Охота на монстра

До восхода солнца оставался ровно час, а позади была самая странная в жизни ночь. Хибари так и не смог отойти от Тсуны ни на шаг. Сидел рядом, пока тот спал, словно оберегая покой, хотя внутри себя бешено метался в ловушке своих мыслей и спрятанных эмоций. Что именно он хотел? Почему? И как допустил? Как позволил нелепому и шумному мальчишке обрести такую власть над своим сознанием? Хибари не знал и впервые сталкивался со столь неразрешимыми противоречиями, ощущая себя побежденным еще до начала боя. Ему хотелось многого. И одновременно что-то сковывало, заставляя сомневаться теперь вообще во всем. В своей адекватности в первую очередь. Влечение к жертве не было в новинку, Хибари и раньше переживал подобное, но раньше это только лишь распаляло аппетит и инстинкт хищника. Он мог подарить немыслимое удовольствие, а потом без капли жалости разорвать на кусочки. Глупо играть с едой, но слишком сложно удержаться. Только вот с Тсунаеши все было не так. Хибари не собирался его убивать, помнил свои слова и действительно чувствовал нечто другое. Что-то, что ни один вампир не должен испытывать к человеку по всем разумным соображениям. До восхода солнца оставался ровно час, а Хибари раз за разом ловил себя на безумной мысли о том, чтобы прямо сейчас отправиться в деревню и найти… жертву? Да, Хибари нужна была жертва. Потому что ему приходилось убивать, чтобы жить. Потому что ему необходимо было хоть на минуту забыть о Тсуне, и он не видел другого выхода. Он не будет спать. Не сегодня. Сегодня он будет убивать. Переодеваясь и обдумывая, в какое место лучше всего отправиться, Хибари чувствовал себя взвинченным как никогда. О былом спокойствии и самоконтроле оставалось только мечтать, и от этого раздражение охватывало с новой силой. Застегнув ремешок на сапоге, он выпрямился, глубоко вдохнул. Выдохнул. Ни черта не помогало. Какой-то совершенно безумный коктейль эмоций бил по мозгам, и Хибари бы разнес весь дом на щепки, если бы только случайно сорвался. Он сорвался. Только по-другому. Вышел на улицу, взглянул на кроны деревьев, над которыми уже слабо светлело, и быстро пересек территорию перед особняком. Хибари знал, что западная окраина деревни была самой бедной, но зато и самой густонаселенной. Многие там вставали рано, но сейчас вампир был готов даже выкрасть кого-нибудь из собственной постели. Лучше девушку. Лучше с большими карими глазами и каштановыми волосами. «Мне нужно убить кого-нибудь», — грохотало в сознании, неустанно повторяясь. «Убить-убить-убить-убить». Поймать, растерзать в клочья, залить все рядом бесценной человеческой кровью. Хибари едва не сходил с ума, чувствуя, как неприятно саднят десны от нестерпимого желания вгрызться в чью-нибудь глотку. Он едва соображал, пока торопливо шел по тропинке вдоль окраины, но потом вдруг замер, учуяв в воздухе что-то вкусное. Не так далеко было озеро, и запах шел оттуда. Где-то там был человек, и Хибари двинулся на запах как заколдованный, а вскоре увидел одинокую девушку, которая набирала в ведра воду. Глупо полагать, что рано утром может быть безопаснее, чем ночью. Человеческая глупость вообще не имела границ, поэтому среди них и было так много жертв. — Вы что-то хотели? — спросила девушка, обернувшись с наполненным ведром, но не получила ответа. Хибари смотрел пристально и пугающе, словно заглядывая куда-то внутрь, под кожу, отчего любому бы стало не по себе. Потенциальная жертва хотела уйти, почувствовав опасность, но все мысли об этом испарились, стоило только вампиру заговорить. — Ты пойдешь со мной. — И девушка повиновалась. Первые лучи утреннего солнца неприятно жгли кожу, но Хибари не думал об этом, потому что злость и раздражение затуманили рассудок. Потому что сейчас важным было только одно. Только попытки освободиться. В доме было все так же мрачно и страшно, но девушка не дрожала, превратившись в безвольную куклу, и покорность, которую Хибари так любил, впервые бесила его. Он спустился в зал, и жертва следовала за ним, ни на секунду не сомневаясь ни в одном своем шаге. Здесь вампир и охотник встретились впервые, и Хибари снова думал только о Тсунаеши. Почти задыхался от ярости и слышал, как разгоняется собственное сердце. — Стой, — приказал он едва не дрогнувшим голосом, и девушка остановилась. Хибари неохотно развернулся, скользнул оценивающим