзить? Тсунаёши слегка покраснел. – Извините, Хибари-сан. Так что вы скажете на моё предложение? Кёя окинул его изучающим взглядом. – Ты мне будешь должен три «всё, что угодно», – наконец произнёс он. – Хоть тридцать! Хибари хмыкнул. – Значит, встретимся в кафе на первом этаже? – Савада поудобнее перехватил пакеты. – Где-то... м-м... через час? – Не думаю, что буду выбирать открытку целый час. Или открытка тебя уже не устраивает? Тсуна смущённо отвёл глаза. – А если я скажу, что не устраивает? – Тогда я тебе точно что-нибудь сломаю. – Хибари-сан, – юноша нахмурился брови. – Мы же в торговом центре. Тут есть всё. Особенно для детей. Я, конечно, не хочу вам ничего навязывать... – Да ладно. – Но если вы спуститесь по во-он той лестнице на этаж ниже, то там вы найдёте очень много детских магазинов. Вы точно найдёте там что-нибудь для Ёки-куна. – Например? Тсунаёши легко улыбнулся. – Сами ищите. Ну, я пошёл, – одарив Хранителя ещё одной улыбкой, Савада, круто развернувшись, заспешил к лифту. – Встретимся внизу, Хибари-сан! Проводив невысокую фигурку взглядом, Хибари, длинно выдохнув, поднял глаза к потолку. – Дурацкий день, – пробормотал он, глядя на своё отражение в зеркальных плитах наверху. – Дурацкий день, дурацкий Савада, дурацкий день рождения... Ну и где здесь лестница?..

* * *

Нет. Определённо, настолько неуютно ему ещё никогда не было. – И как я до такого докатился? – Добро пожаловать в магазин «Мир игрушек». В нашем магазине можно найти любые игрушки для детей всех возрастов. Меня зовут Миеко, могу я вам чем-нибудь помочь? От приветливого выражения на лице девушки Хибари остро захотелось опустить ей что-нибудь на голову. Например, тот фикус в тяжёлой керамической кадке, одиноко стоящий у двери. Очевидно, это желание отразилось в глазах, потому что милая улыбка сразу же потускнела, а сама девушка чуть отступила назад, невольно обхватывая себя руками. Хибари вздохнул. – Не стоит, – бросил он. – Я сам разберусь. Миеко робко кивнула. – Если что – обращайтесь. – Обязательно, – ядовито протянул Кёя, мрачно разглядывая ровные ряды одинаковых полок, сплошь заставленных игрушками. – Обращусь всенепременно. Определённо, ему никогда ещё не было настолько неуютно. Он никогда не любил игрушки. Особенно мягкие. Кёя всегда думал, что дети, которым их дарят, по характеру такие же – мягкие, пушистые и безвольные. Ни на что не способные травоядные, которых крайне легко смять и растоптать. Хибари с детства считал себя хищником. Хищнику же не свойственна мягкость. А вот Ёкиэ... Хибари задумчиво усмехнулся. Брат вполне подходил под такое описание – мягкий, слабый, беспомощный. Настоящее травоядное. Правда, не вызывающее больше желания смять и растоптать, но об этом думать не хотелось. Он наверняка обрадуется плюшевой чуши. Почему мысль о радости брата вызывала едва ощутимое тепло в грудной клетке, думать не хотелось тоже.

