Охота на монстра

Казалось, будто все тело было объято огнем. Пламенем, которое шло откуда-то изнутри. Обжигающим, доставляющим мучения. На долгие часы все, кроме этого пламени, перестало существовать. Тсунаеши все еще дышал сбивчиво и часто, словно легким не хватало воздуха, словно легкие тоже были из огня, сжигающего спасительный кислород. Хибари тщетно ждал, что охотник придет в сознание. Теперь Тсуна был далеко отсюда. Где-то в плену своих кошмаров и бреда. Произносил едва понятные бессмысленные фразы, иногда с силой сжимая в кулаке ткань одеяла. И становился все горячее. В конце концов Хибари все-таки плюнул на размышления о том, что он, исходя из здравого вампирского смысла, должен делать, а что нет, и принялся избавляться от перепачканной одежды юноши. Переодевать его в свою чистую оказалось жутко неудобно. А когда все было готово, Хибари быстро сходил за графином воды и стаканом. На самом деле, он и не представлял, что нужно делать, когда у человека поднимается высокая температура. Ни разу в жизни он не пытался помочь простому смертному и даже сейчас не совсем понимал, зачем делает все это. Но непривычное волнение за этого никудышного охотника, по всей видимости, со слабым здоровьем, не позволяло просто закрыть глаза на происходящее. Единственное, о чем догадывался сам Хибари, — это то, что от слишком высокой температуры человек мог умереть. Когда Тсунаеши наконец приоткрыл глаза, Хибари поймал его мутный взгляд и сразу влил ему в рот стакан воды, придерживая за голову. Тсуна выпил, едва не подавился, закашлялся, судорожно вцепившись левой рукой в запястье вампира. — Больно… — с трудом проговорил он, жмурясь и отворачивая голову. — Моя рука… горит… Хибари взглянул на оставленную своими зубами рану, которая не выглядела воспаленной, но, видимо, оказалась все-таки слишком глубокой. А затем наклонился к запястью и, крепко держа, провел по коже языком, снова обезболивая. — Легче? Едва заметно поморщившись и кивнув, Тсунаеши снова прикрыл глаза и, кажется, был уже готов опять уснуть. Но Хибари вспомнил еще и о переломе, благодаря которому его пленник освободился, и решил не мешкать, пока ладонь еще не опухла. Схватил за поврежденную руку, а потом коротко сказал: — Терпи. Тсунаеши даже приготовиться не успел. Резкая вспышка боли заставила застонать и попытаться выдернуть ладонь, но Хибари не отпустил, пока не убедился, что вправил палец. Если повезет, обойдется без последствий. Следующие часы растянулись словно в вечность. Тсунаеши еще пару раз приходил в себя и, слабо соображая, что происходит, в полубессознательном состоянии с жадностью опустошал стакан, из которого поил его Хибари. После этого становилось чуть легче, и Тсуна сразу засыпал, однако температура держалась и, мало того, поднималась все выше. Вампир чувствовал эти едва уловимые изменения и понял, что дело совсем плохо. И если он не хотел, чтобы Тсунаеши сейчас отправился на тот свет, нужно было начинать действовать. — Подожди, — тихо сказал Хибари, положив ладонь на горячий, едва не обжигающий лоб. — Не смей помирать тут, пока я не вернусь, понял? Ответа не было, Тсуна даже не слышал приказа, и казалось, что ему снова было хуже. Времени на раздумья и сомнения больше не оставалось. Поэтому, сорвавшись с места, Хибари направился к выходу. На улице стояла почти безоблачная прекрасная погода, и солнце еще долго не собиралось уходить за горизонт. Оказавшись вне дома, вампир невольно поморщился от раздражающих ярких лучей и накинул на голову капюшон плаща. Нужно было поскорее добраться до окраинных улиц и узнать у кого-нибудь из жителей, как найти лекаря, который продал бы ему лекарства. Беспокоясь о том, что он выглядит слишком подозрительно, Хибари пересек заросли, а