Охота на монстра

Боль выдернула из короткого сна, и, открыв глаза, Тсунаеши почувствовал неприятную досаду оттого, что вампирский яд не имел длительного периода действия. Хибари не было рядом, но постель хранила его запах, а воспоминания — ощущения, которые он дарил. Тсуна не заметил, как улыбнулся, а потом уткнулся носом в подушку, вдыхая полной грудью. Игра затянулась, и он уже не представлял, как будет расхлебывать всю эту кашу, которую позволил заварить. Что-то подобное уже случалось и с ним тоже, когда он подпускал врага слишком близко к себе, а потом терял контроль. В итоге его друзьями стали оборотень и бессмертный, однако это был все же другой случай. Вампиров Тсунаеши ненавидел всем сердцем, но с Хибари раз за разом забывал о своей ненависти. С Хибари получалось взглянуть на монстров с новой стороны и запутаться в сомнениях. Снова. Поднимаясь с кровати и застегивая на ходу рубашку, Тсуна невольно поморщился, когда ткань случайно задела одну из ран. Получать их было приятно, а вот потом боль от них причиняла нежелательный дискомфорт. Еще хорошо, что недалеко было «средство» от этой боли. Спустившись вниз, в место, которое когда-то было большой кухней, Тсунаеши осмотрелся и нашел взглядом чистый стол с подносом фруктов на нем. Голод тут же напомнил о себе, заставляя без раздумий метнуться к столу и схватить приглянувшееся яблоко. — Ешь лучше, — послышался голос неизвестно откуда взявшегося Хибари, и Тсуна вздрогнул, но жевать не перестал. — Тебе нужно восполнить кровопотерю. — Иди-ка сюда, — позвал Тсунаеши, поманив к себе пальцем, и Хибари изумленно вскинул бровь. — Ты мне тут не «иди-кай», — с едва заметным раздражением ответил он, но все-таки подошел. — Чего? Тсуна озвучил просьбу не сразу. Отложил яблоко, расстегнул пару верхних пуговиц на своей рубашке и под заинтересованным взглядом вампира оттянул ворот в сторону, демонстрируя рану от зубов возле основания шеи. — Зализывай, — сказал Тсунаеши, перед этим на секунду взглянув в глаза. – Болит все. Хибари только усмехнулся, а в следующий момент властно прижал к себе за талию, вынуждая шумно выдохнуть. — Наглец, — произнес он на удивление спокойным тоном и наклонился к плечу. От прикосновения языка к поврежденной коже Тсуна поморщился, но вскоре боль ушла вместе с отключением чувствительности, и стало легче. Правда, ненадолго, потому что Хибари снова был слишком близко, и от его губ чуть не подкашивались ноги и стоять было трудно. А когда Тсунаеши все-таки обронил приглушенный стон, тут же краснея от неловкости, то ярко почувствовал, как Хибари едва сдерживается, чтобы не опрокинуть его на столешницу. Зализав последний укус, вампир отстранился и вытер влажные губы рукой, всеми силами стараясь сейчас не смотреть на Тсуну, потому что даже от одного его вида бросало в дрожь. — Все? — спросил Хибари, чувствуя себя снова на взводе. — Спасибо, — кивнул Тсунаеши и принялся застегивать пуговицы. Стараясь отвлечься, Хибари обогнул стол, а следом послышался какой-то грохот. Кое-как придя в себя, Тсуна обернулся. И тут же скорчил недовольное лицо, когда увидел пододвинутую к себе большую тарелку с чем-то похожим на жареную баранину. — Я не ем мясо, — осторожно сказал он, боясь вызвать недовольство. Но Хибари только пожал плечами и достал откуда-то из-под стола поднос со свежей выпечкой. — А я думал, ты хищный зверек. Тсунаеши обреченно выдохнул, вспоминая, что за свою недолгую жизнь уже столько раз видел, как монстры пожирали чью-нибудь сырую плоть, раздирая внутренности, что волей-неволей начал испытывать отвращение к любым блюдам из мяса. — Ты это воруешь или покупаешь? — поинтересовался он, но булочку все-таки взял. — Когда как. Тебя не должно это волновать: ты здесь не гость, — ответил Хибари, направляясь к выходу. Тсуна недовольно насупился, опять чувствуя неприятную холодность. — Уходишь? — Я люблю быть один, — сказал Хибари и исчез за дверью, оставляя Тсунаеши наедине с едой. — А я не очень, — пробурчал себе под нос Тсуна и снова откусил хрустящее тесто. Хоть он и привык жить один, но даже в таком случае каждый день общался с другими людьми, потому что в родной деревне у него была работа, а еще друзья, с которыми так весело было проводить время. В этом же пустом доме было слишком тоскливо и скучно. Совсем не хотелось оставаться одному в одной из мрачных комнат. В