взглядом по талии, перетянутой плотным корсетом, по груди, выступающим ключицам, шее. Снова глубоко вдохнул, втягивая аромат. Первоклассное блюдо — бери хоть прямо сейчас, но Хибари не хотел. Чувствовал голод, но еще больше ощущал желание целоваться с Тсунаеши. С чертовым Тсунаеши, даже не с этой девушкой, которая была действительно хороша собой. — Проклятье, — выругался сквозь зубы Хибари и, схватив за горло, притянул девушку к себе. Она до сих пор не шевелилась, не говорила, только смотрела своими большими, к сожалению, зелеными глазами, в которые вампиру смотреть совершенно не хотелось. — Целуй, — сказал он и, наклонившись, прижался губами к раскрывшимся губам. А потом понял, что поцелуй под принуждением был самым тупым решением. Жертва послушно отвечала, позволяя проникнуть языком в рот, позволяя сжать пальцы на горле еще сильнее, но все это было совсем не то. Не это нужно было Хибари. Не беспрекословная покорность. И тогда он оттолкнул от себя. Вытер губы рукой почти с омерзением и отменил чары, отпуская на свободу чужое сознание. Девушка испуганно и непонимающе огляделась, задаваясь только одним вопросом: — Как я сюда попала? — Хочешь жить? — спросил Хибари и шагнул ближе, напирая, вынуждая пятиться. Жертва упала, запнувшись за что-то, попыталась отползти назад, но вскоре уперлась спиной в подлокотник кресла. А потом увидела до ужаса пугающий оскал. — Давай, кричи, — усмехнулся вампир, окутывая своей жуткой аурой. — Умоляй… или борись. Тсуна тогда и проснулся в своей комнате. Потому что далекий, еле слышный крик разбудил его. Сначала он подумал, что сон, но быстро сообразил, что что-то здесь не так, и едва не выскочил из спальни в чем мать родила. Одеваться наспех было очень сложно. Тсунаеши чуть не запутался в штанинах брюк, а неудобную большую рубашку вампира застегивал прямо на бегу. И когда наконец прибежал на крик, оказался в знакомом зале, то просто застыл на месте от ужаса, увидев, как извивается и хрипит бедная девушка, которую Хибари держал за горло, едва не отрывая от пола. — Стой! Что ты творишь?! — закричал Тсунаеши, дернувшись вперед, но тут же снова замер, понимая, что вампир сейчас просто свернет невинному человеку шею. — Подожди, успокойся. Не делай этого. — Заткнись и возвращайся в комнату, — прошипел Хибари, не сводя взгляда с задыхающейся девушки. — Нет! — снова отчаянно вскрикнул Тсуна. — Я не позволю тебе убить! Не смей! — Не забывайся, Савада Тсунаеши, — ответил Хибари и все же посмотрел на юношу взглядом, от которого бросало в дрожь. — Я вампир. Убийства — часть моей жизни. Тсунаеши взял себя в руки и отбросил страх, потому что это все еще был Хибари. С которым можно было попробовать договориться. — Я знаю, знаю! — сказал Тсуна, упрямо не отводя глаз. — Но даже если ты убийца, ты можешь не убивать ее. Она ведь тоже часть чьей-то семьи. Кто-то обязательно ждет ее возвращения домой! — Мне плевать. Во мне нет жалости. Иначе бы я не выжил. — Но мне не плевать! Если хочешь есть, пей мою кровь! Разве я не самый подходящий вариант?! Разве от этого тебе не станет легче? — Ты идиот? — невольно усмехнулся Хибари, хотя выглядел все так же страшно. — Не приравнивай меня к себе. Я не нуждаюсь в бесполезной мести. — Пожалуйста, — притих Тсунаеши, поникнув. — Я все равно хочу, чтобы ты сделал это. От такого заявления Хибари прошибла дрожь, и он опустил руку. Девушка осела на колени и уже почти не сопротивлялась, потеряв остатки сил, а пальцы на горле все еще не позволяли нормально дышать. — Ты, верно, спятил, да? — спросил вампир, глядя в пол безумными глазами. — Нет, — откликнулся Тсуна, стараясь не дрожать. — Я прошу. Пожалуйста. Выпей лучше мою кровь, а ее отпусти. Я… Я не вынесу, если из-за моей слабости умрет кто-то еще. Хибари замолчал, взвешивая в голове все «за» и «против». И, Господи, каким же идиотом он себя чувствовал, понимая, что впервые в жизни прислушался к кому-то, кроме своей давно сгнившей в земле матери. — Смотри в глаза, — приказал он, дернув девушку вверх. — Вставай. Та кое-как встала на непослушных ногах и спустя секунду снова была под действием гипноза, внимая словам вампира. — Ты забудешь все, что здесь произошло. Забудешь меня. Забудешь этот дом. Возвращайся той же дорогой, что и пришла… Тсунаеши тоже слушал. Почти с облегчением, потому что Хибари действительно