Охота на монстра

Все-таки природная вражда была крайне серьезной вещью. Это Тсуна хорошо понял в течение следующих нескольких дней, когда даже после обратного превращения Гокудера и Хибари не подходили друг к другу ближе чем на несколько метров. Оба нервничали, это напряжение ощущалось так ярко, словно висело в воздухе, и Тсуна чувствовал усиливающееся беспокойство каждый раз, когда вампир и оборотень попадали в поле зрения друг друга. Новую драку разнимать не хотелось. Даже мысли о ней пугали. А вот с Ямамото все оказалось гораздо проще. Во-первых, он благосклонно отнесся к отношениям друга с вампиром, во-вторых, и сам как-то умудрился найти с Хибари общий язык. Пару раз Тсуна замечал, как они разговаривают, невольно улыбался, а потом, не сдержав любопытства, спрашивал о сути беседы. Оказалось, что Хибари рассказывал Ямамото, где можно найти аконит, растение редкое и мощное настолько, что способно хоть и частично, но подавить силу оборотня. Его они искали для Гокудеры. Это могло бы заметно облегчить превращение, и Ямамото загорелся новой надеждой. Тсуна искренне обрадовался за друзей, думая, что его встреча с Хибари, на удивление, принесла много хорошего. Но все хорошее, как правило, имеет свой конец. Вскоре пришло время возвращаться домой, и Тсуна больше не мог задерживаться и оттягивать время. Но перед тем, как уйти вместе с Гокудерой и Ямамото, он все-таки попросил дать ему еще десять минут, чтобы попрощаться. Хибари нашелся в спальне с плотно задернутыми шторами. Солнце встало всего час назад, но его лучи уже были опасны, и Тсуна знал: теперь, пока светит солнце и рядом оборотень, ему никто не помешает покинуть это место. Взглянув на спину Хибари, который сидел на кровати со старой книгой в руках, Тсуна подавленно закусил губу, не зная, как найти в себе силы, чтобы наконец заговорить. Если это их самая последняя встреча, как нужно вести себя? Что делать? — Мы… собираемся уходить… — неуверенно начал Тсуна, опустив глаза. Фраза далась с трудом, но он собрал всю волю в кулак, чтобы хотя бы голос не дрожал. Он не должен сомневаться. Он должен уверенно уйти, зная, что совершает правильный поступок. — Вижу, — тихо отозвался Хибари, медленно отложив книгу и обернувшись через плечо. — Отпускаешь меня? — спросил Тсуна и подавил в себе горькую усмешку, понимая, что хотел бы услышать в ответ на свой вопрос тысячу «нет» и ни одного «да». — А похоже на то, что я тебя держу? — сказал Хибари. От этих слов в животе неприятно скрутило, но Тсуна проигнорировал отвлекающее ощущение и твердо помотал головой. — Нет, но раньше… — Нам пора возвращаться на свои места. Обоим, — проговорил Хибари, снова отвернувшись. Тсуна замолчал, уставившись в пол, а потом решительно сжал кулаки. — Да… Так будет вернее всего. Мы с тобой… — Враги, — договорил за него Хибари, и от его безэмоционального ровного тона окатило волной холода. — Враги, — повторил Тсуна и натянуто улыбнулся сквозь боль. Внутри секунда за секундой обрывались все важные ниточки, с оглушительным треском что-то рушилось, оставляя после себя опустошающее эхо. Тсуна поднял руку и сжал в кулаке рубашку на своей груди, обещая самому себе, что обязательно справится. Залатает все раны и сможет продолжить жить дальше, исполняя миссию, для которой он был рожден. Понимая, что нужно уходить сейчас, иначе он не сможет и с места сдвинуться, Тсуна в последний раз взглянул на Хибари и постарался подавить рвущиеся наружу слезы. — Проживи спокойную жизнь, Кёя. Даже если это и будет нелегко, — пожелал Тсуна и отчаянно вытер кулаком влажные глаза. Хибари ничего не ответил. К нему так неудержимо хотелось подойти, обнять на прощание, но Тсуна чудом сдержал себя, понимая, что это его окончательно добьет. Он вышел из комнаты и бросился в сторону лестницы бегом. Лишь бы не повернуть назад, лишь бы не вернуться. Когда выскочил из дома, друзья удивленно посмотрели на него, но Тсуна даже представлять не хотел, какое выражение лица у него было в этот момент. Он спрятал глаза, бросил короткое «вернемся в деревню», а потом запрыгнул на лошадь Гокудеры и дернул за поводья. Ямамото и Гокудера решили промолчать и двинулись следом на второй лошади. Тсуна мчал вперед, все еще чувствуя, как щиплет от слез глаза. Он никогда не думал, что принимать правильные решения окажется настолько больно. А стоил ли вообще этой боли его выбор? Тсуна задумался об этом лишь на минуту, но быстро отмел эту мысль, стараясь вспомнить путь к таверне, в которой он останавливался, когда только приехал сюда месяц назад. Когда добрались до нужного места, им пришлось заплатить много денег, чтобы вернуть лошадь Тсуны, которую хозяин таверны уже собирался продавать. Горячо извинившись за столь длительное отсутствие перед своей любимицей, Тсуна погладил ее по гриве и сообщил, что они возвращаются домой. Снова его ждал неблизкий путь, и пока они втроем скакали через лес, он то и дело боролся с желанием обернуться назад. Хибари все еще был там? Собирался ли он уйти? Чем будет заниматься дальше? Эти вопросы безустанно крутились в голове, но Тсуна, к сожалению, не знал ответов. С этого момента их дороги расходились, их жизни должны пойти своим чередом, не пересекаясь друг с другом, и с этим нужно было смириться. Вся поездка прошла как в тумане. Утомленный собственными мыслями и переживаниями Тсуна даже не заметил, как они подъехали к родной деревне, и не ощутил радости от возвращения. Его дом, холодный и пустой, встретил своего единственного хозяина затхлым запахом и слоем пыли на мебели. Тсуна не удосужился даже поменять постельное белье на свежее, не разделся и рухнул на кровать прямо так, а вскоре забылся крепким сном без сновидений.