потом добрался до первых домов. Спрятавшись в тени, он почувствовал себя немного лучше, хотя непривычная слабость все равно сковывала движения и не позволяла передвигаться слишком быстро. Остановив первого встречного, Хибари спросил, как найти лекаря, и растерявшаяся девушка рассказала, что нужный ему дом находится почти в самом центре деревни возле большой церкви. Хибари невольно выругался сквозь зубы. Конечно, он мог просто-напросто внушить девушке сходить к лекарю и купить лекарства — эта мысль на секунду проскользнула в голове — но ему нужно было лично услышать подробности того, как спасти человека на грани смерти. — Ты меня не видела и ни с кем не разговаривала, уяснила? — проговорил он, схватив за подбородок и глядя в глаза. Девушка коротко кивнула, и Хибари поспешил в сторону центра деревни, про себя все еще думая, что он сошел с ума. Так рисковать из-за какого-то мальчишки было верхом безрассудства. Люди могли бы запросто заподозрить кого-то, кто прячет лицо под капюшоном. Окажись он рядом с местом, где произошло какое-то правонарушение, его могли бы поймать и запереть в участке, а пока солнце так печет, он бы не сумел сбежать. А увидев, как он реагирует на ультрафиолетовые лучи, знающие о монстрах люди обо всем бы догадались. Вот тогда начались бы настоящие проблемы. Все еще думая о том, какой опасности сам себя подвергает, Хибари торопливо пересекал улицы одну за другой, стараясь затеряться в толпе. К счастью, до лекаря удалось добраться без проблем, хотя некоторые прохожие и косились на него недобрыми взглядами, возможно, чувствовали, кто он такой. Монстр. Он был монстром, который впервые в своей жизни захотел кому-то помочь. В небольшом доме ярко пахло медикаментами и какими-то травами. Хибари почувствовал сразу и едва сдержался, чтобы не зажать нос рукой. Пожилой мужчина за прилавком окинул странного гостя недоверчивым взглядом и, сухо поздоровавшись, спросил, чем может помочь. Стараясь игнорировать резкий запах, Хибари подошел ближе. — Мне нужно что-то жаропонижающее. А еще указания, как правильно сбить очень высокую температуру. Пожилой лекарь нахмурился, пробурчал что-то невнятное себе под нос и полез под прилавок. Спустя полминуты возни он достал высокий флакон с золотистой жидкостью и заговорил: — Одна чайная ложка на стакан воды. Не чаще трех раз в день. Можно добавить меда. Температура у ребенка или у взрослого? — Что-то среднее, — едва слышно усмехнулся Хибари, вспоминая, что так и не узнал возраст охотника. — Подросток, ясно, — кивнул мужчина. — Очевидная причина жара есть? Хибари задумчиво замолчал, а потом ответил: — Переохлаждение. — Хорошо. Если температура действительно очень высокая, то лучше бы мне взглянуть на него. Это может быть опасно. — Нет необходимости. Я справлюсь сам, мне просто нужны подробные инструкции. Лекарь только недовольно покачал головой, но все-таки продолжил: — Больному необходимо пить больше воды. Из-за жара обезвоживание организма происходит быстрее, чем обычно. Следует проветривать помещение и делать уксусные компрессы. Но вы должны понимать, что высокая температура может грозить смертью. Хибари неохотно кивнул, и мужчина, продолжив свои объяснения, дал еще несколько советов. А потом поставил флакон с лекарством на прилавок. — Десять серебряных. Недолго порывшись в кармане брюк, Хибари достал монеты и протянул руку. Однако вместо того, чтобы взять деньги, лекарь вдруг крепко схватил его запястье, прожигая взглядом. — Кто ты такой? — заговорил он. — Холодный и бледный, как мертвец. Вампир растерялся лишь на секунду, а потом с усталым вздохом понял, что снова придется использовать чары внушения. Выматывало. Он пододвинулся ближе. — Замри. Не двигайся. Слушай, — зазвучал его