Сквозь пустоту

Экспериментальная комната номер два была расположена, наверное, в самом отдалённом участке центра BobSoc, так что добраться до неё – это уже своеобразное испытание. Надо было не только не попасться на все возможные камеры слежения, так ещё и не нарваться на сотрудников лаборатории. Хотя в их наличие здесь в такое время суток верилось с большим трудом. В любом случае, даже если сотрудников и не было, это не означало, что не надо было соблюдать крайнюю осторожность в своих действиях, учитывая то, насколько легко можно было обнаружить их. Пробираться через лабиринт коридоров было не самым приятным занятием, но выбора, как такого у них двоих просто не было. Вообще, это было довольно опрометчиво ставить в одну командную пару Бобховена и Перца, которые хоть и относились к друг другу вполне дружественно, но всё ещё сильно расходились в своих взглядах, причём практически на любые вещи. Музыкант уже в самом начале попадания в команду «Freedom» был не совсем за революцию. Да, он, конечно, не испытывал никаких добрых или тёплых чувств в Диктору, ведь тот всё-таки причинял ему жуткую боль и, если смотреть критически, бросил того помирать практически без единого шанса спасения. Однако воспитание музыканта, его манеры и даже образ мышления не располагали к радикальным действиям, которые так или иначе связаны с любым родом насилия. По мнению Бобховена, можно было бы попытаться переговорить с Диктором, постараться прийти к какому-то консенсусу, предложить хорошую и выгодную альтернативу, но эти мысли так и остались у него в голове, ибо желания провоцировать кого-либо из команды у него не было. Поэтому ему просто пришлось смириться, что иногда приходится идти против своей воли. К тому же, всё-таки революция была не таким уж и плохим вариантом. Не самым лучшим, но и не худшим. В то время, как Бобховен мысленно критиковал это восстание, Перец с огромным удовольствием шёл вперёд, в надежде смачно втащить Диктору. Он уже представлял, как проломит своей любимой тростью череп этого экспериментатора, как посмеётся ему в лицо. Иногда на лице появлялась лёгкая улыбка, вызванная как раз именно этой картиной мести. Но, прежде чем проучить Диктора за все его грехи, надо было хотя бы добраться до нужно им помещения, а они уже, между прочим, где-то битый час слонялись по коридорам. В конце концов, невероятными усилиями им удалось добраться до их экспериментальной комнаты, которая тоже внешне ничем не отличалась от основной: такая же пустая, с такими же белыми, словно светящимися стенами. Ну, может её отличали только меньшие размеры или слегка опущенный потолок, но была ли в этом какая-то особая разница. Однако у неё была заметная разница от тех комнат, которые должны были атаковать клоны. Во-первых, она не была расположена идеально прямо: казалось, что её кто-то по непонятной причине слегка наклонил, будто собирался поставить на одно из рёбер, но не закончил своё действие, бросив всё так, как оно было. Передвигаться в этой комнате было, мягко говоря, очень и очень трудно, ибо один неверный шаг и клоны кубарем летели в стену, которая располагалась как бы ниже остальных. Во-вторых, если в остальных комнатах две двери пусть и были скрыты, но всё равно оставались отличимыми от остального белоснежного фона, то здесь их не совершенно было не видно. Где они могли находиться? Да везде, на любой стене, хоть на потолке, кто знает, до чего дойдёт фантазия Диктора. Этот факт мало того, что не нёс в себе ничего радостного, так ещё и не на шутку напрягал клонов. Как можно найти то, что существует, вероятно, только на словах, ведь, может быть, здесь и не было иного выхода. Перец и Бобховен, словно слепые, что ищут какой-нибудь предмет, ощупывали все поверхности, до которых могли достать, в надежде найти хоть одну зацепку. Перспектива потратить ещё кучу драгоценного времени совершенно не радовала их, учитывая то, сколько времени они потратили на путь сюда. Перец и Бобховен уже столько раз ударялись, что