итоге поесть нормально так и не получилось, потому что пропал аппетит, а вкусная булочка встала поперек горла. Тсунаеши напился воды и, усевшись обратно за стол, обреченно опустил голову на скрещенные руки. Ужасные мысли терзали его, он все сильнее хотел пойти к Хибари, пообниматься с ним или сделать что-нибудь еще. Да хоть в шахматы сыграть или снова подраться. Что угодно, но с ним. И даже бесконечные напоминания о том, что он являлся вампиром, не помогали. Поразмышляв над своим безумием еще некоторое время, Тсуна шумно встал, едва не психуя, и решительно направился к выходу. Искать Хибари долго не пришлось. Он был в спальне, стоял возле окна и с безразличным видом следил за территорией особняка. Солнце давно скрылось за плотными тучами, позволяя не прятаться от дневного света, и, кажется, намечался дождь. — Я неясно выразился? — не оборачиваясь, спросил Хибари, когда Тсунаеши появился на пороге. — Вполне ясно… Просто я вдруг задумался, — ответил Тсуна, тихо закрывая за своей спиной дверь. — Я не встречал раньше вампиров-одиночек. Обычно вампиры живут кланами. — Слабость вынуждает сбиваться в кучи, — неохотно проговорил Хибари и продолжил смотреть в окно. — У мелких зверей свои пути выживания. Настоящим хищникам не нужна никакая стая. — Я думаю, дело не только в этом, — слабо улыбнувшись такому ответу, сказал Тсунаеши и не спеша подошел ближе. — Вампиры более социализированы, как и оборотни. Они видят много плюсов в том, чтобы создавать кланы и стаи. Хотя, конечно, везде бывают исключения. — Как и среди охотников, — добавил Хибари, бросив короткий взгляд на остановившегося рядом Тсуну. — Ага. Как твои щечки? — глядя на заживающие ожоги, с улыбкой спросил Тсунаеши. — Не используй такие нелепые слова, когда говоришь обо мне, — недовольно нахмурился Хибари, на что услышал тихий смешок. — Не ворчи, вампирчик, я просто хочу помочь. Может, обработать стоит? — В этом нет необходимости. Регенерация вампиров ускоряется при появлении повреждений. Но обычно… — Обычно обмен веществ замедлен, — договорил Тсунаеши, с забавным видом хмуря брови. — Ты меня проверял? Я знаю о вампирах больше, чем о людях даже. — Как фанатично, — усмехнулся Хибари, разворачиваясь к нему, и коварно добавил: — Вампирофил. — Не прикалывайся, — по-доброму рассмеялся Тсуна. — С чего ты взял, что я прикалываюсь? — продолжая улыбаться, спросил Хибари и наклонился прямо к лицу. — Я тебе нравлюсь. Тсунаеши мигом покраснел, сдавая себя со всеми потрохами. — Н-нет, — замялся он, стараясь не смотреть в глаза. Он действительно еще пытался отрицать это? — Нравлюсь, — повторил Хибари, и Тсуна забыл дышать. — Нра-влюсь. — Это не поможет. Твое внушение не сработает, — помотал головой Тсунаеши и попытался отступить, но Хибари шагнул следом. — Мне не нужно внушение, когда речь идет об очевидных вещах, — снова усмехнулся он. Вздрогнув, Тсуна все-таки посмотрел в глаза, но быстро пожалел об этом, понимая, что сам тянется за поцелуем. Которого Хибари тут же так беспощадно лишил, выпрямляясь. — Что? — спросил он, видя бесценное умоляющее выражение на лице Тсуны. — Разве не ты отрицаешь, что я тебе нравлюсь? — Изверг, — обреченно выдохнул Тсунаеши, схватившись за чужую рубашку. — Да поцелуй меня уже, я больше не могу. Хибари победно усмехнулся, услышав честную просьбу, и наконец окончательно сократил дистанцию между ними. И только теперь, чувствуя его губы на своих губах, Тсуна начал понимать, насколько же жаждал этого поцелуя. Как сильно мечтал и как же сильно многочисленные представления отличались от реальности. Это было не похоже ни на что. Это было восхитительно до головокружения и дрожащих рук. Пара секунд — и сорвало тормоза. Тсунаеши поцеловал в ответ грубо и даже агрессивно, именно так, как и хотел Хибари. Словно это борьба. Словно они снова сражались, пуская адреналин по венам, возбуждаясь и распаляя желание продолжить. Обоих повело окончательно, когда Тсуна и вовсе протолкнул язык в приоткрывшийся рот, совершенно забывая, что зубы у вампира острее бритвы, что одно неосторожное движение — и можно этого самого языка лишиться. Разорвать поцелуй удалось даже не сразу. Даже когда Тсунаеши заметил что-то странное, желание наплевать на все было сильнее. — Ох, у меня немеет рот, — изумленно выдохнул он, касаясь пальцами влажных губ, которые постепенно начинали терять