спокойный тон, и лекарь окаменел, не моргая, глядя в серые глаза. — Забудь про деньги, про лекарство. Про этот разговор. Про то, что я заходил сюда. Забудь. Мужчина так и остался стоять на месте как вкопанный, а Хибари невозмутимо забрал флакончик и двинулся к выходу. Но стоило ему только выйти на улицу и пройти пару метров, как дверь за ним резко распахнулась, выпуская разъяренного лекаря. — Вампир! Среди нас вампир! — как обезумевший заорал он, и Хибари раздраженно цыкнул. Солнце, видимо, притупило и силу его внушения. Как некстати рядом оказались полицейские, которые сразу откликнулись на крики местного лекаря и увидели в толпе фигуру в черном плаще. Хибари тут же рванул с места. Расталкивая людей и едва разбирая дорогу, он искал глазами любое место, где мог бы спрятаться, потому что преследователи рано или поздно нагнали бы его. Они были вооружены, а Хибари с каждой минутой становился все слабее под беспощадными лучами солнца. Заскочив через первую попавшуюся открытую дверь в какое-то темное помещение, вампир уже был готов проклинать себя за глупость, ведь по собственной вине создал себе проблемы. Мог бы остаться в безопасности, мог наплевать на жалкую и короткую жизнь простого парня, который вообще-то жаждал его убить. — Черт, — зло выругался Хибари, прижимаясь спиной к стене и пытаясь понять, где оказался. Это была какая-то полупустая мрачная каморка, заваленная пыльным хламом. Хибари невольно принюхался и уловил в воздухе слабый запах церковных свечей. Точно. Как он мог не заметить, что пробегал возле церкви? За дверью как раз в этот момент пробежали полицейские, и вампиру осталось только надеяться, что они не вернутся, чтобы проверить это помещение. Если так, то он сможет переждать здесь немного, а потом попробовать незаметно скрыться. Но внезапно где-то впереди скрипнула еще одна дверь, открываясь, и Хибари понял, что здесь ему нигде не спрятаться. В каморку тем временем зашел молодой мужчина с объемной коробкой в руках, из-за которой он даже ничего не видел. В черной рясе — священник. Лишние жертвы не нужны, подумал Хибари, но выхода особо не было. Если от внушения сейчас нет толку, остается только одно. — Господи! Ты меня до смерти напугал! — вскрикнул мужчина, когда случайно заметил постороннего, и выронил из рук коробку. Та упала на ногу, вынуждая выругаться и запрыгать на месте. — Святой отец, разве сквернословить — не дурная манера? — фыркнул Хибари, хотя сейчас, конечно, было не до шуток. Священник только смущенно рассмеялся в ответ и запустил руку в пшеничные волосы. — Извини, но ты кто? Посторонним здесь не стоит находиться. — Если заткнешься и сделаешь вид, что не видел меня, останешься в живых, — сухо сказал Хибари, окидывая хмурым взглядом. — О, так это из-за тебя на улице такая шумиха поднялась? – осенило священника. — Ты украл, что ли, что-то? — Да, но это вынужденная мера. У меня есть деньги, и я бы заплатил. — Лекарство… — тихо сказал мужчина, заметив в руке незнакомца флакон. — Это ведь для кого-то? — Да, — ответил Хибари, опустив глаза. — Хочу помочь одному человеку. Он… умрет без этого. Священник задумчиво замолчал, а потом на улице снова послышались тяжелые быстрые шаги. Полицейские вернулись. Хибари понял, что ему конец, но священник неожиданно схватил его за локоть и вытеснил за вторую дверь, пряча. Ведущая на улицу дверь тут же резко распахнулась, и полицейские ворвались внутрь, но никого, кроме церковника, не увидели. — Чем могу помочь? — широко улыбнулся тот, сбивая с толку. — Э… эм… — пробурчал полицейский, осматриваясь. — Вы не видели здесь никого постороннего? — Нет. Здесь только я, хлам и пыль. И смею заметить, нехорошо вот так врываться в церковь. — Простите, святой отец, мы уже уходим, — растерянно