уже чуть ли не все ноги и руки были покрыты синяками. Небольшое волнение со временем перерастало в что-то вроде паники, которая оглушительной волной накатывалась на друзей. Как им выбраться теперь стало для них загадкой, ибо они смогли потерять даже ту дверь, через которую попали сюда. - Что ж, теперь, когда я занял ваших друзей, я могу пообщаться и с вами, - словно из пустоты появился тот самый спокойный, мелодичный, но противный для каждого клона голос. Как же им не хотелось, чтобы Диктор не обращал на них своего зоркого взгляда, но, видимо, они слишком долго провозились, из-за чего позволили ему опередить их. Несмотря на их тщательные поиски глазами, им не удалось нигде обнаружить ни одной из камер, что было достаточно необычно. Появление его голоса всегда сопровождалось возникновением небольшого летающего записывавшего аппарата, но сейчас этого «кругляшка» не обнаруживалось. Хотя, нет, всё было в порядке. В потолке открылся небольшой люк, через который как раз-таки и влетела маленькая камера, вот только она была слегка запачкана. Запачкана чем-то красноватым, напоминавшем… «Она же в крови» - эта мысль одновременно возникла в голове клонов, стоило им только тщательнее приглядеться. Будто внутри них что-то разбилось, они с со страхом глядели на маленький летающий аппарат, что явно не особо и торопился. - Однако, вы заставили меня потрудиться. Довольно непросто контролировать несколько комнат одновременно, но я уже занял ваших друзей, так что никто не помешает мне заняться исключительно вами, - он говорил так, словно ничего ужасного не происходило. Словно Диктор и пальцем не притрагивался к ним. Хотя, он и так действительно совсем ни разу не прикоснулся ни к одному клону: за него всё делали реалистичные проекции или разнообразные механизмы. Такое спокойствие не только пугало, оно разжигала и без того сильный гнев, который подобно огню сжигал клонов изнутри. Его уверенность в том, что ему никогда и ничего не будет вызывало жуткое раздражение и желание заставить того страдать. Страдать от той же боли, что Диктор причинял другим клонам. Они же тоже были живые, тоже имели чувства, желания, мечты, а он, как грозный рок, разрушал всё. Но сейчас ни Перец, ни Бобховен не могли ничего предпринять, ибо им всё ещё надо было найти хотя бы один выход отсюда, прежде чем случится что-то нехорошее. - Вижу, не очень удобно передвигаться по наклонной плоскости. Это выглядит достаточно забавно, - Диктор никогда не изменял своей манере речи: чётко, уверенно, уравновешенно, безэмоционально. Казалось, что ничто не способно хоть как-то повлиять на него, изменить его. Его голос не мог вызвать ничего, кроме дикой ненависти и злости. И если Бобховен в силу своего воспитания просто испытывал неприятные чувства, то Перец был готов рвать и метать. Он нервно покручивал трость между пальцами, еле сдерживая гневные порывы и стремление к уничтожению. Его сводило с ума всё: довольный голос Диктора, эти белые стены, эта безвыходность, эта камера. Эта камера… - Вот увидишь, тебе крышка! – словно сам не в себе прокричал Перец, глядя на столь бесившую его камеру. Он, гонимый злобой, моментально, несмотря на сложность, ринулся к ней. В одно мгновение, в один замах клон разбил камеру тростью, откинув её в стену, будто бейсбольный мяч. Она с грохотом влетела то ли в стену, то ли в потолок: в частично перевёрнутой комнате сложно понять, где верх, а где низ. Упав на пол, камера безжизненно начала скатываться к ногам клонов, где Перец окончательно уничтожил её, несколько раз ударив по небольшому механизму. Осколки от стекла и маленьких металлических пластинок с лёгким позвякиванием разлетелись в разные стороны. - Жаль, мне придётся настраивать новую камеру. Какая неприятность, придётся оставить вас одних. Думаю, система не даст вам заскучать, - всё также неизменно произнёс Диктор, словно угроза Перца не вызвала у него никаких эмоций. Как только он сказал эту фразу, комната вернулась в прежнюю, непробиваемую