Ты мне не нужен

Первое, что бросилось Тсуне в глаза, как только он вошёл в дом – чуть покосившаяся на один бок фотография в простой деревянной рамке, висевшая на стене. Молодая пара на фоне заснеженных деревьев, на руках у которой уютно устроился радостно смеющийся мальчик четырёх-пяти лет. Сгрузив покупки на пол, Тсуна подошёл к фотографии и легко коснулся края рамки, поправляя её. Помедлив, он осторожно провел пальцами по стеклу, чуть задержавшись у лиц родителей. Внутри всё стремительно заволокло теплом. Память услужливо подкинула обрывок воспоминания. «– И куда вы собираетесь? – Нана опускается на корточки рядом с сыном и аккуратно убирает с его лица волосы, вглядываясь во взволнованно горящие глаза. Тсунаёши нетерпеливо подпрыгивает на месте. – На площадку! – выпаливает он, торопливо засовывая руки в рукава тёплой куртки и пытаясь самостоятельно застегнуть тугую молнию. – Папа обещал, что мы с ним сегодня слепим снеговика! Нана тихо смеётся, обматывая шею Тсуны шарфиком. – Раз папа обещал – значит, слепите, – улыбаясь, произносит она и ласково целует сына в пухлую щёчку. Мальчик смущённо краснеет, однако вторую щёку подставляет с явным удовольствием. – А меня поцеловать? – раздаётся громкий бас где-то над головой. Тсуна разворачивается, но увидеть ничего не успевает – его моментально подхватывают сильные руки и поднимают в воздух. Емитсу легонько, дружелюбно трясёт хихикающего сына, одёргивая на нём куртку, и усаживает мальчика себе на плечи. Тсунаёши вцепляется руками отцу в волосы, удобнее устраиваясь, и с восторгом смотрит на ставшую вдруг такой маленькой маму. Нана снова смеётся, подходя к мужу, и, встав на цыпочки, чмокает того в колючий подбородок. – Всё взяли? – интересуется она. – Всё! – отвечает ей нестройный хор голосов. – И перчатки? – Да, мамочка, – Тсуна показывает ей торчащие из рукавов куртки варежки на резинке. – Взяли. – Тогда ладно, – Нана поправляет на Емитсу шарф и коротко сжимает маленькую ладошку сына на прощание. – Только осторожно – на улице скользко». Савада слабо улыбнулся, ещё раз скользнув пальцами по фотографии. И вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной негромкий оклик: – Тсу-кун? Ты уже вернулся? Его ласково обняли за плечи тёплые руки. Тсунаёши окутало облако разнообразных ароматов. Он глубоко втянул носом воздух и на секунду задержал дыхание, разбирая отдельные запахи. Нана пахла ванилью, корицей и сдобными булочками, горячо любимыми её домочадцами. Нана пахла кофе, молоком и горьким шоколадом. Мятным шампунем и лимонным кремом для рук. Нана пахла теплом, заботой, уютом и сладким безмятежным спокойствием. Нана пахла мамой. Тсуна вздохнул, наклоняя голову назад и укладывая её матери на плечо. Получилось немного неуклюже – всё же Нана была пониже сына, – но в данный момент его это не волновало. – Я уже вернулся, – проговорил он, прикрывая глаза. – Всё хорошо, мам. Нана крепче сжала плечи. – Что-то случилось? – спросила она. – Нет, – Савада качнул головой. – Мы сходили в торговый центр, выбрали Ёки-куну подарки, немного посидели в кафе с Хибари-саном, поговорили... – голос почему-то сел. Тсуна сглотнул, прогоняя образовавшийся в горле комок. Женщина недоверчиво нахмурила брови. – Точно? Ты мне явно чего-то не договариваешь, Тсу-кун. – Нет, всё нормально. Просто... – Тсунаёши прикусил губу. – Мам, можно я тебя обниму? «– В детстве дарил дурацкие рисунки. Потом просто стал желать всякие глупости и пытался обнять. Каждый раз. – Даже не буду спрашивать, удавалось ли это ему. – И не спрашивай». Нана рассмеялась, рассыпая неизвестно откуда взявшиеся глупые мысли-страхи в пыль. – Ты задал очень глупый вопрос. Савада улыбнулся, разворачиваясь и обнимая маму за шею. Прижал её к себе и мельком удивился тому, что больше не может уткнуться ей носом в плечо, как в детстве, когда искал защиты от страшных снов. Он перерос её. «И теперь моя очередь тебя защищать». – А ты вырос, Тсу-кун, – словно прочитав его мысли, произнесла Нана. Тсуна тихонько фыркнул. – Совсем чуть-чуть, – огорчённо протянул он. – Я до сих пор самый мелкий мальчик в классе. Даже некоторые девчонки выше. Нана утешающе погладила его по спине. – Всё ещё впереди. Через год и ты всех догонишь. – Очень надеюсь на это. – Будешь высоким, как папа! – Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. – Конечно знаю, – вздохнула Нана. – Ты же весь в меня. Тсуна хихикнул. – Это точно, – весело произнёс он. – Спасибо, мам. – За что? – немного удивлённо протянула Нана. – Просто. За то, что ты у меня есть. Женщина нежно улыбнулась. – Ты ещё такой ребёнок, – проговорила она, делая шаг назад и отпуская сына. Тсунаёши улыбнулся в ответ, чувствуя, что лёд, намёрзший внутри после разговоров с Хибари, спешно меняет агрегатное состояние, переходя в ничего не значащий пар. На душе было легко.

***

...Растяжку над порогом своей комнаты Тсуна заметил сразу. Настолько сразу, что заподозрил неладное – слишком уж явной была ловушка. Присев на корточки, Савада внимательно оглядел слабо блеснувшую нить. Аккуратно покружил пальцами вокруг, не касаясь. И хмыкнул. Действительно – буквально на миллиметр ниже виднелась ещё одна, гораздо более тонкая и практически незаметная. Тсуна улыбнулся, донельзя довольный своей наблюдательностью. Если бы он попытался, не проверив, убрать основную леску, то сработал пусковой механизм, и он оказался бы в эпицентре взрыва. Не очень сильного – в последнее время Реборн стал щадить ученика, да и вечное разрушение дома больше не приносило ему былого удовлетворения, – но больно всё равно было бы. – Развлекаешься ловушками с утра пораньше? – поинтересовался юноша у репетитора, с абсолютно невинным видом сидевшего на полу и поившего Леона из пипетки какой-то жидкостью. – Рад, что ты стал более внимательным, – отозвался тот, поворачивая голову к Тсуне. В глазах сверкнули искорки одобрения. Савада горестно вздохнул. – С тобой по-другому просто не выживешь, – проворчал он. – Тут либо раз и навсегда настороже, либо раз – и навсегда в могиле. Реборн задумчиво прищурился, поджимая губы. – Хорошо сказал, – оценил он, одобрительно кивая. – Пожалуй, нужно взять это себе в девизы. Тсуна хихикнул, не сдержавшись. Леон издал странный ворчащий звук и ткнулся в пипетку. Тсунаёши подозрительно глянул на хамелеона, чья морщинистая мордочка непонятным образом выражала удовольствие. – Эм-м... А что ты делаешь с Леоном? – с интересом осведомился он и, подойдя к Реборну, наклонился над ним. – Он что, заболел? Аркобалено пожал плечами. – Вовсе нет. Я всего лишь пою его. – Пипеткой? А в блюдечко налить никак? Или там в поилку... – Тсуна неопределённо пошевелил пальцами в воздухе. В ответ послышался полный насмешки фырк. – Что у тебя по биологии, никчёмный ученик? Тсуна смущённо потёр ладонью шею. – Ты и сам знаешь, – улыбнувшись, протянул он. – Тогда не лезь с советами, – недовольно проговорил Реборн, набирая в пипетку новую порцию воды. – А вообще, ты живешь с Леоном уже два года и должен знать, что хамелеоны не умеют пить из поилки или водоёма. – А как?.. – В естественных условиях они утоляют жажду, слизывая капли воды, стекающие по листьям и стеблям, – малыш почесал лоб. – В идеале, чтобы обеспечить хамелеонов питьём в неволе, нужно установить в их террариуме растения и несколько раз в день опрыскивать их водой. Но у Леона нет террариума, да и пить он предпочитает из моих рук. Савада удивлённо хмыкнул. – Надо же. Я этого не знал. – Ты в принципе ничего не знаешь, глупый ученик, – от многозначительного тона у Тсунаёши по коже забегали мурашки. – Мне следовало бы взяться за твои знания всерьёз. – Не говори такие страшные вещи! – Не вопи, – Аркобалено споил довольно фыркнувшему Леону последние остатки воды и повернулся к Тсуне. – Я пошутил. Тсуна кисло улыбнулся. – Может быть. – Реборн! – Кстати, – репетитор скользнул по Тсунаёши изучающим взглядом. – Сегодняшняя прогулка была плодотворной? Юноша передёрнул плечами. – Вполне, – он чуть прикусил губу. – Мы купили всё, что планировалось. Но... – Тсуна прищурился. – Тебя же вовсе не покупки интересуют, так ведь? – Надо же, ты не совсем безнадёжен, – Реборн хмыкнул. – Ну и? Савада протяжно вздохнул и опустился на пол рядом с учителем. Опёрся локтями о колени и негромко произнёс: – Оказалось, что Хибари-сан – человек. Ужасно глупо звучит, да? – он слабо улыбнулся. – Почему же, – малыш качнул головой. – Я вполне понимаю, что ты хотел этим сказать. Тсуна ковырнул пальцем пушистый ворс ковра. – Сегодня было действительно странное утро. Я столько всего узнал! Аж голова кругом идёт от такого количества информации. – Я надеюсь, что ты воспользуешься ею с умом. – С умом? – Тсуна нахмурился. – Ты это о чём? – Тсуна, тебе нравится Хибари? Вопрос поставил юношу в тупик. Тсунаёши удивлённо захлопал глазами, переваривая услышанное. – Ну-у... Я... Стоп, а где подвох? – с подозрением, быстро переходящим в уверенность, протянул он. Аркобалено развёл руками. – Нигде. Мне вдруг стало очень любопытно. – И почему же? – Сначала ответь, – спокойно велел Реборн. – А уж потом я тебе объясню. Савада недоверчиво хмыкнул. – Может быть. – Почему-то я так и думал. Хибари-сан?.. – Тсуна коротко пожевал нижнюю губу, раздумывая. – Ну, – наконец сказал он, – я его, безусловно, уважаю. Пожалуй, даже очень. У него ужасный характер и отношение к окружающим, но Хибари-сан сильный, и он не раз помогал нам с ребятами. Если бы не его помощь, пришлось бы туго. Реборн вздохнул. Как показалось Тсуне, почему-то с долей разочарования. – Ладно, – проговорил он. – Похоже, я спросил не в то время, – малыш потёр переносицу. – Думаю, стоит повторить этот вопрос через пару дней. Тсунаёши непонимающе моргнул. – Х-хорошо. Как скажешь. Реборн задумчиво кивнул, проведя пальцем по шероховатой коже своего хамелеона. Леон недовольно ворчнул и резво переполз хозяину на плечо. Аркобалено осторожно перехватил норовящего забраться ему за шиворот питомца и усадил его себе на край шляпы. – Что ж, – деловито произнёс он, поднимаясь на ноги и потягиваясь. – Пожалуй, спущусь-ка я вниз. Между прочим, – малыш лукаво улыбнулся, – маман обещала приготовить сегодня на обед блинчики. Так что спускайся и ты пораньше, никчёмный Тсуна. А то опять всё расхватают. – Какая трогательная забота обо мне, – Тсунаёши приложил руку к груди, насмешливо сверкнув глазами. – Я тронут, честно. – Будешь ехидничать, – невозмутимо проговорил Реборн, – вместо блинчиков придётся довольствоваться обедом Леона. Савада заинтересованно наморщил лоб. – А что у Леона на обед? Реборн стал с подозрительной готовностью загибать пальцы: – Посмотрим... Половинка апельсина, несколько виноградин, один банан... – Надо же, съедобно. – ...мучные черви, мухи, сверчки, немного тараканов... Тсуна скривился. – Какая гадость, – протянул он. – А раз в месяц это меню пополняется парой только что родившихся мышат в качестве дополнительного источника белка, – закончил малыш и тихо хихикнул, увидев вытянувшееся лицо ученика. – Какая гадость, – повторил Тсунаёши, покачав головой. – Эй, Реборн... А в Леона вообще влезет такое количество еды? Он же небольшой совсем! Реборн потеребил завитую прядку у виска. – Не нужно смотреть на его размер. У Леона энергозатрата на порядок выше, чем у любого представителя его вида, пусть даже и более крупного. Пожалуй, даже такого объёма пищи ему будет мало. Наверное, стоит добавить в его рацион ещё и саранчу. Она очень питательна, да и на вкус неплоха, – заявил он. – Т-ты что... е-ел её?! Стоп-стоп! – Савада в ужасе замахал руками, видя, что репетитор открыл рот. – Нет, пожалуйста, только не отвечай на этот вопрос! Особенно с таким выражением лица! – Как хочешь, – Реборн с деланным безразличием пожал плечами. Тсуна прикрыл лицо рукой. – Слава богу, – облегчённо выдохнул он. – Но... – Я слишком рано обрадовался, да? – безнадёжно поинтересовался Тсунаёши. – Верно подметил, – усмехнувшись, кивнул Реборн. – Я всё же кое-что не до конца понял. Так тебе нравится Хибари? – Я же уже ответил, – удивлённо протянул Тсуна, вставая и отряхивая с коленей прилипшие ворсинки. – Меня не слишком устроил твой ответ. – Я в этом не виноват, – буркнул юноша, но, заметив нехороший прищур, поспешно добавил: – Чем именно он тебе не понравился? Аркобалено фыркнул. – Поспешностью ответа. Мне показалось, что ты не подумал. – Я подумал. – А ты хорошо подумал? – с нажимом проговорил Реборн, чуть вздёргивая подбородок. Чёрные глаза потемнели ещё сильнее. Савада поёжился. Он ненавидел, когда репетитор таким образом давил на психику. – Я хорошо подумал, – терпеливо отозвался он, подхватывая пакеты и делая шаг к столу. – Я... «Блеск в серых глазах и изогнутые в усмешке губы. Касающееся лица лёгкое дыхание. – Вао. Зверёк, ты и впрямь показываешь мне зубки?» Рвано дёрнулось сердце. Тсуна удивлённо вздохнул, невольно прижимая к груди пакет с покупками. – ...уважаю, – тихо и неожиданно хрипло закончил он. – Я его... уважаю. «Мягкое прикосновение к лицу. Бархатный, вкрадчивый голос: – У тебя джем на носу был. Наверное, с булочки капнул, когда она в тебя попала. А с чего это ты так раскраснелся, Савада?» Щёки опять загорелись. «Насмешливый взгляд из-под встрёпанной чёлки. Неторопливо скользнувший по испачканному пальцу язык. – Куда смотришь, зверёк?» Тсуну бросило в жар. Он с силой потёр ладонью щёку, сгоняя яркий румянец, уронив при этом пакеты. – В чём дело? – кажется, Реборн тоже заметил изменившийся цвет лица ученика. – Ничего, – Савада мотнул головой. – Просто жарко стало, – он нагнулся, поднимая упавшие вещи. «И действительно, – озадаченно подумал он, подходя к столу и вываливая на него покупки. – С чего это я раскраснелся? Подумаешь, по носу погладил». Послышался тихий смешок. Судя по мелькнувшим в глазах искоркам, отнюдь не глупый репетитор догадался, почему Тсунаёши залился краской. «Но я-то догадался, – Реборн окинул взглядом узкую спину в полосатой толстовке, обладатель которой аккуратно раскладывал что-то на столе. – А вот когда до тебя дойдёт, глупый и наивный ученик?» – Хорошо, – вслух произнёс он. – Тогда я вниз. – Ага, – рассеянно отозвался Тсуна, придирчиво рассматривая чуть помявшиеся в процессе транспортировки бумажные колпачки. Мысли уже умудрились полностью погрузиться в грядущий день рождения, и теперь он в спешном порядке воспроизводил в памяти планировку дома Хибари и лихорадочно обдумывал, каким образом можно было бы украсить гостиную. «Та-ак... От прихожей её отделяет дверь. Ёки-куну в любом случае не будет видно, что там происходит. Значит, – он пробарабанил пальцами по столу, – шарики можно прикрепить к спинкам стульев. Несколько – привязать к перилам лестницы... А гирлянду... а гирлянду повесить над входом в коридор – тем, что ведёт к кухне. Там проём как раз нужной ширины...» Тсунаёши радостно потёр руки, не обращая внимания на странные взгляды репетитора. Предвкушение искрящимися пузырьками вспенивалось в венах, заставляя дыхание замирать. Мысли по поводу странного и смущающего поведения Хибари были забыты. «Скорей бы вторник. Жду не дождусь!»