* * *

Савада действительно обнаружился в небольшом кафе на первом этаже. Его лохматую макушку Кёя заметил ещё издалека. Тсуна, нахохлившись, сидел за ярким пластиковым столиком и, обхватив обеими руками кружку, потягивал из неё горячий чай, забавно жмурясь и то и дело высовывая язык. Хибари усмехнулся, устраивая пакет с подарком на соседний стул, и присел рядом. Тсунаёши улыбнулся, пододвигая к нему вторую кружку. – Вы быстро, Хибари-сан. – Я не собирался тратить на это слишком много времени. – Но спасибо, что потратили, – тихо произнёс Тсуна, едва заметно розовея. – Это очень важно для Ёки. И для меня. – Странный ты, Савада, – Хибари задумчиво повёл пальцами над клубящимся над кружкой паром. – Настолько беспокоишься о каком-то чужом мальчишке. Вы же с Ёкиэ только знакомы недели две, не больше. Откуда настолько рьяное желание защищать его с самых первых дней знакомства? Это даже для тебя странно. Тсуна вздохнул. – Я вам столько раз говорил почему, что желания повторять нет совершенно. Могу сказать одно – Ёкиэ, как бы это глупо не звучало, очень мёрзнет. Это настолько сильно бросается в глаза, что не заметить практически невозможно. Это видно с первого взгляда. Я его не защищаю, Хибари-сан. Я просто стараюсь его согреть. Хоть немного. Вы... – юноша откинулся на спинку стула, поднимая глаза к потолку. – Вы, кстати, тоже замёрзший, Хибари-сан. – Серьёзно? – Серьёзно, – Тсуна кивнул. – Только вы это... м-м... приняли и не хотите изменить, если можно так выразиться. Вам так комфортнее. Кёя поморщился. – Вот только не надо копаться ещё и во мне, – недовольно произнёс он. – Я не Ёкиэ. Меня согревать не нужно. – Я и не предлагал! – Очень надеюсь. – Хибари-сан, можно я кое-что спрошу? – Как будто если я скажу «нет», тебя это не остановит. Савада улыбнулся. – Так можно? – Спрашивай уже, – протянул Кёя, скрещивая руки на груди и пристально вглядываясь в Тсунаёши. – У вас было не слишком счастливое детство? Хибари удивлённо моргнул. – С чего ты это взял, Савада? – Ваши родители даже дни рождения ваши не считали чем-то особенным. Вы сами сказали. Поэтому... – Тсуна нерешительно умолк. – Во-первых, я уже упоминал, что не хочу говорить об этих людях. – И... Извините. – А во-вторых... – Кёя медленно прокрутил в пальцах пластмассовую ложечку. – Савада, если принимать во внимание характер моих родителей, то подобная ситуация не должна вызывать удивления. Они не только наши дни рождения не воспринимали, они сам факт нашего с Ёкиэ рождения ни во что не ставили. Мы были нежелательными детьми, Савада, – Хибари резким движением смял жалобно хрустнувшую ложку. – И это никогда не скрывалось. Даже всячески подчёркивалось. – И в-вы, – Тсуна сглотнул, – в-вас это не задевало? Кёя хмыкнул. – Для меня родители всегда были чем-то номинальным. И мать, и отца можно было охарактеризовать одним словом – ярые трудоголики. Когда я просыпался – их уже не было, когда ложился спать – они либо ещё не приходили, либо запирались в кабинете и дорабатывали там. Работу они любили больше, чем что-либо. У нас было негласное правило – я не доставляю им проблем, отлично учусь и, следовательно, не позорю их перед коллегами, и не беспокою, а они не лезут в мою жизнь, позволяя мне всё решать самому. – И вас это устраивало? – Дай подумать, – Кёя откинул голову назад. – Никто не следил, тепло ли я оделся, поел ли утром, сделал ли уроки. Родителям не было интересно, сколько у меня друзей и есть ли они вообще. Они не лезли с вопросами как прошёл день и как дела в школе. Они не спрашивали, почему я решил вступить в Дисциплинарный Комитет и почему учился драться тонфами, а не занимался футболом или бейсболом, как другие. Они не навязывали мне своё мнение. Я всегда был предоставлен сам себе. И да. Меня это устраивало, Савада. Абсолютно и полностью. Тсунаёши растерянно сжал кружку. – Но... как же так... – пробормотал он. – Это же неправильно! Неужели и Ёкиэ так же к этому относился? – Нет, – Кёя качнул головой. – Он относился к этому по-другому. И это было проблемой. В принципе, Ёкиэ сам был