тишину, из-за чего клоны подумали, что тот решил свести их с ума полным отсутствием звука. Ничего не приходило, ничто не изменялось, будто Диктор нарочно давал Перцу и Бобховену время для того, чтобы выбраться. Точнее, так казалось, пока на всё помещением гулким эхом не раздался звук какого-то переключателя, что сначала от внезапности напугало клонов, а потом начало настораживать. Эффект не заставил себя ждать, и уже через минут пять оба стали замечать, что в комнате появилась непривычная духота, от чего дышать было немного труднее. Но это было только начало. Чем больше они пытались выбрать, чем больше напрягались, тем сильнее и сильнее им начало не хватать воздуха, будто что-то просто высасывало его из помещения. От недостатка кислорода у обоих закружилась голова, в глазах всё поплыло, силы покинули их, вследствие чего они упали наземь. Дышали клоны мелко и часто, стараясь вдохнуть хоть чуть-чуть воздуха, но это становилось всё тяжелее и тяжелее. Удушение было не самым болезненным для организма, но душевно их раздирали ненависть и жалость к себе. Прошло ещё немного времени, по телу начали пробегать лёгкие судороги, предвещающие наступающую смерть. Где-то сверху вновь зазвучал голос Диктора, но они уже не могли разобрать ни единого слова. Мозг отказывался работать в таком сильном отсутствии кислорода, хотя всё ещё функционировал, находясь на грани полного отключения. Лишь в какой-то миг, в головах Перца и Бобховена словно наступило прояснение, как это бывало перед смертью. - Раз…

***

Они бежали уже около получаса без единой остановки. Нельзя сказать, что Шрам безошибочно вёл Джеймса по туннелям, но всё-таки они куда-то продвигались, что уже не могло не радовать. Вообще, Агент совершенно не понимал, каким это волшебным образом Шрам осознал, куда им надо идти, в какой поворот завернуть. Он бы хотел поинтересоваться этим вопросом, но из-за быстрого бега говорить было практически нереально, так что ему ничего не оставалось, как полностью довериться своему лидеру, уводившему его в очередной новый коридор. Достаточно долгое время ничего вокруг них не менялось: всё та же кромешная и непроглядная тьма, гулкое эхо от частых шагов, сырость, духота. Из-за этого Джеймс первоначально подумал, что они опять носятся кругами, просто Шрам отчаянно не собирался этого замечать. Агенту казалось, что лидеру почудилось что-то непонятное, и теперь он, гонимый какими-то вымышленными голосами, водил его по тем же дорогам. Хотя однозначно быть в этом уверенным Джеймс точно не мог, ибо стоило учитывать тот факт, что слух Шрама был в намного острее, чем у него самого. Откинув эти не самые важные мысли, он снова сосредоточился на том, как бы не врезаться в очередную стену туннеля. И вот, наконец, они смело могли сказать, что их усилия не были напрасны. Продвигаясь дальше, клоны стали замечать, что воздух понемногу свежел, запах сырости со временем пропадал, появились слабые потоки лёгкого тёплого ветерка. Этот факт придавал им обоим ещё больше сил, отчего они начинали передвигаться ещё быстрее. Джеймс не мог поверить, что у них появился шанс выбраться из этого лабиринта, который уже, мягко говоря, начинал сводить с ума. Он, наверное, был намного хуже того, что был с Минотавром. Вообще Агенту явно везло на лабиринты, причём и в одном, и в другом его невероятным образом вытаскивали из него. Но сейчас было совсем не до этого, ведь они всё ещё не дошли до конца. Со временем мягкая, холодная и сырая земля под ногами клонов сменилась чем-то более крепким и твёрдым. Ощупав они поняли, что и стены и пол были покрыты тонкими бетонными пластинами, что сразу навело их на мысль о том, что этот лабиринт туннелей заканчивается в помещении. Конечно, долго размышлять над этим времени не было совсем, ибо Шрама сто процентов что-то подгоняло. Вскоре Джеймс начал различать очертания стен, потолка, пола, своего спутника. Он подумал, что это уже его мозг от волнения и долгого отсутствия света играет с ним дурную шутку. Однако