***

В ночь перед девятнадцатым февраля Тсуна никак не мог заснуть. По всей видимости, организм, который порядком вымотала «улучшенная» (а на самом деле просто изуверская) тренировка Реборна, из вредности решил, не обращая внимания на усталость, пойти на принцип и не дать хозяину как следует выспаться. Потому что даже спустя три часа после того, как Реборн с сонным «Ну всё, марш спать», выключил свет в комнате, сна не было ни в одном глазу. Излюбленная тактика – считать слонов – в это раз не помогла. Уснуть всё равно не получалось. Тсуна уныло вздохнул и вперил безнадёжный взгляд в потолок. Привыкшие к темноте глаза уже успели рассмотреть мелкие трещинки в штукатурке и даже пересчитать их. Впрочем и это – равно как и подсчёт слонов – не помогло тоже. Одна только мысль о том, что завтра (а точнее, сегодня) наконец наступит такой долгожданный день, выпускала в кровь чудовищные дозы адреналина, и это давило любые зачатки сна ещё на подходе. Тсунаёши рассерженно пнул пяткой спинку кровати и в очередной раз перевернулся на бок, комкая в кулаке одеяло и намереваясь урвать хотя бы минуту сна... Не зря всё же говорят, что закон подлости – самый соблюдаемый закон из существующих. То ли шурупы оказались слабо привинчены, то ли удар оказался слишком сильным, то ли многострадальная кровать просто не выдержала очередную нападку на свои составные части, результат один – спинка, скрипнув, отвалилась и грохнулась на пол, мимолётом, кажется, даже разбив что-то. Одновременно с этим грянул рассерженный вопль «Да сколько можно?!», и мимо Тсуны со свистом пронеслась пуля. Слабо ожёг плечо, она засела в стене, вызвав лёгкое облачко меловой пыли. От неожиданности и испуга горло сдавило спазм. Тсуна подскочил на кровати. Рывком сев, он схватился за плечо. Пальцы сразу наткнулись на крошечную прореху с опалёнными краями на рукаве пижамы. – Не паникуй. Самого тебя я не задел. Савада нервно глотнул, расслабляясь, и с опаской посмотрел на высунувшегося из гамака репетитора, всё ещё наставлявшего на него пистолет. – Ты... Ты чего, Реборн? – Того! – рявкнул Реборн, сверкнув глазами. – Хватит шарахаться! Ты мне все нервы вымотал! Тсуна сполз под одеяло. – Я не виноват, – обиженно буркнул он. – Сон не идёт. Аркобалено с вызовом подул на пистолет и улёгся обратно. – Меня не волнует, – отчеканил он. – Шевельнёшься – убью. В данный момент сон для меня важнее, чем те разборки, что мне устроят в случае твоей смерти Емитсу и Девятый. – Но я... – Спать! – Реборн, я... – Спать, я сказал! Подавив желание показать репетитору язык (он бы в любом случае увидел и точно бы пристрелил), Тсунаёши всё же послушно сомкнул веки и свернулся клубочком, подтянув колени к груди, всем своим видом показывая готовность к беспробудному сну. Отчего-то безумно хотелось хихикать. Тсуна куснул кончик большого пальца, чтобы не издавать лишних звуков. Ситуация очень напоминала его поведение перед собственным днём рождения. В детстве он тоже не спал всю ночь накануне праздника, а, затаив дыхание, напряжённо ожидал, когда же в комнату войдёт мама с подарками. Пожалуй, то ожидание было самым сладким, и могло сравниться лишь с моментом разворачивания самих подарков. «Интересно, а Ёки-куну тоже не спится?» Больно сдавило сердце. Зачатки весёлости исчезли. Савада прикусил губу, крепче зажмуриваясь. Он почему-то был уверен в том, что Ёкиэ сейчас не спал. Вот только по совершенно другим причинам, нежели он сам. И все прочие девятилетние дети в канун своего дня рождения. «– Нет. Планов никаких нет. И Ёкиэ я никак поздравлять не собираюсь». «– Савада, мы никогда не праздновали дни рождения. Во всяком случае, на моей памяти этого ни разу не было. И я не собираюсь изменять». «Наверное, это очень больно – встречать самый долгожданный праздник в году с осознанием того, что ты никому из родных не нужен. Что тебя не поздравят. Не улыбнутся, не обнимут, не погладят ласково по голове. Просто не будут обращать внимания. И так из раза в раз». – Ужасно, – Тсуна вцепился пальцами в колени. Грудь разрывало острое чувство несправедливости. – Почему всё так ужасно? Внутри разгорелось непреодолимое желание встать и позвонить Ёкиэ. И всё равно, что часы в гостиной только что отбили третий час ночи. Ему невероятно хотелось показать мальчику, что хотя бы в этот раз он будет не один. Подстёгнутое воображение моментально заработало на полную катушку. Картинка с маленькой фигуркой, завернувшейся в одеяло и тихо всхлипывающей в подушку, намертво встала перед глазами, побуждая к активным действиям. Тсуна приподнялся на локте, но тут же, вздохнув, лёг обратно, слабо хлопнув ладонью по подушке. «Спокойствие, – подумал он, усилием воли прогоняя царапавшую душу картинку. – Всё равно у меня нет даже номера его телефона. Впрочем, если даже бы и был, позвонить бы я не смог. К телефону в любом случае подойдёт Хибари-сан, а я не самоубийца, чтобы будить Хибари Кёю в три часа ночи. После такого о празднике сразу придётся забыть. Поэтому нужно просто перестать дёргаться и всего лишь дождаться утра. И поздравить Ёкиэ как и планировалось, а не поддаваться спонтанным эмоциям. Нужно всего лишь дождаться утра. Ох. Ну и когда же это утро?»

