Губительные Силы

      Оставив Молоха под наблюдением медикуса и охраны, Рейвенор занялся изучением того, что удалось перенести с корабля. Находки были странными, и инквизитору как никогда не хватало острого, живого ума Билла и нестандартного мышления Норы. Но их больше нет. Нет, и никогда не будет, благодаря архиеретику, которого он сам, сам оставил жить.       Когитаторы были полны кода. Он занимал более девяноста процентов их суммарной памяти. Рейвенор прогонял код через все известные ему дешифраторы, вертел его так и сяк, и будь он проклят, если нашел хоть что-то осмысленное. Белый шум, настойчиво жужжащие символы не оставляли его, тем не менее, в покое, и временами ему казалось, что вот-вот из диссонанса выстроится осмысленность. Гидеон попытался привлечь к расшифровке Карла Тониуса, но тот слег с сильнейшей мигренью, стоило ему только посмотреть на массив данных.       Остальные находки внушали еще меньше оптимизма. Никаких артефактов, вообще ничего запрещенного, кроме наркотиков, контрабандной выпивки и пары украшений неимперского происхождения. Их Рейвенор изучил особенно пристально, но, похоже это и правда были всего лишь цацки. Значит, вся ценная информация была в голове у Молоха. Гидеон, поразмышляв, не стал пересылать данные в Ордос. Во-первых, их было слишком много, астропату понадобились бы месяцы непрерывной работы, чтобы отправить все на Трациан. И что-то еще смущало его... Техника не была заражена, но может ли быть отравлен сам код? Цифровой Хаос... Почему ни он, ни астропат не видят в массиве цифр и букв ничего подозрительного, а Тониус, не обладающий псионической силой, шарахается от них, словно от нечестивых символов?       Похоже, пыточная вентилировалась, потому что пришел в себя Молох сам, еще до того, как ему сунули под нос нашатырь. Древние методы! Он, не выдавая себя, напряженно думал. Убить доктора? Пара слов энунции - и дело сделано. Но как выбираться дальше? С другой стороны, это всяко лучше, чем сидеть без дела, да и уменьшить количество врагов никогда не бывает лишним. - Кффиахх, - ласково прошептал Молох медикусу, когда тот склонился, занеся над пациентом шприц со стимулятором.       Это возымело интересный эффект. Шприц лопнул, а игла и осколки пластика застряли в глазных яблоках врача. Тот заорал, еще больше расцарапывая глаза ногтями, но Молох вырубил его ударом носка сапога в шею. В комнату ворвалась охрана…       Почуяв неладное за мгновение до того, как заверещал сигнал тревоги, Рейвенор уже знал, в чем дело. Молох. Кто-то вошел в камеру. И был слишком неосторожен, а значит, уже мертв. «Зигмунд Молох!» - ментальный зов пронесся по кораблю, и, услышав легкий, почти призрачный отклик, Рейвенор последовал за ним.       Плечо горело - один из охранников успел достать его из лазгана. А он только что испортил единственного доступного лекаря на корабле, если не считать пленного наемника из команды Молоха, которого, может, уже и в живых нет. "Гидеон, ты плохо на меня влияешь" - послал истерически-веселую мысль Молох, зная, что Рейвенор услышит ее. Зигмунд крался по трюму, оставляя за собой след из капелек крови. Он искал камеры, где держат - или держали - его команду. Рейвенор не станет убивать всех, Молох это знал. И это вселяло надежду.       А инквизитор действительно шел следом, безошибочно узнавая направление. Радость охоты, вот что он чувствовал сейчас.       Нижний уровень? Зачем? Хочет добраться до своих товарищей? Что ж, это было логично. Заметив темные пятна на полу, Рейвенор присел и коснулся пальцами одного из них. Кровь, хранившая информацию о своем хозяине. Странное ощущение, как будто по руке пробежал слабый электрический разряд. Так же было, когда Молох касался его там… на Альбе.       