мрак туннеля и вправду начал потихоньку расползаться, отчего Агент уже не нуждался в помощи Шрам и начал бежать наравне с ним, хорошо, что этот бетонный коридор не имел никаких ответвлений. Джеймс был поражён тем, как всё-таки слепому, казалось бы, бесполезному лидеру удалось вывести их из этого жуткого подземного лабиринта. Конечно, из-за долгого бега без отдыха, оба клона уже надрывались из последних сил, но надежда на скорое возвращение заставляла их двигаться дальше. И не только она. Только сейчас и сам Джеймс среди гула шагов начал различать чьи-то умоляющие крики. «Вот что привело его сюда,» - мельком пронеслось в голове Агента, когда он снова посмотрел на неспокойного лидера. Дальше передвигаться стало намного легче, отчего они стали продвигаться заметно дальше. Вскоре перед ними возникла лестница, которую клоны совсем не ожидали, хотя предполагали, что туннели были связаны с каким-нибудь зданием. Подняться по ней трудности не составило, так как сама по себе она была не такая уж и большая, вот только наверху Джеймс и Шрама ждал вполне неприятный сюрприз. Только клоны преодолели лестницу, как путь им преградила огромная, мощная, железная дверь, выглядевшая очень солидно на фоне не такого уж и широкого прохода. Было даже не удивительно, что она оказалась заперта, поэтому это стало немалой проблемой. Идея выбить её отметалась моментально, ибо надо быть невероятным силачом, чтобы хоть чуть-чуть сдвинуть её. Пришлось подключать уникальные таланты Джеймса, хотя даже с их помощью вскрыть дверь было очень и очень сложно. Паники ещё добавляли звуки, звуки боли их друзей; боязнь опоздать, потерять их раз и навсегда сдавливала изнутри, нанося куда больше страданий, чем самая страшная физическая пытка. С огромными усилиями, дверь поддалась, слегка приоткрывшись, позволяя клонам выбраться наружу. Или в то место, куда возвращаться совсем не хотелось. Агенту потребовалось где-то около двух минут, чтобы привыкнуть к внезапно яркому свету, встретившему их, но как-то только возможность видеть к нему вернулась, перед глазами возник до боли знакомый коридор. Не было ни единого сомнения, что они через подземную сеть проходов чудом смогли попасть в центр BobSoc. Всё те же яркие стены, те же мониторы, что показывали изображения из четырёх разных экспериментальных комнат. Не стоило труда догадаться, кто был испытуемым в них. - Джеймс, нам нужно бежать туда, - протараторил Шрам, указав в левую часть коридора. Именно из той стороны и доносились звуки их друзей. Надо было немедленно бежать туда, пока не стало слишком поздно. - Шрам, дай мне секунду отдышаться. Беги туда, а я тебя догоню, - проговорил Джеймс, старательно симулируя усталость. Удивительно, но номер один поверил ему, быстро рванув по коридору, наплевав на любую осторожность. Агент смотрел вслед Шраму, дожидаясь, пока тот скрылся за поворотом. Как не было ему страшно бросать того одного, была вещь, что не позволяла поступить иначе. Он с трудом сдерживал желание побежать вслед за Шрамом, помочь в спасении друзей. - Прости, Шрам… - прошептал Джеймс уже исчезнувшему любимому. Он быстро выпрямился и, преодолевая сам себя, пошёл в правую часть коридора. У него была одна мысль, что не давала ему покоя, из-за Агент просто обязан был проверить её. Быстрым и ловким движением одной руки он вытащил из за пояса свой небольшой топор…

***

Экспериментальная комната номер четыре была самой протяжённой из всех, поэтому было даже не удивительно, что её отдали именно Флэшу. Ну, и Бойцу впридачу, который благополучно был в команде с бегуном по общеизвестному факту. Сами клоны с одной стороны переживали, что им придётся долго двигаться к выходу, что заметно уменьшало их шансы на незаметное проникновения. Но, с другой стороны, никто, кроме них, не мог справиться с такой сложной задачей, так что, хотели они того или нет, но им пришлось взвалить эту сложность на самих себя. Их план был достаточно прост: пока Диктор не обнаружил их, оба собирались