***

– Знаешь, Тсу-кун, у тебя какой-то слишком возбуждённый вид. Савада покосился на своё отражение в зеркале. Отражение имело лихорадочно блестящие глаза, пылающие румянцем щёки и неприлично криво повязанный галстук. – Действительно, – согласился он и принялся перевязывать косой узел. Нана отобрала у сына галстук и развернула его лицом к себе. – Подними воротник, – проговорила она. Дождавшись, когда Тсуна выполнит просьбу, мягко спросила: – Волнуешься? Тсунаёши кивнул. – Всё из-за дня рождения Ёки-куна? Ещё один кивок и смутное беспокойство, мелькнувшее в карих глазах. Нана улыбнулась, отпуская сына. – Не беспокойся. Я уверена, что у тебя всё получится. Тем более же ты не один его устраиваешь. Тсуна сделал шаг назад, разглядывая идеально завязанный галстук, в очередной раз удручённо осознавая, что руки у него всё же растут не из отведённого им природой места. – Мне помогает брат Ёки-куна, – отозвался он. «Ну, вроде как должен помогать» – Тогда точно всё получится! – убеждённо произнесла Нана. – Он же хорошо знает брата, ему известно, что Ёки-куну нравится, а что нет. Юноша вздохнул. – Если бы это было так, – пробормотал он себе под нос. «Хотя, – Тсунаёши осёкся, – нельзя сказать, что Хибари-сан совсем ничего не знает о Ёки. В последнее время он хоть чуть-чуть, но стал им интересоваться». – Так что, Тсу-кун? – А? – встрепенулся Савада, обнаружив, что, погрузившись в мысли, пропустил какой-то вопрос. – Что ты спросила? – Как все-таки зовут брата Ёки-куна? Ты столько раз о нём упоминал, но так и не сказал его имени. – А... – Тсуна замялся. Называть Хранителя облака по имени оказалось жуть как непривычно. – Это... Кёя. Хибари Кёя. – Красивое имя, – заметила Нана. – Красивое? – удивлённо посмотрел на неё Тсуна. – А разве нет? – женщина протянула ему сумку с учебниками и снова улыбнулась. – Кёя. Красиво же звучит. Тсунаёши озадаченно моргнул. – Хм. Возможно.

***

– Таким образом... Хибари слушал ежеутренний доклад Кусакабе вполуха, рассеянно гоняя кончиком карандаша по столу какой-то клочок бумаги. Наверное, зрелище было чересчур странным, потому что Тетсуя уже несколько раз сбивался и обеспокоенно косился на Кёю, но тому было безразлично. Дисциплина в Намимори сейчас интересовала его меньше всего, и даже явная кощунственность последней мысли Хибари не волновала. «– Доброе утро, Кёя-кун. Хибари кивает, искоса глядя на брата. Ёкиэ стоит у двери, опустив голову, и переминается с ноги на ногу, постукивая пальцами по косяку. – Завтрак будет готов через минуту. Жди. Ёкиэ мотает головой, не поднимая глаз. – Я не хочу... есть, – голос хриплый и подрагивающий. Он совершает быстрое движение рукой, словно смахивает со лба чёлку. – Спасибо, Кёя-кун, но у меня аппетита нет. Хибари пожимает плечами, поворачиваясь к плите. – Как хочешь, – равнодушно тянет он. – Твои проблемы. Ёкиэ издаёт совершенно отчётливый всхлип, неумело пытаясь замаскировать его кашлем, и берёт лежащий на полу портфель. – Тогда я пошёл. Извини, что помешал, Кёя-кун». Хибари нахмурился. Это повторялось из года в год. Ёкиэ никогда не завтракал в день своего рождения, и ни родители, ни сам Кёя после этому не препятствовали. И никогда не интересовались, почему младший сын и брат не хотел садиться за стол. Всегда было всё равно. А в этот раз Хибари решил вслушаться. Не в то, что говорил Ёкиэ – слова как раз-таки практически не менялись. В то, как он говорил. И теперь изо всех сил старался забыть сквозящую в голосе брата боль. Одно дело слышать от Савады о том, как больно и плохо, когда родные забывают о твоём дне рождения. Другое – лично видеть, каково это. Хибари с тревогой начинал понимать, что относиться к Ёкиэ как к предмету интерьера больше не получалось. Заметив, что в кабинете стало слишком тихо, Кёя поднял глаза. Кусакабе стоял, выпрямившись, и выжидательно смотрел на него. Хибари хмыкнул, с большим усилием, чем обычно, заталкивая лишние мысли в дальнюю каморку головы, и щелчком сбил бумажку аккурат в мусорное ведро. – Ты закончил? – негромко проговорил он. Кусакабе кивнул, пристраивая тонкую папку на край стола. – Тогда можешь быть свободен, – Хибари пододвинул отчёт к себе и пробежался к нему глазами. – Только занеси мне те документы, что я оставил вчера. Нужно их поправить. – Сию минуту, Кё-сан. Хлопнула дверь. Кёя вздохнул, борясь с желанием запустить отчётом вслед заместителю. В конце концов, Тетсуя не был виноват в его внутреннем раздрае. Отложив бумаги в сторону, Хибари потёр мелко ноющие виски. Через дорогу от школы шло строительство какого-то дома, и мерный стук молотков вкупе с мерзким визгом прочей аппаратуры здорово действовал на нервную систему. Кёя рассеянно скользнул взглядом по столу (цифра «19» на жизнерадостно-зелёном календаре обожгла сетчатку), отыскивая часы, и вдумчиво вгляделся в циферблат, вспоминая, разрешают ли правила вести строительные работы с восьми часов утра, и если нет, то какое наказание следует понести хозяевам объекта. «А если разрешают... – Кёя поморщился от назойливого звука. – Тогда, пожалуй, стоит пересмотреть сами правила...» От неосторожного движения локтём со стола свалился карандаш. Хибари чертыхнулся, нагинаясь и пытаясь кончиками пальцев нашарить блудную канцелярию. Искомое нашариваться не хотело. В дверь осторожно постучали. Абсолютно уверенный, что это пришёл Кусакабе с документами, Хибари бросил короткое «Войдите» и нырнул под стол: карандаш требовался ему срочно – для правки бумаг, а искать новый в ящиках стола не хотелось. Тем более Кёя не был уверен, что он там вообще есть. Кусакабе тихо прокашлялся, подходя ближе. – Положи на стол и можешь уходить, – проговорил Хибари, чувствуя лёгкое неудобство. Разговаривать, сидя под столом, было несколько неловко. Кусакабе затоптался на месте. – А... где вы? – странно тонким голосом произнёс он. Кёя закатил глаза, раздражённый непонятливостью подчинённого. – Положи документы на стол и уходи, – раздельно повторил он и наконец схватил карандаш – тот умудрился застрять в промежутке между ножкой стола и краем ковра. – Эм-м... Хибари-сан? В душу закралось острое подозрение. Хибари медленно высунул голову из-под стола, встречаясь взглядом с огромными удивлёнными глазами Савады Тсунаёши. Тсуна тихо фыркнул и прикрыл рот ладонью, заставив Кёю почувствовать себя полным идиотом. – Д-доброе утро, Хибари-сан. Сохраняя полнейшую невозмутимость, Хибари сел на своё место и сложил перед собой руки, хмуро разглядывая юношу. Савада крепче вцепился в портфель, прижимая его к груди на манер щита. Но, вопреки ожиданиям, не попятился назад в испуге. Только ещё шире улыбнулся. «Совсем бояться перестал», – резюмировал Кёя. – И что ты здесь забыл? – вслух протянул он. Тсуна переступил с ноги на ногу. По лицу скользнула настороженность. – Сегодня же... – Я помню, – оборвал его Хибари. – День рождения, украшения и прочая чушь. – Именно так, – Савада смущённо потёр нос. – Почему так рано пришёл? Тсунаёши озадаченно сверился с часами. – Рано? – пробормотал он. – Наоборот, у нас не так много времени. Если не поторопимся, совсем ничего не успеем. – Сейчас десять минут девятого, – напомнил Кёя. – А у Ёки-куна занятия заканчиваются в пятнадцать минут первого, – улыбнулся Тсуна. – Думаете, нам хватит четырёх часов? Хибари порадовался, что успел сесть. – Ты собираешься в течение четырёх часов украшать одну комнату? – обращаясь к Саваде как к умственно отсталому, проговорил он. Тсуна тяжело вздохнул, и у Хибари поселилось впечатление, что за умственно отсталого принимают как раз его самого. – Ну... учитывая... некоторые факторы, – уклончиво заметил Тсунаёши, – это в любом случае займёт много времени. – Например? – Да вы одно только количество шариков вспомните! – И ты их все собираешься надувать? – А вы против? – глаза Савады полыхнули чистой воды азартом. У Хибари вырвался смешок. Неверно истолковавший этот звук Тсуна нахмурился. – Только не говорите, что вас опять уговаривать придётся! – с мольбой, граничащей с отчаянием, воскликнул он. – А что, если так? – Хибари хмыкнул, краем глаза наблюдая за реакцией Савады. Ему начинало нравиться его дразнить. Зверёк всегда забавно злился. Вот и сейчас тонкие брови в возмущении полезли на лоб. – Хибари-сан! – Шучу, – отрывисто бросил Кёя и поднялся на ноги. – Не кипятись, Савада. – Я не кипячусь, – пробурчал Тсуна. – Нет, кипятишься. Ты каждый раз вскидываешься, стоит только затронуть подобную тему. И кто из нас становится предсказуемым? – Тогда знаете, это уже, получается, не предсказуемость. – А что тогда? – Хибари накинул на плечи пиджак. Тсуна внимательно следил за его движениями, задумчиво покусывая губу. – Не знаю, – неуверенно произнёс он. – Может, мы просто начинаем лучше узнавать друг друга? – Вот только этого мне не хватало в этой жизни, – пробормотал Кёя, возводя глаза к потолку. – А я был бы не против, – тихо признался Тсунаёши. – Правда, за последние две недели я и так узнал о вас больше, чем за все два года. – Неудивительно, – произнёс себе под нос Кёя, легко подталкивая Тсуну к двери. – За последние две недели я сам о себе узнал больше, чем за все восемнадцать лет. Да даже не за две недели – за одно только воскресенье. «И почему-то мне кажется, что это ещё не предел».

***

– А разве мы идём не к моему дому? – спросил Хибари, обратив внимание, что, выйдя из школы, Савада внезапно направился в непонятном направлении. Тсуна повернул голову. – Нет, сначала ко мне. Мне же нужно забрать украшения и подарки. Да и, – он помахал портфелем, – учебники тоже не мешало бы оставить. – Точно, – Кёя прищурился. – Ты же прогуливаешь сегодня уроки. – С вашего официального разрешения, – поспешил напомнить Тсуна. – А я тебе разрешал? – А у вас был выбор? Ой! – юноша зажал рот рукой, заметив нарочито небрежно выглянувшую из-под рукава пиджака тонфу. – То есть я обязательно всё отработаю! – Не сомневаюсь. И я прослежу, чтобы тебе дали самые сложные задания, – ровно пообещал Кёя. Савада разочарованно надул губы. – Не волнуйтесь, – немного обиженно проговорил он. – Об этом уже позаботился Реборн. Хибари фыркнул. Тсунаёши надулся ещё больше. – Вот вам смешно, а мне ещё утроенный комплекс тренировок в эти выходные предстоит. В качестве наказания за пропуск. – Разве малыш не сам предложил идею масштабного праздника? Тсуна вздохнул. – Как будто бы Реборну нужен повод. Хотя... – он безнадёжно махнул рукой, – повод-то у него есть всегда. Но когда я возражаю, что «Ну, мне так захотелось», «Ты слишком громко дышал вчера за завтраком» и «Венера сегодня во втором доме, как же не устроить дополнительную тренировку!» звучат не очень убедительно, то получаю лишь ещё одну порцию упражнений... Тсунаёши продолжал что-то говорить под боком, как-то очень доверчиво касаясь его руки плечом, и, несмотря на промозглый ветер, задувавший под одежду, Кёе было тепло рядом с ним. Даже слишком тепло – почти что жарко, и Хибари потянулся к молнии на куртке, чтобы слегка расстегнуть её. Тсуна истолковал этот жест по-своему. – Вам холодно, Хибари-сан? – Вовсе нет. – Что-то вы слишком легко одеты для февраля, – Савада окинул его тонкую кожаную куртку неодобрительным взглядом. Хибари опустил на лохматую макушку ладонь и с силой развернул голову Тсунаёши обратно в сторону дороги. – Слушай. Я вполне самостоятельно могу решить, насколько легко и для какого времени года мне одеваться. Тсуна порозовел. – Простите. Просто привычка, – он виновато улыбнулся. «Просто привычка. Ну-ну». Хибари передёрнул плечами, ощущая непонятное чувство, заворочавшееся в груди. Оно не было совсем незнакомым, нечто подобное уже появлялось – во время прыжков с большой высоты. И Кёю совсем не радовала подобная аналогия. Прыжки с высоты ему нравились. «Может, не стоило подпускать его настолько близко? – думал он, глядя на вышагивающего рядом Тсунаёши. – Чёрт. В который раз замечаю, что вся затея скатывается совершенно не в ту степь. Лучше бы всё прекратить. Но уже поздно, кажется. Да и Савада...» – ...не отпущу. – Что? – Кёя резко вскинул голову, приостанавливаясь. Слова Тсуны настолько срезонировали с его собственными мыслями, что ему показалось, что он ослышался. Тсунаёши нахмурился, тоже замедляя шаг. – Я понимаю, что вы против, – он упрямо заглянул ему в глаза. – Но я не могу поступить иначе. – О чём ты вообще говоришь? Упрямство в глазах сменилось удивлением. – Ну, – Тсуна запнулся, – я говорил, что на следующей неделе опять пропущу. Реборн требует. А что? – Нет, – Кёя потёр лоб, пытаясь избавиться от внезапно нахлынувшего ощущения разочарования. – Ничего. «Надо же. Действительно послышалось. Чертовщина какая-то».