согласился на компромисс, но это означало и то, что Тсуне теперь придется отдуваться за свое заявление. И он, пожалуй, был даже готов к этому. Глядя в спину уходящей девушки, Тсунаеши мысленно желал ей долгой, счастливой жизни и без монстров. Он чувствовал себя лучше каждый раз, когда мог спасти кого-то, хоть и всегда завидовал этим людям, потому что ему самому спокойное существование даже не светило. Он слишком хорошо знал, что рано или поздно, а скорее всего, именно рано просто погибнет, столкнувшись с сильным врагом. Жизнь охотников на монстров никогда не длилась долго, и Тсуна, на самом деле, до сих пор не мог свыкнуться с этой мыслью. Теперь эта мысль беспощадно долбила сознание, делая понимание того, на что он пошел, еще ярче. Он предложил себя вампиру. Предложил себя как еду, и Хибари с легкостью мог обескровить его, а Тсунаеши не имел бы права сопротивляться, потому что чужая жизнь важнее собственной. Потому что легче умереть самому, чем видеть, как умирают другие. — Пошли, — вдруг сказал Хибари, вырывая из транса. Тсуна даже не понял, сколько так простоял, утонув в собственных мыслях, но быстро взял себя в руки и кивнул. Вампир хотел выпить его кровь где-то в другом месте? Почему? Куда они вообще идут? Вопросы крутились в голове, но Тсунаеши молчал, понимая, что сейчас это самая разумная идея. Хибари был на взводе. И совсем не хотелось проверять, на что он был способен в таком состоянии. Однако, когда они оказались возле выхода на задний двор, Тсуна все же не смог молчать, искренне ничего не понимая. — Ты что, собрался выйти? Но солнце! — Заткнись, — только прошипел Хибари и открыл дверь. Ультрафиолет был не таким страшным, как в полдень, но слабость и дискомфортные ощущения на открытых участках кожи вампир почувствовал почти сразу. Тсунаеши все еще ничего не понимал, а вскоре они оказались на небольшой и почти ровной площадке, выложенной камнем. Охотник огляделся вокруг и едва не пропустил неожиданный удар. Хибари напал без предупреждения, сбил с толку. Но Тсуна растерялся ненадолго, после того как на автомате увернулся от приличного хука, который запросто бы мог отправить его поспать. — Ты что, драться со мной собрался? — изумился Тсунаеши, отскакивая назад и поднимая кулаки в защитной стойке. — Да, — только и сказал Хибари, прежде чем снова атаковать. У Тсуны не было времени на вопросы, хотя вопросов была уйма. Ему приходилось тратить все силы и все внимание, чтобы уклоняться и блокировать удары, некогда было даже задуматься о том, почему Хибари решил подраться с ним сейчас и почему, черт возьми, на солнце, которое вампиров ослабляло и вообще могло оставить болезненные ожоги на коже. «Точно!» — только и успел подумать Тсунаеши, когда атаки Хибари все же начали замедляться. Солнце ослабляло его. В этом и была суть? Замедляясь вместе с ним, подстраиваясь, Тсуна заблокировал очередной удар и поморщился, понимая, что так и руку себе недолго сломать. Он был готов нанести ответный удар, но отдернул кулак назад, совсем чуть-чуть не достигнув челюсти, что Хибари совсем не понравилось. — Не поддавайся! — зарычал тот, и Тсунаеши отлетел назад от мощного удара в живот. — Это унизительно. — Ох, — устало выдохнул охотник и прошипел себе под нос пару ругательств. — Ладно, черт с тобой. Он поднялся и на этот раз использовал всю свою силу и скорость. А когда атаки одна за другой начали проходить, Тсуна вновь почувствовал азарт. Это было неплохим способом выплеснуть все эмоции наружу, и Хибари, кажется, его понимал. Отвечал на каждый выпад, даже если и было сложно. Слабел с каждой минутой затянувшегося боя, но не сдавался. Пока Тсунаеши наконец не вырвал победу, придавив к земле грудью и заломав руку за спину. После этого они застыли. Тсуна часто дышал, и со лба стекали капли пота, Хибари дышал едва ли реже, чувствуя свой предел. — Ты этого хотел? — с трудом выговорил охотник, но ответа не получил. Было так тяжело, что хотелось прямо здесь упасть и просто полежать часа пол. Тсунаеши вытер лоб рукавом, растрепал челку и убрал колено со спины Хибари, отпуская. Кое-как первым поднялся на ноги, протянул руку, но вампир лишь недовольно фыркнул и встал сам, а потом поплелся обратно в дом. Тсуна на это лишь раздраженно закатил глаза, но пошел следом, на самом деле, волнуясь о том, что Хибари может не пройти далеко. — Эй, ты в