проблемным. – Он не проблемный, – тихо произнёс Тсуна. – Он очень хороший. – Но для родителей он был проблемным. Шумным, надоедливым, постоянно требующим внимания. Савада, если ты вытаращишь глаза ещё больше, то они точно шмякнутся в кружку. Тсунаёши растерянно выдохнул. – А вы точно сейчас Ёки-куна описали? Я ни за что бы не сказал, что он надоедливый или, тем более, шумный. Скорее наоборот. – Это он сейчас более или менее ведёт себя нормально. Когда был меньше – было хуже. Ёкиэ всё время хотел, чтобы мы с ним сидели, играли, разговаривали. Он на самом деле был ужасно шумным. Без конца болтал – за завтраком, обедом, ужином – постоянно. Рассказывал всякие дурацкие вещи – что видел, что слышал, что ему снилось, – Кёя закатил глаза. – Это их раздражало. Безумно. – А что они хотели от маленького ребёнка?! – Тсунаёши вскочил на ноги, сжимая кулаки. – Сколько ему было? Четыре? Пять? Конечно не удивительно, что Ёкиэ так себя вёл! Как ему ещё можно было показать, что он вам доверяет, и что он вас любит?! Все дети так поступают! Я тоже рассказывал маме о своих снах, и мы вместе придумывали, что было бы дальше, если бы я не проснулся. Это же совершенно в порядке вещей! Кёя с силой провёл рукой по лицу. – Но родителей это раздражало, – пробормотал он. – Особенно мать. Она вообще люто ненавидела, когда мы много говорили. Лишняя болтовня резко пресекалась. Впрочем, – Хибари поморщился, – как и всё остальное. – Как пресекалась? – тихо спросил Тсуна. Хибари ухмыльнулся. – Варьировалось. От «Не мог бы ты замолчать?» до «Заткнись немедленно!». В основном, конечно, последнее. И это неудивительно. В идеале, в то время, когда родители соизволяли появляться дома, мы должны были становиться немыми, невидимыми и бестелесными. Естественно, Ёкиэ это не удавалось. – Он хотел их внимания. – Которое ему никто давать не собирался. И это опять-таки не удивительно. – Ужасно... – Савада тяжело опустился на стул, облокачиваясь о стол и упираясь лбом в гладкую поверхность. – Как же так? Вы же... вы же их родные дети! Почему они так относились к вам? – Что в ранее сказанном мной предложении «мы были нежелательными детьми» тебе не понятно? Тсунаёши издал странный звук – нечто между стоном и смешком. – Я думал, что вы преувеличиваете. – Я бы даже назвал это преуменьшением. – Поэтому вы с ними не поехали? Хибари прищурился. – Давно хотел спросить, – протянул он. – Откуда ты знаешь о том инциденте? Тебе рассказал Ёкиэ? – Угу, – Тсуна закивал, не поднимая головы. – Но очень мало. По сути, только то, что ваши родители, когда собирались уезжать, хотели забрать с собой только вас. А его... – юноша запнулся. – А его оставить. Но вы отказались. В общем и всё. Вот мне и стало интересно, – Тсунаёши всё же поднял голову, устремляя взгляд на Кёю. – Почему вы отказались? «Короткий, едва уловимый глазом замах. Щёку обжигает резкой болью, голова невольно мотается в сторону. Рука у матери тяжёлая и какая-то жёсткая, длинные ногти слегка оцарапывают кожу. – Мальчишка... – полный едкого презрения голос эхом отзывается внутри, вызывая всплеск злости и жгучую ненависть. И острого ощущения собственного бессилия, буквально выворачивающего душу наизнанку». Хибари стиснул кулаки. – На это были свои причины, – процедил он сквозь зубы, тяжело выдыхая. – Уж поверь, Савада. Тсуна обеспокоенно наморщил лоб. – Хибари-сан? – Ты от меня не отстанешь, да? – Если вам неприятно, можете не говорить. – Спасибо за разрешение, – Кёя растянул губы в ядовитой ухмылке. Однако в голосе всё равно проскользнуло непривычное напряжение, и Савада, кажется, это тоже заметил. Хибари, недовольно скривившись, отвернулся. На сжатую в кулак руку осторожно опустилось что-то тёплое. Хибари поражённо расширил глаза, глядя на робко поглаживающую его маленькую ладошку. – Савада? Карие глаза засветились мягким золотистым светом, и это странным образом ободряло. Внутри потеплело. – Всё хорошо, Хибари-сан. – Ты меня опять успокаиваешь, зверёк? Тсуна улыбнулся. – Что-то в этом роде. – Я не нуждаюсь в твоей жалости. – Это не