***

До дома Тсуны они дошли быстро. Нужное здание оказалось буквально в пяти минутах ходьбы от школы, и Кёя поймал себя на мысли, что не понимает, как можно жить настолько близко к школе и постоянно опаздывать. – Проходите, Хибари-сан, – Тсуна открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой. Первое, что бросилось Хибари в глаза, как только он вошёл в дом – чуть покосившаяся на один бок фотография в простой деревянной рамке, висевшая на стене. Молодая пара на фоне заснеженных деревьев, на руках у которой уютно устроился радостно смеющийся мальчик четырёх-пяти лет. «Что-то вы слишком легко одеты для февраля». «Простите. Просто привычка». Хибари усмехнулся, переводя взгляд на копающегося у двери Тсуну. Всего одна фотография сказала ему о Саваде Тсунаёши больше, чем всё до этого. Всё правильно. Если ты с самого детства окружён теплом, заботой и любовью, то просто не можешь вести себя иначе. Ты будешь окружать этими чувствами всех людей вокруг. – Хибари-сан? – подошедший Тсунаёши легко коснулся его плеча. – Подождите меня, хорошо? Я буду... – Тсу-кун? Ты что, уже вернулся из школы? В коридор выглянула невысокая женщина с коротко остриженными каштановыми волосами. Тсуна повесил куртку на вешалку, обрушив при этом все висящие там вещи. – Ох, – он нагнулся, поднимая упавшую одежду. – Мам, я ненадолго. Только кое-какие вещи возьму и уйду. Я быстро. – И опять ты куда-то спешишь, – укоризненно протянула Нана, но в её голосе Хибари не заметил ни намёка на злость или раздражение. Похоже, укор был наигранным, только для виду. И Савада, судя по всему, это прекрасно понимал, потому что, улыбнувшись матери, он на всех парах промчался мимо, направляясь к лестнице. Нана обеспокоенно проводила его взглядом. – Тсу-кун! – крикнула она сыну. – Будь осторожней, смотри не... – Ой! – ...упади, – со вздохом закончила Нана. – Всё в порядке, мам! – Вот же неуклюжий. – Я не виноват! Это всё лестница! И гены! Хибари, не сдержавшись, фыркнул. Нана легко улыбнулась, поворачиваясь к нему. – Значит, ты и есть Кёя-кун?– спросила она, с интересом разглядывая юношу. – Тсу-кун говорил, что ты помогаешь ему с днём рождения. Ты же старший брат Ёки-куна? Хибари кивнул. – Да, Савада-сан. – Так я и думала, – довольно заключила Нана. – Он очень на тебя похож. Такой же красивый. Кёя приподнял брови в вежливом удивлении, с ужасом чувствуя, что краснеет. От услышанного организм вдруг решил засмущаться, да так, как никогда в жизни. Память деликатно напомнила, что он, вообще-то, никогда в жизни и не смущался, но нехватка опыта в этом нехитром деле не помешала: щёки предательски залились бледным румянцем. Нана, казалось, не заметила смущения гостя. – Вы с Тсу-куном учитесь в одном классе? – поинтересовалась она. – Нет, – Кёя отрицательно мотнул головой. – Я на два года старше. – Надо же, – на лице женщины мелькнуло удивление. – У вас с братом такая большая разница в возрасте получается. – Порядочная. – Но, судя по всему, это не мешает вам крепко дружить, – Нана улыбнулась безумно знакомой улыбкой, сразу становясь похожей на сына. – Ёки-куну повезло с таким заботливым братом. От необходимости отвечать Хибари избавил донесшийся сверху грохот, подозрительно напомнивший взрыв, и последующий за ним жалобный возглас «Ребо-орн!» Нана покачала головой, отвлекаясь, к облегчению Кёи, от темы их взаимоотношений с Ёкиэ. – Опять эти их игры с Реборном. Когда же они вырастут? – И долго эти игры продолжатся? – спросил Хибари, заранее зная ответ. Учитывая любовь Реборна использовать против ученика взрывчатое и огнестрельное оружие, можно было с уверенностью утверждать, что Савада спустится нескоро. Нана кивнула, подтверждая его догадки. – Не прямо-таки долго... – задумчиво протянула она. – Но подождать всё-таки придётся... Наверху что-то снова грохнуло. Нана вздохнула. – Пойдём, Кёя-кун, я приготовлю чай. Не ждать же тебе в коридоре...

***

– Знаешь, вы очень похожи с матерью. Спустя пятнадцать минут они уже шли в сторону дома Хибари, загруженные пакетами. Этой участи не избежал и Кёя – Савада бесцеремонно всучил ему пакеты, едва войдя на кухню, аргументируя это безобразие тем, что второй раз чуда не случится, и он обязательно упадёт по дороге. – Да, – согласился Тсуна. – Даже слишком, пожалуй. – Почему же? Савада хихикнул. – Ну, я хотел хотя бы рост взять от отца. Хибари мысленно сопоставил Тсунаёши с его матерью. – Так рост ты, получается, от неё взял? – Да. И неуклюжесть тоже. – Так вот почему ты вопил про гены. – Хотя... – Савада высвободил руку и почесал нос. – Пожалуй, неуклюжесть у меня и от отца. Так сказать, в двойном объеме. Кёя фыркнул. Тсуна бросил на него весёлый взгляд. – А вы? – Что «я»? – Хибари пожал плечами. – У меня нет неуклюжести. – Я не об этом. Вы на кого из родителей похожи? Хибари толкнул носком ботинка попавшийся на пути камешек. – Не знаю, – помолчав, сказал он. – На мать, наверное. – А вот ростом, скорее всего, в отца, – Тсуна слегка завистливо вздохнул, оглядывая возвышающегося над ним на голову Хранителя облака. – Не угадал. – Что, серьёзно? Хибари хмыкнул и тряхнул головой, откидывая упавшие на глаза волосы. – Мать сантиметров на десять выше отца. Впрочем, и он тоже отнюдь не низкорослый. – Повезло вам с генами. – Ёкиэ, наверное, ещё выше будет. Тсуна округлил глаза, даже останавливаясь от удивления. – Почему вы так решили? Кёя, прищурившись, посмотрел на него. – Ну, – наконец произнёс он, – в его возрасте я был гораздо меньше ростом, и... По улице разнёсся звонкий хохот. Хибари удивлённо приподнял брови. – Савада? – П-простите, – Тсунаёши поднял на него блестящие глаза. – Просто вы это так сказали... Как будто в преступлении признавались, честное слово! – Нормально я это сказал, – недовольно бросил Кёя. – Да-да, конечно, – на лице Тсуны продолжала сиять широченная улыбка. – Савада, меня раздражает твоя довольная физиономия. Я не вижу повода для настолько большой радости. – В том-то и оно, что не видите, – Тсуна даже глаза прикрыл от удовольствия. – Это радует меня ещё больше. Кёя раздражённо дёрнул головой. – Я не успеваю за полётом твоих мыслей. – Вы только что сравнили себя и Ёки. Нет, не так – вы только что признали, что Ёки в чём-то лучше вас. И даже не обратили на это внимания. Просто приняли, как само собой разумеющее, – Савада перевёл взгляд на дорогу. – Вы больше не считаете брата кем-то отдельным. Для вас он теперь – часть жизни, хотя, наверное, пока и малая. – «Пока»? – Пока. Она постепенно будет занимать всё большее место, до тех пор, пока вы не примете его полностью. – Я никогда не приму его полностью, – негромко проговорил Кёя. – ...и сами не поверили в то, что сказали. – Чушь. – Конечно. И звёзды прибиты к небу гвоздями, и Земля стоит на трёх слонах... – Я сейчас макну тебя головой во-он в ту лужу. Хватит дерзить. – Простите, – Тсуна глубоко вздохнул. – Я просто хотел сказать, что вы не можете не принять Ёки. Вы его уже приняли. Только пока до вас это не дошло. – У меня настойчивое ощущение, что ты держишь меня за идиота. Тсунаёши низко опустил голову, неслышно бормоча себе под нос. Но отрывок фразы «В определённом смысле – да» Хибари всё же услышал. А в следующую секунду Тсуна почувствовал, как его схватили за воротник куртки и с силой ткнули лицом в пушистый, насквозь мокрый после недавнего дождя куст, росший у края дороги. Кёя несколько раз нажал ему на затылок и отпустил, с удовлетворением глядя на ошарашенное лицо Тсуны, сейчас больше похожего на промокшего котёнка. – Скажи спасибо, что лужу мы прошли. Савада смахнул с влажной чёлки листик. – Спасибо, Хибари-сан, – криво улыбнулся он. – Но ещё одна реплика, и я не поленюсь к ней вернуться. Тсуна передёрнул плечами и принялся поднимать упавшие в ходе потасовки пакеты. Он уже успел мысленно дать себе по лбу за слишком длинный язык и теперь сдерживался, чтобы не врезать себе ещё и физически. «Нужно быть более сдержанным. Нельзя забывать, что с Хибари-саном не получится вести себя так же, как и с Гокудерой-куном и Ямамото. Даже если и хочется», – Тсуна посмотрел на стоявшего к нему спиной Хранителя облака. «Ох, трудный же сегодня предстоит день. Но самое главное – не забывать вести себя должным образом».