Молох слабел. Выстрел не задел артерию, но крупную вену повредил. Конечно, он перевязал руку куском ткани, оторванным от куртки, но кровь продолжала идти. Ничего, зато этот самый лазган теперь у него в руках. Он вытащил его из ослабевших рук охранника сразу после того, как оттер лицо от его мозгов.       Вот сейчас... еще шаг. И еще. Вдруг его сознание ощутило какой-то импульс, природу которого он не смог расшифровать, но догадался. "Рейвенор? Ты уже близко, да?" Он не боялся мысленно болтать с ним, зная, что даже "радиомолчание" не укрыло бы его от псионика уровня его Немезиды. «Да. Близко» - Рейвенор кожей чувствовал напряжение, растущее по мере приближения к своему врагу. Еще немного. Он почти рядом. «Ты… сильно ранен?»       Он видел не только кровь. Ментальный взор улавливал сгустки энергии, которые ронял Молох. И это беспокоило инквизитора. Такое он видел часто, и обычно это было признаком серьезных ранений, угрожающих жизни. - Тебе понравится, - вслух ответил Молох, потому что высокая фигура Гидеона как раз показалась из-за поворота. Он больше не мог идти, и пополз бы, если бы не нежелание открывать такому близкому врагу спину. Поэтому он облокотился о какое-то перекрытие, сымитировав небрежную позу, и стал ждать, пока инквизитор приблизится и сам оценит его ранение.       Убрав иглопистолет, Рейвенор присел рядом. Стянув вниз воротник изодранной и заляпанной кровью рубашки Зигмунда, он попытался оценить ранение. Сильно задело. - Хочешь, чтобы я тебя пристрелил? - прошипел Молох, кривясь от боли. В слабеющей руке он все еще сжимал трофейное оружие. Едва ли он бы смог выстрелить, на самом-то деле, хватило бы даже слабого телекинетического воздействия, чтобы пресечь попытку. - Не хочу, – Рейвенор взглянул в темные глаза Молоха, – тебе нужна помощь. Идем, – он подхватил своего раненого врага под здоровую руку и помог ему подняться. - Есть мнение, что меня больше некому лечить, - ядовито ответил Молох, но сопротивляться не стал, послушно выпустив оружие и последовав за инквизитором. Он почти повис на нем, залив тому одежду кровью, что покидала вену ритмичными толчками. Молох почти уже терял сознание. Приятная легкость, эйфория... - Я все равно рад тебя видеть, любимый, - пробормотал он, выключаясь.       Он успел вовремя, потому что еще несколько минут, и Молох был бы мертвее всех мертвых. Медикус был не способен выполнять свои обязанности, но в команде нашлись те, кто умел штопать раны. Этого было бы достаточно, если бы не сильная потеря крови.       Как остро я ненавидел тогда своего врага. Тот был яростным орудием Хаоса, что не просто добивался своих мерзких целей, расшифровывая запретный язык. Он, словно играясь, мимолетно и небрежно, убивал, калечил или ломал жизни всем, кто служил Богу-Императору под моим началом. Кто доверял мне и был мне другом. Но не менее сильно и болезненно я любил еретика. И понимал, что едва ли смогу убить его и на этот раз. Остатками рациональности я пытался прикрыть свою неспособность свершить правосудие. Я убеждал себя, что должен разобрать эту историю с варп-языком, со странными данными, что уже столько лет собирал Молох. Временами у меня почти получалось убедить себя, что держать Зигмунда живым и влюбленным полезно. Что цель оправдывает средства. Так я стал радикалом, хотя еще долгие годы не способен был это признать. - Может быть, выживет, – временно исполняющий обязанности врача сержант еще раз проверил повязку, а затем повернулся к инквизитору: – но крови в нем осталось, если только на кошку, да и то не хватит. Глядя на бледное лицо Молоха, Рейвенор принял решение. Абсолютно безумное, но иного выхода он не видел. Молох умудрился, драли бы его все демоны, заиметь весьма редкую по составу кровь… очень схожую с его собственной. - Переливай. Моя подойдет, – приказал он, скидывая куртку и подтаскивая к койке, на которой лежал еретик, свободное кресло. Одного взгляда в сторону пытавшегося что-то возразить солдата оказалось достаточно, чтобы избежать дальнейших вопросов.       