порядке? — все же спросил Тсунаеши, поравнявшись с ним. Да какое там «в порядке»? У вампира были яркие ожоги на щеках и руках, которые наверняка неслабо болели. — Вполне, — ответил Хибари, хотя его голос все же стал спокойным, словно драка, даже с поражением, принесла долгожданное умиротворение. — Что это вообще было? — недовольно спросил Тсуна, все еще желая получить ответы на свои вопросы. — Ничего особенного. Просто уравнял наши шансы. И планировал победить тебя даже на солнце. От такого ответа Тсунаеши даже шагать забыл. Остановился на месте, переваривая услышанное, а потом возмущенно завопил: — Эй! Твоему самомнению вообще предел есть? Хибари не отвечал, игнорируя все претензии и советы понизить самооценку. Тсуна ворчал вплоть до самой спальни и заткнулся только тогда, когда вампир развернулся к нему и кивнул в сторону постели. — Что? — непонимающе спросил охотник. — На кровать, — неожиданно сказал Хибари, и Тсунаеши вздрогнул. — Что-о? — На кровать, — повторил вампир и со своей привычной силой дернул за руку, вынуждая упасть спиной на одеяло. — Ты вообще-то предложил мне кое-что. Помнишь? Тсуна нервно сглотнул, понимая, что о своем предложении как раз-таки уже успел забыть из-за этой сумбурной драки. Вот черт. Ухмыльнувшись, Хибари в один момент оказался рядом, нависая сверху и глядя в глаза, от вида которых сердце снова начинало волнительно разгоняться. — Боишься? — полушепотом спросил он, опустился ниже и повел носом по щеке. — Угу, — приглушенно произнес Тсуна, но постарался не шевелиться. Он предложил и от своих слов отказываться не намеревался. — Не бойся. Для тебя будет не больно. Вообще-то это мало обнадеживало. Тсунаеши действительно боялся. Но только не боли. И даже не смерти. Тсунаеши боялся сойти с ума от ощущений. Хибари прижался плотнее. Его дыхание обжигало ухо, а пальцы ловко расстегивали пуговицы на воротнике. Тсуна вздрогнул, когда они случайно коснулись основания шеи и ключицы, и его повело только от одного этого ненавязчивого прикосновения. Не желая долго ждать, он сам расстегнул оставшиеся пуговицы, и Хибари голодно облизался. — Сколько вариантов, — довольно проговорил он, скользя взглядом по коже на груди и животе. Тсунаеши хотел сказать: «Достал, не томи», но не смог, потому что едва не задохнулся. Хибари прижался губами к его шее, клеймя поцелуем, двинулся ниже, поцеловал ключицу, а потом втянул кожу в рот, оставляя алый засос. Ради этого Тсуна был готов помучиться еще немного, но Хибари не заставил долго ждать. Провел влажным языком под этой самой ключицей и вонзил зубы в плоть, вырывая из груди сдавленный стон. Тсунаеши подумал, что сейчас кончит, а потом перед глазами все потемнело, и он начал проваливаться в пустоту. — Не отключайся, — услышал он почти нежный голос вампира, и Хибари болезненно потянул за волосы на затылке, приводя в чувство. Тсуна и не заметил, когда успел выгнуться так сильно. У обоих кружилась голова. У Хибари от вкуса крови, у Тсуны от ощущения полета. Теперь стало все ясно. Теперь Хибари понял, что в первый раз Тсунаеши потерял сознание вовсе не от температуры. Все было гораздо проще. — Тебе это нравится, — усмехнулся вампир и лизнул оставленную рану. — Невероятно. Тебе нравится, когда тебя кусают. Тсуна поджал губы, комкая в кулаках одеяло. Хотел повторять: «Мне нравится, нравится», но вместо слов получались только всхлипы и постыдные стоны, пока Хибари пил кровь, вонзив зубы уже в плечо. Тсунаеши отключился на третьем укусе, и Хибари боялся окончательно потерять контроль и выпить слишком много. Тсуна нужен был ему живым. И даже не из-за божественно вкусной крови. За какой-то немыслимо малый срок этот никудышный охотник стал слишком важным, слишком ценным. Он умел раздражать, но умел и удивлять. Умел заставить улыбнуться и почувствовать себя другим, новым, преобразившимся. Рядом с ним было хорошо, несмотря на то, что подобного никогда не должно было произойти. Но все-таки произошло. Хибари терялся в нем. Терялся в своих чувствах, которые трансформировались с каждым новым днем и пугали мыслями о том, что же получится в конце. Зализывая отметины от укусов, он впервые задумывался о том, что, наверное, сможет принять все это, если очень постараться. Сможет позволить сердцу впустить кого-то внутрь и оставить там навсегда, потому что обратного пути уже не будет.