***

– Это всё вы виноваты! Хибари вздрогнул, от неожиданности роняя пиджак. Тсуна помахал перед его носом куском какого-то размокшего цветного картона. – Это всё вы виноваты! – повторил он, расстроенно хмуря брови. – Не тычь в меня этим папье-маше, – Кёя отвёл его руку в сторону. – В чём это я виноват? – Вы уронили пакет с колпаками в лужу! И они промокли! – Жаль я не уронил в лужу тебя, – пробормотал Хибари. – Хибари-сан! – Савада, – Хибари потёр лоб. – Это всего лишь колпаки. Дурацкие бумажные колпаки. Из-за того, что они испортились, Апокалипсис не случится, и приколоченные к небу звёзды не осыпятся. – Это была фигура речи, – уточнил Тсуна. Кёя пригвоздил его к стене взглядом. – Я понял, – процедил он. – Не нужно делать из меня идиота, я им не являюсь. И вообще, – он оглядел валяющиеся вокруг шарики и ленты. – Твой энтузиазм касательно этого дня рождения начинает пугать. – У нас не так много времени. Я не хочу, чтобы мы не успели. Хибари-сан, – Тсуна заискивающе улыбнулся, – давайте поспешим. Мне ещё домой потом бежать. Хибари поднял ярко-жёлтый шарик и скептически посмотрел на него. – Зачем это? – Мама обещала кое-что приготовить. Нельзя же пустой стол накрывать! – А самим приготовить никак? Тсуна скорчил рожицу. – Если к плите подойду я, вы лишитесь кухни. А просить вас готовить что-нибудь я, честно говоря, не рискнул. – И правильно сделал. – Не сомневаюсь, – Савада хихикнул и сел на пол, скрестив ноги. – Так вы мне поможете надуть шарики? Я уже говорил, я один не справлюсь! Кёя вздохнул, садясь рядом. – И когда только я успел в это ввязаться? – с искренним удивлением произнёс он. – Когда вы приказали мне стать репетитором? – предположил Савада, улыбаясь. – Я должен был знать, что ты всё испортишь. – Это, получается, я опять виноватый? – Ну не я же. Смирись. – Вот уже шестнадцать лет как, – проворчал Тсуна, сгребая шарики в одну кучу и пододвигая к себе. – И раз виноватого мы вычислили, и я даже вроде как смирился с этим званием, может, мы начнём? – Дуть шарики? – Не просто дуть шарики, – у Тсуны блеснули глаза. – А можно дуть шарики сложно? – Кёя изогнул бровь. – Это как вообще? – М-м-м... Скажем, наперегонки...

***

...Последний шарик мягко спланировал вниз и, коснувшись пола, снова подлетел наверх. Хибари проводил его взглядом и устало откинулся назад. В висках мелкой дробью бился пульс, голова слегка кружилась, и перед глазами изредка плыли цветные пятна, но в целом он был доволен. – 58:30. Ты безнадёжно отстал. – Зато восемь шариков из двенадцати лопнули вы, – парировал Тсуна, путаясь в лентах. – Я никогда до этого не надувал шарики. – Это было заметно, – Тсунаёши тихо рассмеялся, с удовольствием вспоминая лицо Кёи. – Вы щёки дули больше, чем сами шарики. И ещё глаза зачем-то таращили. – И ты так ржал над этим зрелищем, что лопнул аж четыре шарика, – Хибари взял в руки одну из разбросанных рядом лент и задумчиво покрутил её в пальцах. – Было очень сложно сдержаться. Вы здорово походили на хомя... Эм-м... – Тсуна настороженно прищурился. – Хибари-сан, з-зачем вы п-петлю из ленты крутите? Кёя очень выразительно глянул на висящую над их головами люстру, затем перевёл взгляд на шею Тсуны. Тот поспешно втянул голову в плечи. – Она меня не выдержит, – быстро добавил он. – А мне невероятно хочется проверить, действительно ли это так. – Я буду сопротивляться, – предупредил Тсуна, отодвигаясь в сторону. – Я тебя вырублю, – безмятежно произнёс Кёя. – Я буду громко сопротивляться. – Какая разница, я всё равно тебя вырублю. Тсунаёши спрятал лицо в ладонях. – Извините, – протянул он, глядя на Хибари через щели между пальцами. – Я не хотел. Просто не сдержался. – В последнее время ты слишком часто «не сдерживаешься», – заметил Хибари. Тсуна наклонил голову к плечу. – В последнее время мне сложно относиться к вам как к прежнему Хибари-сану. – Почему это? – Наверное, потому, что я... привязался к вам? – с вопросительной интонацией проговорил Тсуна. – Непросто общаться с человеком, как с посторонним, если он для тебя этим посторонним не является. Хибари еле заметно вздрогнул. – Но я постараюсь больше себя так не вести, – произнёс Савада, серьёзно глядя на Кёю. – «Так» – это как? – Ну-у... дерзко? Кёя, подумав, медленно кивнул. Тсуна просиял. – Значит, мир? – он протянул Хибари руку. Тот осторожно пожал тёплую ладонь. – Перемирие. – Здорово, – Савада улыбнулся и внезапно подался вперёд. – Потому что мне сейчас понадобится ваша помощь... Хибари даже моргнуть не успел, как Тсунаёши навалился на него сверху, вжимая в диван, перед которым он сидел. Одной рукой Тсуна опёрся о его правое бедро, другой тянулся куда-то Кёе за спину, словно пытаясь нашарить что-то на сиденье дивана. Ритм сердца сразу же сбился к чертям, тело окатило влажным жаром, от которого вспотели ладони. Прямо перед носом, едва не утыкаясь в него, маячила тонкая шея, переходящая в худое плечо. От Савады тянуло теплом и цитрусом – то ли апельсином, то ли мандарином. Хибари коротко выдохнул и застыл на месте, ловя себя на том, что принюхивается к этому запаху. Тсуна отстранился так же быстро, как и пододвинулся. В руке – той, что он закинул Хибари за спину, – была зажата зелёно-жёлтая гирлянда. – Уф. Достал наконец. Кёя встряхнулся, сбрасывая странное оцепенение, и рассерженно сверкнул глазами. – А просто встать и взять нельзя было? – прошипел он, медленно втягивая носом воздух. Сердцебиение медленно возвращалось в норму, липкий жар отступал. Хибари вытер влажные ладони о ткань брюк. Неожиданная реакция организма порядком удивила. Тсуна беззаботно махнул рукой. – Мне было лень вставать. Легче было с места дотянуться. Извините, кстати, что о вас опёрся, но я иначе бы упал. – В следующий раз постарайся не использовать меня в качестве подставки. Тсунаёши порозовел, смущённо улыбаясь, и поднялся на ноги. – Ну, конкретно этого я обещать не могу. – Савада...

***

– У тебя наглость растёт прямо на глазах. Нет, серьёзно, я даже вижу, как её уровень перехлёстывает через все возможные пределы. – Что поделаешь. Это всё стены виноваты. – Сначала лестница, теперь стены... Хватит валить всё на неодушевлённые предметы, которые даже оправдаться не могут. – Но в вашем доме ненормально высокие стены! Я даже на стуле с трудом дотягиваюсь до нужного места, приходится на цыпочки вставать! – У кого-то просто слишком короткие ноги. – Ну вас, – Тсуна обиженно фыркнул, аккуратно прикрепляя очередное звено гирлянды скотчем, и с облегчением опустился снова на полную стопу, чуть топчась на месте, разминая затёкшие ноги. Стул тут же зашатался, угрожающе поскрипывая ножками. Руки, до этого просто лежавшие у Тсунаёши на поясе, теперь крепко сжались, удерживая от падения. Тсуна бросил на безучастно глядевшего вверх Хибари благодарный взгляд. – Спасибо. – Напомни, почему я должен тебя держать? – Потому что я имею привычку падать. И потом, – Тсуна подцепил новое звено гирлянды и потянулся к заранее приготовленным полоскам скотча, – вовсе необязательно держать именно меня. Достаточно держать стул. – Падать же будешь ты, а не стул, – резонно заметил Хибари. – Если стул не будет шататься, я не упаду. – Ты упадёшь, даже если я приварю ножки стула к полу. Тсуна рассмеялся и снова закачался. Кёя вздохнул, усиливая хватку. – Лучше не дыши лишний раз. Клей давай быстрее. Савада послушно зашуршал бумагой под потолком. Кёя ещё раз вздохнул и хмуро посмотрел на свои руки. Пальцы время от времени коротко подрагивали, и виной тому было вовсе не напряжение. Он стоял рядом с Тсунаёши уже добрых пять минут, и всё это время у него зашкаливал пульс. И снова появилось это странное ощущение падения. Тсуна сильнее привстал на цыпочках, выше поднимая руки. Коротковатый свитер сразу задрался практически до рёбер, явив взгляду аккуратную ямочку пупка. Джинсы, наоборот, сползли на бёдра, открывая острые тазовые косточки. От пупка вбок шла узкая полоска шрама. Пальцы как-то сами прикоснулись к ней, обводя выступающий контур. Дыхание пропало совсем, стоило только почувствовать подушечками мягкую кожу. Савада охнул, дёргаясь в сторону и теряя равновесие. Хибари едва успел его подхватить. – Вы... Вы чего? – выдохнул Тсуна, удивлённо глядя на него. Кёя откашлялся и коротко бросил: – Шрам. – А, это, – Тсуна одёрнул свитер. Хибари испытал нечто вроде разочарования. – Ямамото как-то зацепил. Случайно. – Понятно, что не нарочно, – хмыкнул Кёя. – Я сам виноват. Подставился. Хотя знаете, – Тсунаёши улыбнулся, – на самом деле там была виновата лавочка. Она так неудачно стояла... Савада потянулся вверх. Следом опять потянулся свитер. Хибари задумчиво прищурился, а затем осторожно переместил ладони выше, останавливая кончики пальцев как раз на выступающих косточках. И ухмыльнулся. Ему начинало нравиться это ощущение. «Интересно. Почему я так на тебя реагирую, зверёк?»

***

– Мы точно ничего не забыли? – Тсуна стоял посреди гостиной и обеспокоенно вертел головой. – Я – нет, ты – не знаю, – Кёя негромко барабанил пальцами по столу и тоже оглядывал обстановку. Честно признаться, старый вариант гостиной ему нравился больше. – Уже почти час. Ёки-кун вот-вот придёт. Я не хочу что-либо упустить. – Гирлянда есть. Шарики? – Закрепил. – Подарки? – Упаковал. – Стол сам вижу. Больше никаких глупостей вроде бы запланировано не было, – Хибари устало потянулся. – Не было, – отозвался Тсунаёши, подходя и присаживаясь на соседний стул. – Не было... – Волнуешься? – произнёс Кёя, замечая прикушенную губу и разлившуюся по щекам бледность. – Немного, – признался Тсуна, растягивая губы в нервной улыбке. – Скорей бы Ёки пришёл... Хибари насмешливо качнул головой, прикрывая глаза. Он никогда бы не признался – даже самому себе – но какая-то его часть тоже ждала прихода брата. Очень хотелось, чтобы этот день наконец закончился, но одновременно с этим внутри присутствовала частичка любопытства. Да. Ему определённо хотелось увидеть реакцию брата. Во входной двери заворочался ключ.