Молох спал, и в забытьи ему являлись картины. Прошлое, настоящее и будущее, будь оно неладно. В прошлом он убивал, умирал, а потом стонал, обнимая тело Гидеона. В настоящем его бесплотная проекция, становящаяся все бледнее, сжимала в руках сгусток сокровенного знания, за обладание которым он сейчас и подыхал. А будущее... он видел Рейвенора, но почему-то не таким, как сейчас. Его врага укрывал слой прочного материала, за которым угадывался разум, но не тело. А еще... Какие-то отвратительные демоны, огромная, размером с крейсер, туша, и запах смерти повсюду...       Чувствуя себя достаточно отвратительно, чтобы отложить все дела, Рейвенор устроился рядом с постелью, в которой спал Молох. Сейчас он выглядел безобидным и очень уставшим. Впрочем, как и сам инквизитор. Крови понадобилось больше, чем он предполагал. Если бы сейчас его кто-то спросил, зачем он спас жизнь тому, кого еще недавно хотел убить, он бы ответил, что у Молоха была очень важная информация и позволить ему умереть было бы слишком необдуманным шагом. Но в душе Рейвенор боялся, что со смертью Молоха он потеряет единственный шанс испытать то, что испытывал во время их вынужденного уединения на Альбе. Он пытался это повторить, несколько раз и безуспешно. Только Молох, первый и единственный, кто заставил его чувствовать.       Рефлексы, отточенные Когнитэ, подбросили его вверх, как только он почувствовал кого-то рядом с собой... так близко. Он ощетинился в комок и только потом проснулся и открыл глаза. Он, скорчившись, сидел на больничной койке, а рядом в кресле, явно перетащенном из другого помещения, полулежал Гидеон. Он был бледен и тих, от него не исходило агрессии. Молох повел глазами вокруг и тут заметил трубки и иглы. - Ты... - он не верил своим глазам, - ты правда это сделал?! - Нет, тебе это снится, - он не хотел, чтобы Молох знал об этом. Но теперь было поздно что-либо предпринимать. Прекрасно. У него будет еще один повод позлорадствовать. - Лежи. Для тебя все может пойти плохо или очень плохо.       Вопреки словам Рейвенора, Молох тут же попытался встать. Получилось у него, однако, только скатиться с койки. Прямо к ногам Рейвенора. Он схватился за них и подтянулся было кверху, как по канату, но хватило его лишь на то, чтобы упасть головой на колени своему пленителю. Так он и сидел пару секунд, будто кающееся дитя, потом тяжело приподнял голову, и щурясь от холодных медотсечных ламп, заглянул Рейвенору в глаза. - Я никогда не смогу тебя понять. - Как и я тебя, – осторожно коснувшись щеки Молоха, Рейвенор улыбнулся, – почему бы тебе не перестать заниматься грязными делами? Тогда у меня не будет необходимости гоняться за тобой по всему субсектору. - Грязными? Да что ты понимаешь! - слабо возмутился Зигмунд и потянулся выше, вслед за рукой, - почему бы тебе не снять эту цацку с черепом и не стать свободным? Исследовать этот мир со мной? Ну же, отвечай! - Ты знаешь ответ, – он с трудом поднялся с кресла и втащил Зигмунда на койку.       Молох просто не мог не сделать то, что сделал – он, почти упав на инквизитора, вцепился зубами в застежку его плаща и дернул вниз. Пусть он и чувствовал себя хуже последнего чумного, но отпускать от себя любимого врага совсем не хотелось. Когда он оказался на койке, то потянул Рейвенора за руку к себе. - Не уходи. Только не уходи. Ляг рядом.       