передвигаться порознь, и, как только их находили, то Флэш бы подсадил Бойца себе на плечи и побежал бы на куда более высокой скорости. Они уже не раз тренировали этот приём в тайне от остальных членов команды, поэтому, по идее, провернуть этот трюк не должно было составить труда. Сойдясь на том, что это был лучший вариант, клоны стремглав бросились бежать сквозь комнату, отдалённо напоминающую белоснежный коридор. Оба волновались не только за себя но и за остальных, о состоянии которых они, увы, узнать никак не могли. Конкретно Флэш испытывал ещё и некое чувство ответственности, ведь это была только его идея, и, не предложи бы он её, команда могла бы просто уйти из дома, при этом остаться живой и невредимой. Но ему было сейчас совсем не до этого, ибо требовалось бежать, бежать дальше без оглядки, надеясь на лучший исход событий. Они не особо-то и следили за временем, но могли поклясться, что их довольно долго никто не замечает. Это одновременно радовало и пугало, заставляя возникать в голове кучу жутких образов, избавиться от которых у них не удавалось. - А вот и ещё одна нерушимая парочка. Неужели ты так быстро меняешь свои приоритеты, номер одиннадцать или, вернее, двенадцать? – этот вопрос застал Флэша врасплох, отчего от даже слегка замедлился. Он пытался никогда больше не поднимать ту тему, ведь ему уже и так было ясно, какую глупую ошибку он совершил и чем она обернулась. На душе вновь заскреблись кошки, ступая своими острыми когтями по старым ранам. Бегун настолько сильно задумался, что не заметил как его шатал Боец, стараясь вернуть в реальность. Сообразив, что пришло время для их плана «B», оба в мгновение ока провернули идеально отточенный трюк, вызвав недолгий ступор у Диктора. Всё же со стороны это выглядело ну очень странно. Как только Боец запрыгнул на Флэша, бегун мгновенно ускорился, но не доходя до своего максимума. Связано это было с тем, что если для него встреча с ветром, бьющим в лицо, была не новой, и он уже вполне приспособился, то для другого клона это могло нанести серьёзные повреждения, вплоть до летального исхода. - Хотите сыграть в догонялки? Что ж, я не против. Посмотрим, сможете ли вы убежать от… - они уже не смогли расслышать, что хотел сказать Диктор, как в комнате с громким шипением открылось несколько клапанов, из которых под огромным напором хлынула холодная вода. Клоны даже сообразить ничего не успели, как помещение уже наполнилось им по колени. Вода прибывала с невероятной скоростью, и вскоре Флэш и Боец перестали доставать до пола. Конечно, оба клона прекрасно умели плавать, но не так быстро, как того хотелось бы, а с учётом подступающей паники с отчаянием они и на воде нормально удержаться не могли. С каждой секундой их всё сильнее поднимало в потолку, словно вода хотела придавить парочку к нему. Как бы они не барахтались, как бы не пытались начать плыть, ничего не получалось. Вода заливалась в рот, в нос, в уши, её холод всё сильнее и сильнее сковывал руки и ноги. На теле начали проявляться первые признаки обморожения, на что им уже было всё равно. Они уже ожидали, что вот-вот и вода полностью заполнит комнату, однако на какой-то момент она остановила свой подъём, оставив их прямо под потолком. Оба клона ни с того ни с сего стали звать на помощь, хотя в глубине сознания понимали, что это совершенно бесполезно. Где-то под водой гулко и неразборчиво начал доноситься голос Диктора, возвещавший о чём-то. - Два…