***

Больно. Тяжело. Мерзко, гадко, невыносимо. Б-о-л-ь-н-о. Это были совсем не те слова, которыми нужно охарактеризовывать свой день рождения. Но выбора ему не предоставили. Голова ныла. Глаза противно горели – под веки словно насыпали песок. Голос, сорванный ещё ночью попытками плакать без звука, восстанавливался неохотно, и учитель, поднявший его сначала для ответа, почти сразу усадил обратно, едва услышав хриплый писк из уст ученика. – Выздоровеешь – спрошу эту же тему, – предупредил он, ставя рядом с фамилией «Хибари» в журнале пометку. Ёкиэ безучастно кивнул, переводя взгляд в окно. По тусклому небу плыли свинцово-серые облака, и их цвет как нельзя лучше отражал настроение мальчика. Тоскливость. Безнадёжность. Усталость. Дикая, выматывающая, безумная усталость, сопровождающая каждый его день рождения, который он помнил. Бесперебойно сменяющая собой такую же безумную надежду, с которой он просыпался каждое утро девятнадцатого февраля. Надежду на то, что сегодня о нём всё же вспомнят. «Как хочешь. Твои проблемы». Горло сдавило. Картинка перед глазами стала расплываться. Ёкиэ тихо откашлялся, вцепляясь пальцами в колени и сосредоточенно повторяя про себя таблицу умножения в обратном порядке. Этот нехитрый способ, как он уже успел убедиться, помогал не расплакаться. В этот раз пришлось дойти до цифры «3», прежде чем глаза перестало щипать. Ёкиэ разжал уже ноющие пальцы, опустил руки на парту и лёг сверху, зажмуриваясь. «Не плачь. Не надо плакать». «Как хочешь. Твои проблемы». – Хибари-кун, всё в порядке? – учитель сдвинул очки на край носа. – Может, тебе сходить в медпункт? – Всё в порядке, сенсей. Всё в порядке. Последняя фраза вязкой горечью растеклась по языку. Ёкиэ закусил губу с такой силой, что почувствовал металлический привкус. «Ложь. Всё не в порядке. Всё совсем не в порядке». «Как хочешь. Твои проблемы». – Ты уверен? – Да, сенсей. Я просто немножко устал. Это ложью не было. Он действительно устал. От безразличия брата, которое сегодня, казалось, приняло просто катастрофические масштабы. От собственной глупой надежды на то, что этот день рождения будет отличаться – только из-за того, что Кёя три дня назад сказал ему «Молодец». От хронического недостатка дурацкого, банального, но так необходимого простого, человеческого, родного тепла. Тепла, которое не мог дать ему даже милый и заботливый Тсунаёши. А ещё он устал просыпаться посреди ночи и до утра всхлипывать в подушку, пытаясь прогнать из памяти один и тот же сон. «Такие знакомые – почти такие же, как у него самого – серые глаза словно примораживают к полу. Он пытается что-то сказать, но голосовые связки деревенеют, и протолкнуть слова наружу не получается. Хибари взмахивает рукой, и к ногам Ёкиэ падает какой-то объёмный свёрток. При ближайшем рассмотрении им оказывается плотно набитый рюкзак. От ужасной догадки слабеют ноги. – Кё... Кёя-кун... Хибари наклоняет голову к плечу. – Мне кажется, что ты уже достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно. – Кёя-кун! Он бросается к брату, но на его месте возникает стена. Ёкиэ в панике оборачивается. Он оказывается в замкнутой, тёмной комнате, единственный источник света в которой – узкое окно. Мальчик на дрожащих ногах подходит к нему и выглядывает наружу. И сползает на пол, видя вдалеке удаляющуюся спину брата. – Кёя-кун!!! – кричит он, срывая голос. Ему безумно страшно. По щекам текут слёзы. Но он прекрасно знает – кричать бесполезно. Кёя за ним не вернётся. Зачем возвращаться к тому, кто тебе не нужен?» Сцена из сна снова встала перед глазами, заставив задрожать. – Ненавижу свой день рождения, – еле слышно произнёс Ёкиэ. – Лучше бы вообще не рождался. Когда это всё закончится? Он медленно разлепил глаза, выискивая часы. Большое электронное табло в углу класса высвечивало самое начало двенадцатого, и это означало, что день не прожит ещё даже на половину. Ёкиэ вздохнул, снова поворачиваясь к окну. Наверное, это была игра воображения, но он не мог вспомнить ни единого раза, чтобы в день его рождения светило солнце. Вот и сейчас – серое небо без единого просвета. Без даже намёка на солнце. Солнце. «Я сегодня пойду к Тсу-куну, – внезапно мелькнула мысль. – После занятий попрошу его взять меня с собой. Возможно, это очень некрасиво – вот так вот бесцеремонно напрашиваться, но... Он ведь вряд ли откажет. А день рождения с семьёй Тсу-куна – далеко не самый плохой. Пожалуй, даже почти лучший». Мысль о том, что, будь его выбор, он провёл бы праздник с братом, Ёкиэ поспешно затолкал вглубь сознания, чтобы снова не расплакаться. «И всё же как было бы здорово, вспомни Кёя-кун о моём дне рождения». ...Когда прозвенел звонок, и класс опустел, окно вдруг осветило солнце. Оно лениво выплыло из-за облаков и скользнуло по кабинету лучами, задержавшись на одной парте чуть дольше, чем на остальных. И снова скрылось.

***

Домой не хотелось. Настолько не хотелось, что Ёкиэ сделал даже гигантский крюк на обратном пути. Однако крюк пришлось сократить из-за ремонтируемой дороги, и вместо ожидаемого часа он занял едва ли полчаса. Мальчик со вздохом закрыл за собой дверь. Глаза сами собой налились слезами, стоило только ступить за порог. Пустота и тишина в доме рвала нервы. – Ну что. С днём рождения, Ёки-кун, – криво улыбнулся он. – Кажется, ты единственный, кто о нём вообще помнит. Шаг. Шаг. Шаг. Портфель, который он держал перед собой, мерно бил по коленкам, и расплакаться хотелось всё сильней. Ёкиэ шмыгнул носом и толкнул плечом дверь, ведущую в гостиную. И замер, поражённо расширяя глаза. Вначале в глаза бросились яркие пятна. Зелёные и жёлтые шарики были развешены повсюду: оплетали перила лестницы, свисали со спинок стульев. На одной из стен красовалась гирлянда. Разноцветные иероглифы сливались в надпись: «С Днём Рождения!» Ёкиэ растерянно обвёл взглядом комнату. – А... Где... Что... – язык плохо слушался, и слова никак не хотели соединяться в членораздельные предложения. – Наконец-то ты пришёл! – послышался сбоку радостный голос. Мальчик неверяще повернул голову. Сияющий Тсунаёши сделал шаг навстречу. – С днём рождения, Ёки-кун! Стоявший рядом Хибари коротко кивнул. Из рук выпал портфель. – Я всё-таки уснул на истории? – с детской непосредственностью спросил Ёкиэ, щипая себя за запястье. Рука отозвалась болью, но сон развеиваться не спешил. – Почему ты так решил? – Тсуна удивлённо поднял брови. – Потому что всё это не может быть... н-настоящим, – мальчик попытался улыбнуться, но не вышло. Голос дрогнул. Ёкиэ быстро вытер мокрую дорожку с щеки, ненавидя своё чересчур богатое воображение. Надо же было такой детальный сон придумать! Тсуна неодобрительно посмотрел на Хибари. – Это всё вы виноваты. – Обвини что-нибудь другое, – флегматично протянул Кёя. – Шкаф, например. Хватит себя щипать, – бросил он брату, на запястье которого уже налился синяк. – Опять думаешь, что всё приснилось? Неужели не можешь отличить сон от яви? Глупое создание. – М... Могу, просто, – Ёкиэ тяжело сглотнул. – Это... Это... Это же слишком нереально, чтобы быть явью! Такого просто не мо-может быть на са-самом деле! – мальчик опустил голову. На портфель закапали слёзы. – Н-никто же н-не по-помнит... «Несправедливо. Почему все лучшие моменты моей жизни мне только снятся?!» – Вот упрямый, – послышался голос Кёи. – Интересно, в кого бы это? Плечи ободряюще сжали тёплые руки. Ёкиэ неуверенно поднял заплаканные глаза. Тсуна, опустившийся рядом на колени, легко улыбнулся. Он выглядел более чем реально, но мальчик не позволял себе поверить. Слишком больно было бы снова падать. – Как это «никто же не помнит»? – сказал Тсунаёши, поглаживая Ёкиэ по плечу. – Я помню, Хибари-сан помнит... Ёкиэ шмыгнул носом. – Кёя-кун... тоже помнит? Тсуна наградил Хибари ещё одним неласковым взглядом. – Конечно помнит! Кто, по-твоему, помогал мне всё это украшать? В серых глазах заплескалось робкое счастье. – То есть... Всё это действительно... правда? Тсунаёши торжественно кивнул. – И я не сплю? – Ущипни себя ещё раз для профилактики. – Хибари-сан, заткнитесь, пожалуйста. Ёкиэ послушно прихватил пальцами кожу на уже онемевшем запястье – с такой силой, что руку даже свело. Но комната с шариками не расплылась, и улыбающийся Тсунаёши перед ним не исчез. Мальчик ткнул друга пальцем в грудь. – На... Настоящий, – выдохнул он счастливо. Тсуна потрепал его по голове, поднимаясь. Ёкиэ снова огляделся, восторженно сверкая глазами. – И это для меня? – он, затаив дыхание, коснулся одного из шаров – осторожно, словно боясь, что он рассыплется. – Абсолютно и полностью, – подтвердил Тсуна, опять подходя к нему. – И не только это. Мальчик поражённо уставился на яркую упаковку в его руках. – П-подарок? М-мне? – Этот – от меня, – Тсунаёши повыше поднял свой подарок. – А ещё один – от Хибари-сана. – От Кёи-куна тоже? – Ёкиэ ошарашенно моргнул, переводя взгляд на брата. Хибари, стоявший у стола, лениво выдвинул из-за спины объёмную коробку. – О... Ого. Целых д-два подарка. – На самом деле их немного больше, – уточнил Тсуна, протягивая ему подарок. Ёкиэ осторожно взял его и, получив одобрительный кивок, стал распаковывать красочную обёртку. – Детективы! – радостно воскликнул он спустя несколько секунд. – Последние выпуски! Их даже ещё в библиотеке нет! – Ты такие ещё не читал? Ёкиэ пробежался глазами по обложкам. – Нет, – уверенно произнёс он, счастливо улыбаясь и бережно откладывая книги в сторону. – Ни один из них. – Я рад, что тебе понравилось. Тебе же понравилось? В ответ мальчик молча обхватил его за пояс. Тсуна рассмеялся. – Значит, понравилось, – констатировал он. Ёкиэ согласно кивнул, отстраняясь и вытирая мокрые глаза. – Спасибо, – шепнул он. – Теперь моя очередь, я так полагаю? Ёкиэ робко покосился на подошедшего брата. – Держи, – в руки упала коробка. Мальчик едва успел её подхватить. Она оказалась очень лёгкой, несмотря на свой размер. Мелькнула мысль, что коробка пустая, но она не вызвала даже капли обиды. Ёкиэ был бы рад и такому подарку от Кёи. Мальчик чуть тряхнул коробку. Внутри что-то мягко спружинило. – Она не пустая, – насмешливо проинформировал его Хибари. – Я... Я не думал... – Ёкиэ густо покраснел и опустил голову, полностью погружаясь в развязывание на удивление упорной ленты, оплетающей крышку. – Зачем нужно было запаковывать подарки? – негромко спросил Кёя у Тсунаёши. – Сразу видно, что вам их никогда не дарили. – Это не ответ. Тсуна вздохнул. – Если подарок упакован, то это вдвойне сюрприз. Гораздо ведь интереснее – разворачивать обёртку и гадать, что же под ней такое. – Может быть. Лента наконец поддалась. Ёкиэ подрагивающими пальцами приподнял крышку и заглянул внутрь. Сначала он увидел нечто непонятное – светло-серое с двумя тёмными пятнами на макушке, которое окружало что-то большое, пушистое и полосатое. Ёкиэ поставил коробку на стул и вытащил непонятное нечто наружу, разглядывая уже детально. Забавно улыбающаяся мордочка. Длинный полосатый хвост. Смешные округлые ушки. Зелёно-жёлтый шарфик с бахромой на концах. – У-ух ты. И... Игрушка? – мальчик завертел подарок в руках. – Это енот? Хибари кивнул. Внешне он остался совершенно спокойным, но Тсуна буквально кожей почувствовал, что Кёя едва ощутимо напрягся. – Енот. – Смешной. Спасибо, Кёя... – голос Ёкиэ сорвался и затих. – Кёя-кун. Повисло неловкое молчание. Ёкиэ гладил кончиком пальца мягкий мех, стараясь не расплакаться, и предательски хлюпал носом; Хибари отстранённо рассматривал висящую на стене картину, активно убеждая себя, что тепло в груди – это всего лишь результат хорошей отопительной системы; Тсуна же, слушаясь голоса сразу двух интуиций – и гипер, и обычной человеческой, – пытался слиться со штукатуркой, не решаясь лишний раз вдохнуть, чтобы не спугнуть хрупкий мостик – узкий, едва ли толще лезвия бритвы, – протянувшийся между младшим и старшим Хибари. Кёя и Ёкиэ нарушили тишину разом. – Ладно, тогда... – Кёя-кун, можно я тебя обниму? Ёкиэ даже побледнел от собственной храбрости. Пальцы вцепились в игрушку с такой силой, что затрещала ткань. Хибари открыл рот, чтобы сказать категорическое «нет», но остановился. Посмотрел на Саваду, на лице которого читалось отчётливое «Обнимайте его, ну же!». Перевёл взгляд на мелово-белого, кусающего губы Ёкиэ. «Чёрт возьми, Хибари-сан, угомоните свой дурацкий характер и побудьте старшим братом! Это ведь не сложно! Я же не прошу вас бегать по Намимори и дарить детям конфеты! Просто побудьте старшим братом для Ёки-куна!!!» «Я абсолютно уверен, что такими темпами ты потребуешь от меня ещё и раздачи конфет, зверёк». Кёя обречённо вздохнул и присел на корточки, выжидательно глядя на Ёкиэ. Глаза того по величине немедленно сравнялись с чашечками для саке. Он медленно сделал шаг вперёд, неуверенно, словно подходя к клетке с тигром, а потом сорвался с места и с размаху ткнулся Кёе подбородком в плечо, обнимая так крепко, что Хибари показалось, что брат сейчас его придушит на радостях. Кёя вздрогнул от неожиданности и осторожно положил Ёкиэ ладони на спину, слабо прижимая к себе. Мальчик длинно всхлипнул и затих, мелко подрагивая. – Ты что, опять ревёшь? – устало произнёс Хибари. Ёкиэ замотал головой, издавая новый всхлип. – Ну и почему ты ревёшь? – Я счастлив, – пробормотал мальчик. – Я очень сильно счастлив. – Глупое создание. Ёкиэ в ответ лишь хихикнул и прильнул ещё ближе. За спиной сверкнула яркая вспышка. За ней последовало тихое чертыхание Савады. – Разрешения на фото- и видеосъёмку ты не получал, – заметил Хибари, отстраняя от себя Ёкиэ. – Всё, отлепляйся, – велел он брату, поднимаясь на ноги. Ёкиэ прижал к себе енота, восхищённо глядя на Кёю. На круглом личике виднелось настолько откровенное счастье, что Хибари на долю секунды стало неловко. – Савада, отдай фотоаппарат, – сказал он, поворачиваясь к Тсуне. Судя по невинно хлопающим глазам, догадка Кёи насчёт природы вспышки была верна. Тсуна поднял вверх руки. – У меня ничего нет, – заявил он и повертел ладонями в воздухе. – Звучит очень убедительно, но я видел вспышку. – Это было солнце. – Солнце? – Хибари прищурился. – Солнце, солнце, – Тсуна уложил ему руку между лопаток и мягко толкнул в сторону стола. – Давайте уже сядем, а то крем на торте пропадёт. Пойдём, Ёки-кун. Тсуна довольно улыбнулся. Хрупкий мост между этими двумя стремительно упрочнялся.