Этот человек был его искушением. Соблазнителем, который раз за разом находил в его защите слабые места. Сдавшись, Рейвенор устроился на койке, которая, к счастью, оказалась достаточно широкой для двоих. Опершись спиной об изголовье, он откинул голову назад. – Скажи… как мне избавиться от влечения к тебе? Что мне нужно сделать? Какого из твоих богов попросить?       Молох, приподнявшись на локте, тут же уставился на открытое горло, так любезно подставленное будто специально для него. Это был второй его фетиш, после шевелюры. - Значит, все еще хочешь меня? - довольно спросил Молох, - это хорошо, не одному же мне страдать. И... даже Святейший Император здесь не поможет. Знаешь... - продолжил он, щекоча дыханием горло Гидеона, - а я ведь не сказал тебе спасибо. Ты спас мне жизнь. И хотя я теперь еще в большем дерьме, потому что из инквизиторского плена живыми не выходят, я благодарен тебе. А остальные мои чувства ты и так видишь... - это прозвучало совсем уж обреченно. - Все это время, – заглянув в глаза Молоха, казавшиеся бездонными, Рейвенор понял, как же истосковался по этой близости, – я засыпал с мыслью о тебе. Сотни раз прокручивал все, что произошло между нами, и мечтал повторить, - и это было еще не все. Во всех эротических снах и фантазиях главным героем был Молох. Не помогали ни медитации, ни ритуалы очищения сознания. Рейвенор даже прибегал к ритуалам запрещенным, практикуемым другими расами. Толку ноль, потому что каждую ночь образ Молоха возвращался. - Что ты со мной делаешь... - удивился Молох, ощутив стояк, в целом невозможный при такой потере крови. Этот инквизитор вообще уверен, что не служит кому-то навроде Слаа...? В любом случае, Молох считал его куда больше, чем просто человеком. - И что ты… планируешь со мной сделать?       Закрыв глаза, Рейвенор задумался - что делать дальше? Наверное, это было самое сложное решение из тех, что ему приходилось принимать. Но и откладывать на завтра он не не любил. - Я не могу тебя убить. И передать в руки Ордоса тоже. Это, - он вздохнул, собираясь с силами, чтобы признать очевидное, – это как убить самого себя.       Молох придвинулся вплотную, коснулся губами тонкой кожи шеи, потом скулы, дотянулся до губ: - Я, пожалуй, знаю, что ты можешь сделать со мной прямо сейчас. - А ты уверен, что для этого у тебя достаточно сил? – нежные прикосновения губ Молоха заставляли забыть все сомнения и словно переносили в другое измерение, где он и вправду был свободен. Из головы не шла та фраза. Бросить все и исследовать мир вместе. Он станет преступником, изгоем… но будет счастлив. - У меня? Нет уж, в этот раз силы потребуются тебе, - засмеялся еретик. - Я - твой трофей, вот и пользуйся.       Молох и сам понимал, что так продолжаться не может, но предпочел бы отложить принятие решения на потом. К тому же, у него есть уважительная причина - он и правда, раненый пленный еретик на Имперском судне. - Мой, – согласился инквизитор, обнимая Молоха и целуя губы, по которым он слишком долго тосковал. Сразу стало жарко, хотя в помещении поддерживалась довольно низкая температура. - Ну и что ты со мной делаешь? А? Хотя бы признайся, что это твоих рук дело. Что это? Магия? Приворотное зелье? – усмехнулся он, позволяя Молоху устроиться между его ног.       Вопрос был полушутливым, но Зигмунд призадумался, отвечая на него: - если это магия, то высшего порядка. Я на такую не способен. А еще, она связана со Слифом, но как, я не знаю.       