жалость, – Савада покачал головой, не прекращая мягко улыбаться. – Честно говоря, я сам не понимаю, что это за чувство, но точно не жалость. Наверное, я просто хочу вас... поддержать. И... да. Всё-таки согреть. Кёя хмыкнул, аккуратно укладывая поверх ладони Тсунаёши свою и обхватывая её обеими руками. Юноша дёрнулся, заливаясь краской, но руку не убрал. Напротив, только сильнее сжал чуть подрагивающие пальцы. Хибари прикрыл глаза. По позвоночнику пробежала едва ощутимая дрожь. – Вообще-то, – медленно произнёс он, – с родителями я не поехал по двум причинам. Во-первых, из чистого чувства противоречия. Я не привык к тому, чтобы что-либо решали за меня. А тут мать не просто поставила перед фактом, что я еду с ними в Штаты, так ещё и сделала это за несколько часов до отлёта. То есть буквально не оставила мне выбора. Возможно, если бы она сказала мне об этом заранее, я бы согласился. Хотя вряд ли, – Кёя хмыкнул. – Я в любом случае не хотел оставлять школу и Намимори. – А во-вторых? – А во-вторых... – Хибари вздохнул. – Савада, я никогда не был идиотом. И в пятнадцать лет тоже. Родители никогда не взяли бы меня с собой, если бы это не принесло пользы. Им удобнее было бы отправить меня в какой-нибудь интернат с братом, чтобы не путался под ногами. Но взять с собой... Для этого нужна была веская причина, и нетрудно было догадаться какая, – сам того не замечая, Хибари крепко стиснул ладонь Тсуны. – Хибари-сан... – Они хотели забрать меня только для того, чтобы сделать из меня что-то типа мальчика на побегушках. Беспрекословного помощника. Должен признать, я был идеальным кандидатом – отлично учился, был вполне взрослым и самостоятельным и никогда не спорил с ними – как-то повода до этого момента не было. Ёкиэ, естественно, на эту роль не годился совершенно. Тсуна нахмурился. – Почему же? – Не очень успешный в школе, слишком маленький, слишком проблемный, слишком неуклюжий... – Неуклюжесть – это не катастрофа, – тихо заметил Тсунаёши. – Судя по всему, это твой девиз, Савада. Тсуна обиженно фыркнул. – А недавно, – Хибари наклонил голову, – я узнал одну очень интересную вещь. Оказывается, если бы они взяли с собой несовершеннолетнего ребёнка, у них были бы некоторые привилегии по работе. Небольшие, но вполне себе весомые. – И... поэтому... – Тсунаёши сглотнул. – Именно. Теперь понятно, почему у меня не было особого желания ехать с ними? Пусть даже я не знал всех подоплёк, но уже тогда догадывался, что ради нас родители напрягаться не будут. И оказался прав. В глубине карих глаз заплескалось отвращение. – Странные люди. Хибари согласно кивнул. – Определённо. «Зачем вообще детей заводили?» – Очень хороший вопрос, зверёк. Но на него я, пожалуй, отвечать не буду. Я и так тебе слишком много рассказал, Савада. Тсуна, только вернувший себе более-менее нормальный цвет лица, снова покраснел. – Я... Я с-сказал это вслух? И-извините, Хибари-сан. – Да ладно уж. – Тогда, – обнадёженный спокойным ответом Кёи, Тсунаёши слегка подался вперёд. – Можно последний вопрос? Кёя дёрнул подбородком. – Последний? Ну давай. – Они с вами как-нибудь связываются? Ваши родители? Вы с ними общаетесь? – Думаю, «общением» это можно назвать с большой натяжкой. Родители ежемесячно присылают определённую сумму денег. И на этом общение заканчивается. Конкретно о них самих я ничего не слышал порядка... трёх лет. Вначале пытался как-то связаться, но ответов не получил и попытки оставил. Тсуна ошарашено заморгал. – С-странные люди, – наконец выдавил он. Кёя едва заметно улыбнулся, чуть сильнее сжимая его ладонь в руках. – Определённо. Легкая, тихая музыка, игравшая в кафе, затихла. Приятный женский голос сообщил: – С вами «Намимори FM». В Намимори двенадцать часов дня. Спасибо, что слушаете нашу волну. Тсунаёши подскочил на месте и круто повернул голову, выискивая взглядом радио. – Уже двенадцать? – удивился он. – Надо же! – Мы заговорились, – Хибари рывком поднялся на ноги, отпуская руку Тсуны. – Мне пора, Савада. Юноша кивнул, вставая следом. – Да. Спасибо, Хибари-сан. – Я всего лишь