***

– ...и Аюме-сенсей так раскричалась! – Ёкиэ покачал головой, гоняя по тарелке испачканную в креме ягоду. – А Хотару всего лишь перепутала Идзанами с Идзанаки. Тсунаёши подпёр рукой щёку. – А разве это не одно и то же? – неуверенно протянул он. – Эм-м, нет, – Ёкиэ наморщил лоб. – Один из них мужского пола, другой – женского. Но я не помню, кто именно. – Идзанаки – Призывающий муж. Идзанами – Призывающая женщина, – насмешливо вставил Хибари. – Стыдно не знать азы мифологии. Ёкиэ весело фыркнул. – Ты почти дословно процитировал Аюме-сенсей. Не хватило только взгляда из-под очков и поджатых губ. Кёя заинтересованно наклонил голову. – Погоди. Ты сказал «Аюме-сенсей»? – Да. – Это такая невысокая полная женщина с ужасно толстыми очками? У неё на голове ещё... – Хибари описал пальцем в воздухе круг. – Жуткая вязаная беретка! – воскликнул Тсуна, удивлённо глядя на Кёю. – С не менее жуткими вязаными цветами, которую она не снимает даже летом, – закончил Ёкиэ. – Откуда вы её знаете? – Надо же, – Хибари хмыкнул. – Я думал, она давно на пенсию ушла. – Вот-вот. Она уже была невероятно старой, когда я только пошёл в школу, – Тсуна улыбнулся. – Интересно, сколько ей сейчас лет? Кёя потёр подбородок. – Учитывая, с каким жаром она рассказывала об эпохе Эдо, она явно родилась в этот период. – Что, и вам тоже? – Ёкиэ рассмеялся, прикрыв рот ладошкой. Кёя с Тсуной одновременно закатили глаза. – Мы даже на уроках истории столько об эпохе Эдо не учили, сколько на уроках литературы. – Хуже всего были даты, – Тсуна поёжился. – Нужно было знать годы жизни всех мало-мальски известных писателей, художников и прочих им подобных. Вот это действительно было страшно. – А ещё она постоянно придиралась к тому, что я на уроках приводил в пример книги не из школьной программы, – Хибари еле заметно наморщил нос. Тсунаёши низко наклонил голову, сдерживая смешок. Ёкиэ разрумянился, расплываясь в счастливой улыбке. Кёя немного недоумённо посмотрел на них. – Что? – Забавно, что она преподавала у нас всех, – звонко произнёс мальчик, не прекращая улыбаться. – Судя по всему, она преподавала у всего Намимори. – Вполне вероятно, – согласился Кёя, перекатывая в ладонях пустой стакан. Ёкиэ робко сунулся вперёд. – Кёя-кун, тебе налить ещё сок? Хибари, помедлив, кивнул, вытягивая руку. Ёкиэ, просияв, схватил картонную коробку с апельсиновым соком. – Кстати, – Тсуна нырнул вниз, доставая что-то из спрятанного под столом рюкзака. – Можно? В его руке сверкнул серебристым боком фотоаппарат. – Нельзя, – Кёя скрестил руки на груди. – И разве кто-то не говорил, что у него нет фотоаппарата? – Да будет вам, – Тсунаёши поднялся на ноги, параллельно наматывая длинный шнурок на запястье, чтобы не мешался. – Одна фотография, – не дожидаясь ответа, он взял Ёкиэ за руку и подвёл к Хибари. – Давайте. Хибари искоса следил, как брат смущённо пристраивается рядом. – Вот так, – Тсуна зашёл за его спину и наклонился к уху. – Хибари-сан, обнимите Ёки за плечи, пожалуйста, – еле слышно шепнул он. – Ещё чего, – так же тихо прошипел Кёя. – Хибари-сан, не ёршитесь. – Учти, когда всё это закончится, я тебя искалечу. – Я рад, что вы не собираетесь калечить меня на дне рождения брата. Ну же, Хибари-сан, пожалуйста, – Тсуна зачем-то коснулся его волос и снова вышел вперёд. Кёя стиснул зубы, нехотя выполняя просьбу. – Ёки-кун, шагни ближе. И расслабься. Хибари-сан, сделайте менее кровожадное выражение лица. И тоже расслабьтесь, вы сейчас Ёки-куну плечо сломаете. Вот так. И сы-ы-ыр!

***

– Я идиот. – Я знаю, – усмехнулся Кёя, подходя к замершему расстроенным сусликом Саваде. Тот стоял, уткнувшись в фотоаппарат, и с тревогой в глазах нажимал какие-то кнопки. – Это же надо было забыть зарядку! А такими темпами фотоаппарат скоро сядет! – Меньше снимать нужно было. Одна фотография, одна фотография... – А что? Вы же не сопротивлялись. – Я не сопротивлялся? – Кёя даже указал на себя пальцем. Тсуна передёрнул плечами. – Вы неактивно сопротивлялись. – Ну и наглость. Савада покраснел, отворачиваясь. – Ёки-кун, – позвал он, – ты ещё что-нибудь будешь? Ёки-ку... Тсуна осёкся. Затем странно улыбнулся, мягко качая головой. – В принципе, этого и следовало ожидать. – Ты о чём? – спросил Хибари, поворачиваясь к нему. Тсуна кивнул в сторону стола. Ёкиэ мирно дремал на стуле, откинув голову на плечо. К себе он крепко прижимал плюшевого енота. – Слишком много впечатлений от одного дня. – Его нужно разбудить. – Не надо, – махнул рукой Тсунаёши. – Я его отнесу. Хибари скептически поджал губы. – Ты? Ты его не донесёшь. – Я же буду нести его не в соседний город, а всего лишь на второй этаж. Справлюсь. Он осторожно, чтобы не потревожить, поднял мальчика на руки. Ёкиэ наморщил нос и уткнулся лбом ему в плечо. Тсуна глубоко вздохнул и направился к лестнице. «А вот теперь действительно бы не упасть». ...Доставка Ёкиэ в кровать завершилась благополучно, хотя руки устали до невозможности. Савада уложил его в постель и натянул сверху одеяло, не забыв подложить мальчику под руку игрушку. Картинка навеяла определённые воспоминания. Тсуна погладил Ёкиэ по голове. – Я надеюсь, что ты больше не будешь плакать из-за Хибари-сана. Я надеюсь, что ты вообще больше не будешь плакать, – он аккуратно подоткнул одеяло. – С днём рождения, Ёки. Ёкиэ сонно улыбнулся.