извинился полицейский и толкнул своего напарника на выход. Священник помахал им ручкой, и фальшивая улыбка вмиг пропала с его лица. Он развернулся и приоткрыл дверь за собой, сталкиваясь с изумленным взглядом. Хибари действительно не понимал, зачем весь этот спектакль. — Пошли, — серьезным тоном сказал священник, снова схватив за локоть и потянув за собой. — Я проведу тебя к запасному выходу. Так ты сможешь уйти незаметно. Хибари, к своему удивлению, не стал препираться, а последовал за этим странным мужчиной, который вел его через залы огромной мрачной церкви. — Беги. С этой стороны улицы малолюдно, и, возможно, тебя не увидят, — сказал священник, когда они оказались возле еще одной двери. — Я ненавижу оставаться в долгу. Как мне отплатить тебе за помощь? — недовольно спросил Хибари, все же замешкавшись. — Спаси того, кого желаешь спасти, — слабо улыбнулся ему мужчина. — Я бы не простил себе, если бы помешал кому-то сберечь чужую жизнь. — Пф, святоша, — фыркнул в ответ Хибари и, бросив тихую благодарность, выскочил на улицу. Каким-то чудом ему все-таки удалось добраться до окраины никем не преследуемым. Ощутив себя в безопасности, он снова задумался о Тсунаеши, очень надеясь, что тот еще не сдался и продолжает бороться. Иначе весь этот риск не имел смысла. Собрав последние силы, Хибари вновь ускорился, преодолевая оставшееся до особняка расстояние. Оказавшись в доме и не глядя скинув плащ куда-то на пол, он поспешил в комнату, уже издалека слыша тихие стоны — значит, еще жив. Тсунаеши едва не катался по простыням, когда Хибари влетел в спальню. Юноша хватался за голову и бормотал что-то. Вампир расслышал только «оставьте меня» и «нет, я больше не могу». — Эй. — Он обеспокоенно опустился на кровать и сжал плечи, мешая двигаться. — Да что с тобой? Но Тсуна его не слышал. Он все еще держался за голову, по щекам текли слезы. «Не смейте», «не трогайте», «страшно, мне страшно». Хибари вздрогнул, пытаясь представить, что же могло мучить в кошмарах Тсунаеши, а потом неуверенно прижал к себе, шепча на ухо успокаивающие слова: — Тише. Все в порядке. Здесь никого нет. Все хорошо. Тсуна понемногу начал расслабляться. Замолчал и приоткрыл глаза, ощущая, как страх действительно постепенно уходит и становится спокойно. — Это ты?.. — ослабевшим голосом спросил он, пытаясь понять, почему его обнимает вампир. — Черт, ты горячий, как раскаленная сталь, — тихо выругался Хибари и отпустил. — Подожди. Тсунаеши только мутным взглядом проследил за чужими действиями, пока вампир смешивал какую-то жидкость из флакона с водой. — Пей. Это поможет понизить жар, — приказал он, подсаживаясь обратно. — Пей, если хочешь жить. Ослабевшими руками обхватив стакан поверх ладони Хибари, Тсуна послушно начал пить, иногда морщась от горького привкуса. Жажда была сильной, и после он опустошил еще один стакан простой воды. — Только не засыпай сейчас, слышишь? — сказал Хибари и снова положил прохладную ладонь на горячий лоб, подозревая, что если Тсунаеши сейчас отключится, то может уже не проснуться никогда. Нужно было дождаться, когда подействует лекарство и хоть немного собьет температуру. Только вот Тсуне едва удавалось не закрыть глаза. Слабость была слишком сильной, а в голове было так мутно, что почти невозможно было оставаться в сознании. — Тсунаеши, — неуверенно позвал по имени Хибари и осторожно потряс за плечи. — Не отключайся. — Не могу, — пробормотал Тсуна. — Я очень хочу… спать… — Не смей! Встряхнув уже ощутимее, Хибари столкнулся с тусклым взглядом чужих глаз. И в ужасе осознал, что он какого-то черта действительно не хочет, чтобы Тсунаеши умер. Как будто эта потеря могла бы ранить. — Говори со мной… — попросил Хибари, притягивая к себе и устраивая