***

Когда он проснулся, за окном был уже вечер. Увидеть свою комнату было непривычно и тоскливо. Дом казался тихим и словно мертвым, потому что Тсуна знал: здесь, кроме него, никого нет и не может быть. Он пролежал в кровати еще час, не видя никакого смысла вставать, но потом все же кое-как поднялся и вышел на улицу, чтобы набрать из колодца воды и хотя бы немного попить. Еды в доме почти не было, только испортившаяся, а лезть в подвал за припасами не хотелось. Тсуна сварил себе безвкусную перловку, но едва смог проглотить пару ложек. Он чувствовал себя так, будто уже месяц как был в депрессии. Апатия и тоска охватывали с головой, оставляя только одно желание — лечь в постель и больше никогда не вставать. Когда в дверь постучали, прерывая мертвую тишину, Тсуна вздрогнул и понял, что уже несколько часов сидит над тарелкой давно остывшей каши. На улице стемнело, и перед тем, как пойти открывать, он зажег несколько ламп на кухне и одну в коридоре. Гадать, кто пришел, было не нужно — Тсуна знал. Открыв дверь, он отошел в сторону и поднял руку, жестом приглашая гостя зайти. Лицо у Реборна было мрачным, а на мимолетную ухмылку Тсуна не отреагировал и даже не поздоровался, сил не было. — Хреново выглядишь, ученик, — съехидничал Реборн, скидывая с плеч черный плащ. — Последняя охота совсем выбила тебя из колеи? — Пожалуй, — сухо ответил Тсуна и двинулся обратно на кухню. — Будешь чай? — предложил он. — Из еды у меня ничего нормального нет, извини. Реборн промолчал. Прошел следом, оглядел кухню и остался стоять возле стола. — Ты его хоть убил? — спросил он. Услышав вопрос, Тсуна вздрогнул и замер, не дойдя до стула. Слова Реборна, равнодушные и безжалостные, эхом отдавались в голове, заставляли сжать кулаки и с силой закусить губу. Убить Хибари? Убить его… Да от одной мысли об этом теперь охватывал ужас. — Нет, — тихо ответил Тсуна, так и не обернувшись. — Вот как, — не сразу отозвался Реборн. — Неожиданно с твоей стороны. — Я решил, что он будет жить. Он последний, — сказал Тсуна, надеясь, что его тон звучал хотя бы более-менее убедительно. — Твоя воля, — хмыкнул Реборн и завел руку за спину. Зашуршала бумага. — Я здесь по другому поводу. Тсуна удивленно развернулся и увидел протянутый в его сторону пожелтевший конверт. — Что это? — От твоей матери, — ответил Реборн. — Ты многое сделал в роли охотника на монстров. Настало время узнать правду. После сможешь сам решать, как распоряжаться своей жизнью. Невольно сглотнув, Тсуна поднял руки, чтобы взять письмо, и заметил, как дрожат ладони. Неприятное тревожное предчувствие стало еще сильнее, стоило ему прикоснуться к бумаге, и желание открывать конверт пропало. Тсуна сжал его пальцами, посмотрел на немного помятые края и поджал губы. Так это письмо было последним, что осталось от его матери? Что же она хотела сказать? Страшась узнать ответ, Тсуна помешкал, но все же распечатал конверт и достал свернутый лист бумаги, исписанный чернилами. В письме говорилось:

Мой драгоценный мальчик,

Если это послание все-таки попало в твои руки, вероятнее всего, нас с твоим папой уже нет в живых. Прости за то, что не могу сказать тебе лично о многих вещах, прости за то, что тебе пришлось пережить столько боли. Никакой ребенок не заслуживает таких страданий, и ты не исключение. Мы пытались всеми силами уберечь тебя от этой нелегкой участи, но не смогли. Вампиры стали настоящей проблемой. Они узнали о тебе, о наследнике великой силы охотников, и объявили свою охоту. Мы знали, что не сможем защитить тебя, мы знали, что если не пойти на крайние меры, ты погибнешь. Твоя жизнь будет полна опасности, Тсунаеши, но я прошу, постарайся прожить ее счастливо. Ради нас с папой тоже. Живи так, как посчитаешь нужным, живи. Не дай нашей жертве стать напрасной. Когда придут вампиры, чтобы убить нас, мы не будем сопротивляться. Но знай и помни, что мы делаем это только из-за любви к тебе. И прости, если сможешь простить.

С.Н.

Руки задрожали еще сильнее, и Тсуна едва не выронил письмо. Слезы хлынули из глаз, он с трудом удержался на ногах и схватился за край стола. — Что?.. Почему?.. — глухо выговорил он. — Это было необходимо, — спокойно ответил Реборн, и Тсуна почувствовал, что закипает. — Почему?! Я не понимаю! — У таких, как ты, сила открывается только при эмоциональном потрясении, при потере самого дорогого. Все охотники, вроде тебя, проходили через боль. Чтобы получить что-то, нужно заплатить цену. — Ты знал? — не веря своим ушам, спросил Тсуна. — Так ты все знал. Знал, что мои родители собираются… — Да. Верно, — ответил Реборн, но даже ни один мускул на его невозмутимом лице не дрогнул. Тсуна застыл в ужасе, а потом ощутил волну неконтролируемой ярости. Он закричал: — И ты ничего не сделал! Ты позволил этому случиться! Как ты мог так поступить, а после смотреть мне в глаза как ни в чем не бывало?! Как?! Ты же мне как отец был! — Твоя жизнь важнее, — все так же сухо констатировал Реборн. — Да лучше бы я умер! — вопил Тсуна, утирая с щек горькие слезы. — Я не хотел всего этого! Мне это никогда не было нужно! Мне не нужна сила! — У тебя было предназначение. В этом суть. — Мои родители умерли из-за меня, — чуть успокоившись и отдышавшись, снова заговорил Тсуна. — Моя жизнь превратилась в самый настоящий ад. Из-за ненависти я ничего не замечал. Ничего не имело значения, кроме жажды мести. Я не замечал важной вещи. Я убивал вампиров, которые тоже были живыми существами и просто хотели жить, как и я. А самое ужасное… — он запнулся, сглотнул слезы и яростно посмотрел на Реборна, — самое ужасное в том, что я бросил его. — Его? — усмехнулся Реборн. — Так ты влюбился в вампира, мой никудышный ученик? Наконец опустившись на стул, Тсуна ошарашенно уставился в пол. Одно за другим понимания произошедшего безжалостно обрушивались на его сознание, давили, мучили. Его родители погибли не из-за его слабости, а ради того, чтобы он обрел силу. Человек, которому он доверял с самого детства, врал ему все время. А Хибари… Хибари запал в душу, в самое сердце. Заставил… влюбиться в себя? Тсуна схватился за голову и больно сжал волосы у корней, паникуя, не зная, как принять все это, как жить дальше с этой правдой. Хотелось кричать: «За что мне все это?», но ответ был таким простым и таким несправедливым. Все потому, что ты избранный, Тсунаеши. — Уходи, — охрипшим голосом выдавил Тсуна, подтягивая к себе письмо матери и разглаживая уголки. — Уходи. Уходи. Реборн молча кивнул и не стал задерживаться. Тсуна слышал его шаги, как он прошел в прихожую, слышал шуршание плаща и то, как закрылась дверь. Когда все звуки смолкли, в доме снова стало тихо, но тишина не успокаивала. Тсуна перечитывал письмо матери раз за разом, будто бы это могло что-то изменить или облегчить его участь. Ничего не менялось. В конце концов, уткнувшись лбом в столешницу, Тсуна снова дал волю слезам и рыдал до тех пор, пока не стал задыхаться. Если его жизнь была подобна аду, какой же она станет теперь?