берёг свои нервные клетки, – Кёя застегнул куртку. – Мне легче было пойти с тобой за покупками, чем слушать твои вопли. – Кстати о покупках, – старательно обматывающий вокруг шеи шарф Тсунаёши остановился. – Можно посмотреть, что вы купили Ёки? Получив утвердительный кивок, Савада незамедлительно потянулся к большому пакету, стоящему на соседнем стуле. Хибари с еле незаметным нетерпением переступил с ноги на ногу. Ему было очень интересно узнать мнение зверька. Пальцы наткнулись на что-то мягкое и очень пушистое. – Ух ты, – протянул Тсуна, вытаскивая это из пакета. – Вы купили брату мягкую игрушку? Честно говоря, не ожидал от вас такого. – «Такого» – это какого? – уточнил Кёя. Тсуна улыбнулся. – Теплоты. Заботы. Внимательности. Сразу видно, что вы не взяли первую попавшуюся игрушку, а долго её выбирали. Хибари хмыкнул. – Вообще-то я взял именно первую попавшуюся, – заявил он, засовывая руки в карманы. – Не верю, – улыбка Тсунаёши стала шире. – Если бы вы взяли первую попавшуюся, то это был бы медведь. Или заяц, в крайнем случае. А тут... – юноша легко провёл пальцем по пушистой мордочке робко улыбающегося плюшевого енота. – Сразу видно, что вы подбирали игрушку Ёки-куну. У него даже шарфик, – Тсуна потянул за обмотанный вокруг шеи енота кусочек полосатой ткани, – зелёно-жёлтый. Вы запомнили, какие цвета нравятся брату. Хибари пожал плечами. – Совпадение, – произнёс он, но прозвучало это несколько неубедительно. – Конечно-конечно, – Савада аккуратно положил игрушку обратно в пакет. – Но, как бы то ни было, вы выбрали самый лучший подарок для Ёки. Самый. Потому что сделали вы это от души. Спасибо вам, Хибари-сан, – Тсунаёши поднял на Хибари сияющие глаза. Кёя тихо фыркнул, протягивая руку за пакетом. – Давай уже сюда этот «самый лучший подарок». Тсуна покачал головой. – Лучше я заберу всё это с собой. Если Ёки увидит до дня рождения, то получится некрасиво – сюрприза не выйдет. – Логично, – согласился Кёя. – В таком случае, я принесу всё послезавтра. Во вторник. Заодно и всё украсим, – юноша решительным движением сгрёб всё покупки. Из груди Хибари вырвался тяжёлый вздох. – Меня заранее в дрожь бросает. – Но отнекиваться поздно. – Это я уже понял. – Значит, мы всё решили, – Тсунаёши мягко улыбнулся, старательно пытаясь уместить все пакеты на руках так, чтобы они не упали в процессе транспортировки. – Я не буду вас больше задерживать и надоедать. Вы и так очень многое для меня сделали. Так что до завтра. Встретимся в школе, Хибари-сан! И да, – уже было отошедший Савада повернулся. – Ещё раз спасибо. До завтра! – До завтра, Савада, – Хибари прищурился, провожая взглядом удаляющуюся спину. Внутри бурлили эмоции. Что удивительно – среди них не было и раздражения, ни чего-либо похожего – только лёгкое волнение, взбудораженность и странная растерянность. – Нда... Я что-то раньше не замечал за собой склонности к лишней болтовне, – пробормотал Кёя, медленно сжимая кулак и задумчиво рассматривая пальцы. – Особенно к личной лишней болтовне. Странный день. Очень странный день. Его планы на это воскресенье были совершенно другими. Он планировал спокойно отдохнуть от школьной суматохи в компании с книгой и кружкой любимого чая, но никак не тащиться с утра пораньше в торговый центр с вконец о... осмелевшим зверьком, выслушивать кучу выматывающих нервы, душу и совесть речей, выбирать подарок для брата, день рождения которого для него всегда значило чуть меньше, чем «ничего», и беседовать с Савадой о вещах, совершенно его не касающихся. И держаться с ним за руку. Последнее вообще не хотелось укладываться в сознании. – Всё ни к чёрту, – резюмировал Хибари. – С тех пор, как в моей жизни появилось это мелкое травоядное. И почему я до сих пор не прибил тебя, Савада?.. «– Всё хорошо. И ласково-ободряюще сжимающие его ладонь тонкие пальцы. – Наверное, я просто хочу вас... поддержать. И... да. Всё-таки согреть». В груди стремительно потеплело. Губы тронула улыбка. Хибари усмехнулся. – Определённо странный день. Кажется, он с нетерпением начинает ждать вторника.