его плечи на своих коленях, держа под голову. — Говори. Это поможет тебе не заснуть. Говори. Расскажи что-нибудь. — Что? — слабым голосом спросил Тсуна и почувствовал себя чуть лучше, когда такая приятная прохладная ладонь снова легла на лоб. — Что угодно. Да хоть истории из детства. Я выслушаю что угодно. Истории из детства? Тсунаеши едва заметно нахмурился. О детстве он, пожалуй, больше всего не хотел говорить, но эти воспоминания значили для него настолько много и настолько много боли они приносили, что невозможно было оставаться спокойным. — Когда… — все же заговорил Тсуна, глядя куда-то в пустоту комнаты, — когда я был ребенком, в деревне, где я родился, никто еще не знал о существовании монстров. Для людей рассказы о чудовищах были лишь мифами или сказками, которыми подростки пугали детей помладше. В моей деревне всегда царил мир и покой. И никаких монстров. Никогда. Поэтому я тоже не верил. Не верил, даже когда ко мне пришел человек, который говорил о монстрах на полном серьезе. Этот человек стал моим учителем, и он твердил об одном: что я должен стать охотником на монстров, что в моем поколении были самые сильнейшие охотники и что во мне сокрыта невероятная сила. Сила, которая так нужна этому миру. Я не верил. Я сбегал, упрямился, но меня все равно заставляли днями и ночами изучать книги, которые казались вымыслом. Я не хотел быть никаким охотником. Я мечтал о спокойной жизни, но кто-то решил все за меня, не оставив права голоса. В конце концов я начал понемногу смиряться. Сразил своего первого монстра, еще не подозревая, какой ад меня ждет впереди. Потому что спустя некоторое время в нашу деревню впервые пришли вампиры. Но тогда было уже поздно становиться сильнее. Вампиры… убили моих родителей. У меня на глазах. А я ничего не мог сделать. — Голос все-таки дрогнул, как бы он ни старался сдерживаться. Говорить об этом было слишком тяжело. — Моих маму и папу. Они убили моих маму и папу. Господи, я любил их больше жизни. Они были единственными близкими людьми для меня. На последней фразе голос окончательно сорвался. Тсунаеши и не заметил, как по щекам снова скатились слезы. Он до сих пор не мог простить себя за то, что не сумел защитить родителей, допустил их смерть. Лишился всего в один миг. Хибари молчал, не зная, что ответить. Но теперь хотя бы стало все ясно. Причины мести и стремление убить каждого вампира. Это было оправданно. Но бесполезно. Сколько бы вампиров ни убил Тсунаеши, он не мог обрести спокойствие или спасти себя от нескончаемых мыслей о собственной вине. Это для Хибари было очевидным. — Эй, — тихо позвал он, наблюдая, как Тсуна стыдливо вытирает глаза кулаком, — это не твоя вина. Ты не мог этого предвидеть, не мог подготовиться. — Я… слышал это множество раз, но это не помогает, — выдохнул Тсунаеши, стараясь успокоиться. Тогда Хибари развернул его лицом к себе, чтобы посмотреть прямо в глаза. И сказал: — Моих родителей убили охотники на монстров. Тсуна на миг забыл, как дышать, глядя в глаза напротив, в которых совсем не было эмоций, лишь только едва различимая печаль где-то на самом дне. — Будем квиты, зверек? — договорил Хибари. Ничего не ответив, Тсунаеши только слабо улыбнулся в ответ и отвел взгляд. Кажется, это был по-настоящему первый момент, когда он подумал, что вампиры, как и все монстры, люди, существа, обладающие сознанием, тоже могут испытывать вполне человеческую боль. Хибари выдохнул с облегчением, чувствуя, что жар Тсунаеши начал понемногу понижаться. Значит, выживет. От этого осознания действительно становилось спокойнее, и Хибари тоже, пожалуй, впервые думал о том, что тот, кого он в силу собственной природы должен был воспринимать как врага или жертву, мог обрести совсем иную ценность.