***

Беги, беги со всех ног. Ты же хочешь спасти их, верно? Падая, вставай: у тебя нет времени на отдых. В этих коридорах есть только один путь, и он ясен, как день. Не смей останавливаться, ведь они верят в тебя, ждут твоей помощи. Ты же не оставишь своих подопечных, или даже друзей в беде? Им больно, возможно, их пытают, разрывая на кусочки, а у тебя уже не осталось сил. Слишком долго бежал, слишком сильно устал, но на душе не будет спокойно, если бросить всё так, как есть. С каждым шагом их голоса становятся громче и громче, заставляя надрываться из последних сил, чтобы успеть. Не поддавайся панике и отчаянию, борись с ними, борись до последнего. Новый поворот, новый коридор. Жаль, что ты не видишь, насколько уже близко. Новый шаг, новый вздох. Тебе же знакомо это место? Сколько раз ты здесь бывал, спасая своих друзей, своих братьев. Находишь в пустоте заветную дверь, что должна была вывести тебя в самое жуткое место на свете. Волна переживаний нахлынула на душу, но нет времени стоять и ждать чего. Ручку двери поверни, войди в тот ад бесстрашно. Последний миг, последний шаг… - Добро пожаловать, номер один. Твои друзья уже здесь, не хватает только тебя, - раздался голос Диктора, оповещавшего прибывшего клона. Шрам не видел камеры, но мог расслышать, как она несколько раз прокрутилась возле него, после чего остановилась прямо перед его лицом. Номер один, боров страх в душе, уверенно смотрел на неё, не позволяя ни единому мускулу дёрнуться на его лице. Он старался выглядеть как можно более угрожающее, только чтобы не проявить свою слабость перед его главным соперником. - Я рад приветствовать тебя, однако, где же твой друг? Неужели он покинул тебя? – спокойно, но с долей хитрости проговорил Диктор, заставляя Шрама нервно вздрогнуть. Только сейчас он понял, что Джеймс до сих пор его не догнал, хотя всегда славился тем, что бегал достаточно быстро. Шрам не хотел верить, что Агент его предал или его схватили, но других вариантов такой задержки у него не было. Тщательно скрывая страх он грозно повернулся обратно в сторону камеры, хотя это уже не помогало: Диктор успел заметить волнение и панику, что номер один старался не показать, однако хватило всего лишь одного вопроса, чтобы вывести того на чистую воду. Экспериментатору нравилось это состояние Шрама, но ему хотелось большего. Он не хотел видеть физических страданий номера один, только моральных. - Где мои друзья? – еле подавляя дрожь гневно и строго спросил Шрам, хотя нервы были напряжены до предела. Он слышал, как страдали его друзья, однако в основной комнате не было никого, ни единой души. Только он, бездушная камера и голос того монстра, что раз и навсегда сломал его жизнь. - Ох, номер один, я бы тебе показал, но, боюсь, ты не увидишь этого. Однако ты можешь услышать их, не правда ли? – голос Диктора был полон удовольствием, что возникало от страданий измученного клона. Одна секунда, и Шрама оглушила целая волна звуков. Он разбирал каждый голос, каждый крик: отчаянные вопли Эля и Боба, что в любой момент могли сгореть, мольбы Флэша и Бойца, заглушаемые шумом воды, хрипы Перца и Бобховена, старающихся сделать новый вдох, и еле пробивающиеся сквозь рык волков голоса Шизо и Кофемана. Словно кто-то выстрелил номеру один прямо в сердце. Он был далеко от друзей, и пускай они всё ещё живы, но Диктор точно не пропустит такого шанса уничтожить всех и сразу. Но главное было в том, что Шрам ничего не мог сделать. Совсем ничего. - Как слышишь, я ещё не убил их, но только потому что я ждал тебя. Мне не нужны их страдания. Только твои. Можно было бы уничтожить только тебя, но это было бы слишком просто. Я хочу увидеть, как сломят тебя чужие смерти. Смерти по твоей вине. На счёт три всё закончиться. Наслаждайся, - голос Диктора был холодно спокоен. Шрам поражённо упал на колени. Он мог бы кричать, называть того монстром, грозить, что тому придёт крышка, но был ли в этом смысл? Диктор не будет слушать, лишь посмеётся над его мучениями. Слёзы сами проступили на его глазах, они были единственной вещью, что хоть чуть-чуть унимало ту жуткую душевную боль, возникавшую внутри него. Шраму стало всё равно, как слабо он сейчас выглядел. Его мир ломался на мелкие куски. Он понимал, что внутренне не переживёт ещё смертей его друзей. Близких друзей. Тех, кто всегда готовы были прийти ему на помощь. Только вот он опоздал, раз и навсегда. Тихое «нет» сорвалось с его губ, однако его никто не услышал. - Раз… Раз - Два... Д-два Три

Vi lgo jshg li flic lbr hlbuyfk?

*Srk

Hb