***

– Всё в порядке, – объявил Тсунаёши, вновь появляясь в комнате. – Он спит. – Это же нужно было заснуть за столом, – хмыкнул Кёя, вертя в руках фотоаппарат. – Да. Насыщенный день получился. Хибари медленно моргнул. Его лицо на миг приобрело задумчивое выражение. – Действительно насыщенный, – согласился он и защёлкал кнопками на фотоаппарате. Тсуна заволновался. – Хибари-сан, что вы делаете? – он подскочил к Хранителю, заглядывая ему за плечо. – Фотографии смотрю, – отозвался Кёя, чуть сдвигая руку в сторону. На маленьком экране действительно мелькали фотографии. – Фух. А я уже испугался. – Я их не стираю, не волнуйся, – насмешливо взглянул на Тсуну Хибари. – Хотя следовало бы. Например, эту. Указанная фотография изображала вопросительно смотревшего в объектив Кёю, лицо которого было испачкано кремом. Тсунаёши залился краской. – Я тогда и не понял, что ты меня фотографировал. – Так иначе бы ничего и не вышло, – смущённо признался Тсуна. – Но вы так забавно выглядели, что я решил рискнуть. Хибари тяжело расправил плечи. – Значит, так... Тсунаёши уловил в голосе Хибари опасные нотки и быстро отодвинутся в сторону. – П-пойду-ка я помою посуду. – Ну-ка стоять, – Кёя схватил его за край свитера. Тсуна испуганно замер. – Я с тобой не договорил. – Хи-Хибари-сан... Если вы о... М-м! Хибари бесцеремонно заткнул его, ловко сунув ему в рот несколько долек апельсина. Савада смешно забулькал, поперхнувшись. – Я сейчас сам расскажу, о чём я, – вкрадчиво произнёс он. – Во-первых, сегодня ты вёл себя непозволительно нагло и неуважительно. Ты почему-то всегда ведёшь себя неуважительно со мной, но сегодня побил все возможные рекорды. Во-вторых... – Я... Ещё несколько долек. – Иногда лучше жевать, чем говорить, – заметил Кёя. – Итак, во-вторых... Во-вторых, ты превратил мой дом чёрт знает во что. – Фя фсё убефу. И потом, – Тсуна сглотнул, – не весь дом, а только одну гостиную. Хибари повернулся к нему. Взгляд, скользнув по порозовевшему взволнованному лицу, останавливаясь на пухловатых губах, блестевших от апельсинового сока. Кёя медленно выдохнул. Нервы защекотало уже знакомое чувство. Неопределённое вначале намерение стремительно крепло. – Что? В чём дело? – Тсуна нахмурился, касаясь пальцами щеки. – Я опять в чём-то испачкался? Хибари усмехнулся, зачем-то поправляя фотоаппарат на столе, и шагнул в центр комнаты, утягивая Саваду за собой. – Хибари-сан? – Ты использовал меня, чтобы прогулять школу. Ты без зазрения совести нарушил мой личный распорядок – причём не в первый раз – по совершенно дурацким причинам. Так что можешь не сомневаться – тебя ждёт наказание. – Бить будете? – пискнул Тсуна. «Он же обещал меня искалечить». – Напомни, что ты мне должен? – неожиданно спросил Хибари. – Ты же мне должен? – Д-да, – настороженно кивнул Тсуна. – Вроде как три «всё, что угодно». – Отлично, – протянул Кёя, прищурившись. – Я хочу использовать одно «всё, что угодно». Тсуне стало неуютно. Интуиция захлёбывалась в воплях, пытаясь донести хозяину, что сейчас что-то случится. – И... И что вы хотите? – Поцелуй меня. Тсуна, округлив глаза, ошарашенно уставился на кажущегося совершенно серьёзным Хибари, всем сердцем надеясь, что тот сейчас фыркнет, скажет, что он – доверчивое и наивное травоядное, и пошлёт убирать гостиную. Но Кёя не спешил оборачивать всё шуткой. – Что? – наконец выдал Тсуна. – Поцелуй меня, – повторил Хибари. – Н-но мы же... – Что? – М-мы же оба... мальчики. – И что? – кажется, Кёя находил забавным его лепет. – Я м-мальчик. – Это мне известно. – В-вы тоже м-мальчик. – Это мне тем более известно. – Э-это же неправильно, – растерянно пробормотал Тсуна. Хибари недовольно тряхнул головой. – Меня это не волнует. Ты мне обещал. И я хочу твой поцелуй. Удивление было настолько сильным, что Савада даже дара речи лишился – некоторое время просто стоял и беззвучно открывал рот, словно выброшенная на берег рыба. В голове раздавались беспорядочные вопли, общий смысл коих сводился к «Какого чёрта?!!», но в более нецензурном формате. «Так. Спокойствие, – Тсуна сделал волевую попытку взять себя в руки. – Это просто поцелуй. Один простой дружеский поцелуй в щёку. Естественно, в щёку. Хибари-сан не стал бы просить меня поцеловать его в... другое место». Задумываться о том, какие причины побудили Хибари вообще просить его поцеловать, Тсуна не собирался. Так можно было совсем с ума сойти. – Савада, – тихо позвал Хибари. Глубоко вздохнув, Тсунаёши приблизился к нему вплотную, привстал на цыпочки и, зажмурившись, робко чмокнул Кёю в щёку. Вернее, попытался чмокнуть. Губы прикоснулись к чему-то мягкому и тёплому, а затем он почувствовал, как его легко, но ощутимо вжали в стену. Хибари навис над ним, мерно дыша в губы. – Ты хотел меня обмануть, зверёк? – Н-нет, в-вовсе нет, – Тсуна дрожал в его руках, не зная, куда смотреть. Опускать глаза не хотелось, смотреть в глаза Кёе не хотелось ещё больше, и Тсунаёши выбрал нейтральный вариант – уставился Хибари в переносицу. И удивлённо приподнял брови – на бледной коже виднелась ещё более светлая линия. – Шрам, – почему-то шёпотом произнёс он. – Что? – И у вас шрам. Тоже. На переносице. – Знаю, – таким же шёпотом ответил Хибари. – В детстве упал неудачно. – А говорили, что у вас нет неуклюжести. Хибари промолчал, и Тсуна затих тоже. Попытка разрядить обстановку и перевести всё в шутку провалилась. «Неужели он и в самом деле собирается меня поцеловать?!» Кёя вздохнул, переступая ногами. Одна рука крепче обхватила Тсунаёши за пояс, другая медленно скользнула вверх по спине, вызвав волну мурашек, и легла на затылок. Пальцы зарылись в волосы. Хибари чуть надавил на затылок, привлекая Тсуну к себе, наклонился к его лицу и коснулся искусанных от волнения губ. Мягко провёл по ним языком, слизывая оставшиеся апельсиновые капли. Нос щекотал терпкий запах. Тсуна вздрогнул, чисто машинально приоткрывая губы, и тут же почувствовал скользнувший в рот язык. Горячий кончик обвёл нёбо. Кровь бросилась в лицо. Савада зажмурился, вцепляясь пальцами в стену. Происходящее никак не желало умещаться в голове. Его целовал! Парень! Чёрт возьми, его целовал Хибари Кёя! И что самое страшное – ему начинало нравиться. Ощущения были безумно странными и непонятными, но, безусловно, приятными. Даже очень... Кёя вдруг легко укусил его за нижнюю губу – Тсуна сдавленно охнул, сдерживая постыдный стон, – и отстранился, глядя на Саваду прищуренными, до черноты потемневшими глазами. Тсуна сглотнул. – Хибари-сан? – хрипло произнёс он, невольно облизывая губы – от пристального, жутко смущающего взгляда они моментально пересохли. Кёя покачал головой. – Да ты надо мной издеваешься. – Я не... – Тсунаёши замолчал, осторожно прижимая руку к груди Хибари. В ладонь с силой толкнулось сердце. – У вас так сердце бьётся... – удивлённо проговорил он, поднимая на Хибари глаза. В следующую секунду Тсуна опять оказался прижатым к стене. Перед глазами заплясали звёздочки – возможно потому, что его как следует приложили головой о кирпичную кладку. А возможно потому, что Хибари снова начал его целовать – теперь гораздо более жадно, даже грубо, стискивая с такой силой, что даже дышать получалось через раз. Тсуна не успел понять, когда начал отвечать на поцелуй, просто в какой-то момент руки сами переместились Кёе на плечи, и он буквально повис на нём – ноги отказывали держать. Хибари мягко пробежался пальцами по виску, скользнул по скуле, легко погладив щёку, а потом снова вплел пальцы в волосы, оттягивая пряди, и из головы вылетели все мысли. Как-то забылось, что он самозабвенно целуется с собственным Хранителем облака. Тсуна просто наслаждался ощущением властных губ на своих губах и крепких, надёжных объятий.

***

Хибари оторвался от него только через несколько минут – когда в лёгких не осталось даже углекислого газа, не то что кислорода. Тсунаёши с жадностью втянул воздух и растерянно потёр пальцами губы, расплывчатым взглядом глядя на Хибари. Ощутимо ныла челюсть, саднили губы, и странно кружилась голова – в общем, было ощущение, что он целый день, без остановки, надувал воздушные шарики. А ещё внутри поселилось пугающее чувство разочарования, даже недовольства. «К-кажется, я ещё хочу». Савада испуганно пискнул, шарахаясь в сторону. Хибари выпутал руку из его волос и отступил назад, невзначай коснувшись кончиками пальцев алевшей щеки. Тсуна вздрогнул и боком протиснулся мимо Кёи, нетвёрдо, но бойко добираясь до стола. Где, запутавшись всё же в ногах, с размаху упал на стул. Кёя хмыкнул, поправляя рубашку. В комнате воцарилось молчание. – Х-хорошая погода, правда? – внезапно ляпнул Тсуна, обхватывая ладонями колени. Хибари изучающе посмотрел на непроглядную темноту за окном. – Возможно. Не могу сказать точно. Тсуна сжал колени. – Я п-пойду, наверное. Темно уже. И п-поздно. Мама будет волноваться. И Реборн... Хибари глянул на него с такой неприкрытой насмешкой, что захотелось провалиться сквозь землю. Тсунаёши даже представил себе эту картину: разверзнется пол, повалит дым, и он с воплем полетит вниз, освещая себе путь полыхающими краской щеками. Тсуна потрогал лицо. Щёки горели так, что на них вполне можно было приготовить порцию омлета. «Чёрт. Как же стыдно». «Надо было думать об этом прежде, чем целоваться с Хибари», – заметил внутренний голос и, ехидно оскалившись, подсунул юноше пару картинок-воспоминаний. ...например, о лезших в лицо и немилосердно щекотавших нос чёрных прядях, вкусно пахнущих чёрным чаем. – Савада, успокойся, рядом с тобой уже стоять жарко. ...или о скользнувших под свитер и замерших на коже прохладных ладонях. Тсуна вскочил на ноги. – Можно я пойду, Хибари-сан? – Нельзя. Савада беспомощно нахмурился. – Почему? Кёя обвёл глазами воздушные шары. – А кто будет убирать всё это безобразие? – А... завтра? – Завтра? – Да, – Тсуна кивнул. – Когда я приду на дополнительные занятия. Мы вместе с Ёки-куном всё уберём, – заверил он его, поднимаясь и неловко переступая с ноги на ногу. – Даже два раза. – Ну раз два раза, – фыркнул Кёя. – Тогда ладно. Если тебе так срочно надо уходить... Тсунаёши немного натянуто улыбнулся, подхватывая рюкзак. – Фотоаппарат не забудь. – Да. Спасибо, Хибари-сан, – Савада локтём смахнул приборчик в рюкзак и, закинув его на одно плечо, поспешно зашагал к двери, мечтая как можно скорее убраться с глаз Хибари Кёи. – До свидания. Вот только пресловутый Хибари Кёя был иного мнения. – Савада, – окликнул он Тсуну. – Подожди минуту. Мысленно чертыхнувшись, Тсуна замер, положив руку на дверную ручку. – У меня к тебе один вопрос. Чисто из любопытства. – К-какой именно? – Это был твой первый поцелуй? Тсунаёши дёрнул лямку рюкзака с такой силой, что она порвалась. Рюкзак плюхнулся на пол. Юноша низко нагнулся за ним, закрывая лицо чёлкой. Хибари терпеливо ждал. – Вовсе нет! – выдавил наконец Тсуна, разгибаясь. – В-вовсе не... п-первый. – Конечно. – Я уже ц-целовался до этого! Кёя куснул губу, кивая с самым серьёзным видом. – Я понял, Савада. Тсунаёши, цвет лица которого сейчас мог бы посоперничать с переспелой смородиной, резко развернулся. – Если вам больше ничего не нужно, то я пойду. – Конечно, – повторил Хибари, странно усмехаясь. – До свидания, Хибари-сан. – Пока, зверёк. От «зверька» Тсуна дёрнулся, точно от удара током, и быстрым шагом покинул гостиную. Хибари услышал тихое шуршание в прихожей, звук застёгивающейся молнии, а затем хлопнула дверь, прерывая эти звуки. Из груди сразу вырвался звонкий смешок, с трудом сдерживаемый последние несколько минут. – «Вовсе нет, вовсе нет...» Савада, тебя не учили, что врать нехорошо? Губы до сих пор приятно ныли. Хибари задумчиво коснулся их кончиками пальцев. Спонтанный эксперимент дал совершенно неожиданный результат, но зато ответил на множество непонятных ранее вопросов. Кажется, ему нравилось не только дразнить Саваду Тсунаёши. Ему нравился сам Савада Тсунаёши.