чувствительность. — Ты не можешь контролировать свой яд? — взглянув в серые глаза, спросил Тсуна, как будто это было намного важнее того факта, что они только что поцеловались. — Могу, — недовольно ответил Хибари, совершенно не желая признавать, что рядом с Тсуной любой контроль летел к чертям. — Да? — улыбнулся тот, рассматривая красивое лицо вампира. — Что-то не заметно. — Не жалуйся, — сказал Хибари, отводя взгляд. — Не жалуюсь, — произнес Тсунаеши и сам потянулся за новым поцелуем. — Давай еще. И Хибари ответил, потому что не ответить было невозможно. Тсуна прижимался к нему всем телом, цеплялся за рубашку и целовал так настойчиво, что не оставалось места ни для каких мыслей. Настолько трепетный и в то же время жесткий поцелуй был у обоих впервые, и это едва не сводило с ума. Хибари не знал, как сможет остановиться, Тсунаеши останавливаться и вовсе не думал. Целовал и целовал, пока все-таки не порезал язык, вынуждая вампира, отрезвленного неожиданным привкусом крови, прийти в себя. — Безрассудный, — усмехнулся Хибари, отстраняясь. Однако у Тсуны был настолько требовательный и пожирающий взгляд, что мучить его и себя не было никакого желания. Да и зачем, если оба очевидно жаждали большего? Сцепиться снова в объятиях стало приятным облегчением. Тсунаеши не заметил, как они оказались возле кровати, и свалился на одеяло, утягивая Хибари за собой. До безумия хотелось и дальше целоваться, но вампир упрямо не позволял, боясь поранить еще сильнее, вместо этого покрывая шею заводящими поцелуями, нетерпеливо дернув зубами за ворот рубашки, чтобы быстрее расстегнуть. Тсуна под ним так ерзал, что удержать его на месте было едва ли не испытанием. Он хотел всего и сразу. Запустить руки под одежду, стянуть с себя мешающую рубашку, вжаться в чужое бедро, залезть в штаны и еще… — Тихо, — произнес Хибари, потеревшись носом о покрасневшую щеку. — Успокойся хоть немного, иначе точно свяжу. Тсунаеши хихикнул в ответ и все же замер, обхватывая лицо вампира ладонями, заглядывая в глаза. — Не сегодня. Не останавливай меня и не останавливайся сам, — тихо сказал он и притянул к себе для нового поцелуя. Хибари почти забыл, насколько упрямым бывает Тсуна, а потом пустил все на самотек. Мысли о возможных последствиях ушли куда-то на задний план, оставляя в голове только желание, желание и желание. Тсунаеши опустил все сомнения еще раньше, заранее простив себе самый абсурдный поступок в своей жизни. Неохотно разорвал поцелуй, чтобы уткнуться в шею, а потом просунул руку между ними. Расстегнул пуговицу на чужих брюках, запустил ладонь под нижнее белье. Хибари глухо простонал, чувствуя себя так, словно раньше его никто там не касался. Возбуждение было едва ли не болезненным, а горячие пальцы показались настолько приятными, что срывало крышу. Очнуться от невероятных ощущений долго не получалось. Хибари почувствовал игривый укус в шею и уже сам потянулся к штанам Тсуны. Расстегнул, проделал все то же самое, утыкаясь лбом в плечо, жмурясь и заставляя себя дышать ровнее. — Кёя, — хрипло позвал Тсунаеши, заставляя невольно улыбнуться. — Сильнее? — выдохнул на ухо Хибари и лизнул мочку, осторожно прихватывая зубами. — Сильнее, — ответил Тсуна и нетерпеливо толкнулся в его руку, выгибаясь и сжимая черные волосы на затылке. Движения сменились на более рваные и настойчивые, а ощущения отрывали от реальности, мешая соображать, заставляя действовать на одних инстинктах и бесстыдно стонать почти в голос. Тсунаеши хотел еще и еще, а потом позорно кончил уже через пять минут и потратил еще две для того, чтобы довести до кульминации и Хибари. Только после этого оба наконец расслабились, восстанавливая сбитое дыхание, чувствуя боль в мышцах от длительного напряжения. Хибари перекатился на бок, но из объятий не выпустил, и было совершенно плевать, что они испачкались. Он подумал, что никогда, за все два столетия, что он прожил, не испытывал ничего подобного. — Все еще собираешься отрицать? — спросил Хибари, шумно дыша и не сдерживая улыбку. — Уже нет смысла, да? — улыбнулся в ответ Тсунаеши, довольно уткнувшись в его шею. — И не было. Я нравлюсь тебе. Без всякого гипноза. — Нравишься, — согласился Тсуна, принимая свое полное поражение. — До сумасшествия. И это даже не было обидно. Потому что, на самом деле, в этой битве против своих чувств они проиграли оба.