Молох начал неуклюже стягивать с инквизитора легкую белую рубашку, на которой темнело несколько капелек. - То есть… то слово? Это и правда оно так подействовало? – если и так, то Рейвенор надеялся, что действие не продлится вечно. Скинув рубашку, он поймал руки Молоха и прижал его ладони к своей груди: – ты не представляешь, как дорого мне далось это ожидание. И что я буду делать, когда ты снова уйдешь?       Он с жадностью запоминал каждое прикосновение, теперь уже точно зная - это ему еще пригодится. Как скользят сильные пальцы по его телу, заново изучая каждый изгиб. Горячее дыхание на шее… в этот раз без укусов, хотя и по ним он тоже скучал. - Ты об энунции? Нет, она так не работает, - его руки, еще слабые, заскользили по смуглой гладкой коже Рейвенора, спускаясь, - я и поверить не мог, что ты будешь вспоминать меня иначе как проклятиями. - Зигмунд занялся застежкой инквизиторских брюк. - Проклятья там тоже были, - усмехнулся Гидеон, - ты снился мне каждую ночь. Это ужасно – да, мучительно - видеть эротические сны и не получать удовлетворения. Еще хуже – понимать, что это неправильно, но все равно желать. - А ты тот еще грешник, да, инквизитор Рейвенор? - присвистнул Молох. Он уже раздел его, и теперь оглядывал жадным взглядом. Затем взял под бедра и слегка приподнял. Плечо отозвалось пульсирующей болью, в глазах потемнело, но Молоху было более чем наплевать. Легонько обежав языком напряженный член, он спустился ниже, щекоча. А потом еще ниже, коснувшись входа в его тело. - Проклятье! – это было более чем изысканное и непривычное удовольствие. На мгновение потеряв контроль над происходящим, Рейвенор дернулся, когда горячий язык коснулся особенно чувствительных участков. - Нравится? - спросил Молох, отвлекшись на мгновение, - принимай мое предложение, и я буду делать так каждое утро. - Он тут же вернулся к своему занятию, а прекратил лишь тогда, когда понял, что Гидеон вот-вот не выдержит. Ему не хотелось так рано все заканчивать. Он, не спеша, зачерпнул горсть контактного геля, что нашелся на отключенной тележке-сервиторе, и начал наносить прохладную субстанцию на член Рейвенора с таким видом, будто украшал новогодний бонсай. Затем поднялся, перекинул колено через бедра любовника... и опустился сверху. Его тело было сейчас горячим, как угли Кхорна - вероятно, лихорадка - и напряженным, но он не остановился, пока не принял в себя всю длину.       Рейвенор вцепился пальцами в бока Молоха. Это было так горячо. Противоестественно горячо. Вновь во власти порыва, он слился с другим сознанием, позволяя тому прочувствовать на себе, каково это.       Полустон-полухрип, низкий и гортанный. Молох чувствовал их обоих, это было сильно и яростно, болезненно и неебически хорошо. Он начал двигаться, насаживаясь все сильнее и сильнее, намеренно причиняя себе боль, ведь она, своя или чужая, возбуждала его не меньше, чем ласки. Он опустил все еще измазанную гелем руку назад, царапая ногтями внутреннюю сторону бедра Рейвенора. А потом ввел в его тело сразу два скользких пальца с холодящим гелем на них. Пришлось выгнуться назад, но оно того стоило. Он стал двигать пальцами, а потом согнул их, с силой нажимая на нужную точку.       Их сознания бешено сплетались, и Рейвенор уже всерьез начал опасаться, что сойдет с ума или просто растворится в чужом сознании. Такое случалось. Одновременно с физическим оргазмом он постарался как можно глубже проникнуть в сознание Молоха. Нет, его целью была сейчас даже не информация. Точнее, не в первую очередь.       Это было похоже на замкнутый круг, когда чувства от одного передавались другому. Такого единения, как он считал, возможно было достигнуть лишь долгими тренировками. Они же получили это с первого раза.       Молох, закусив губу до крови, смотрел ему в глаза, когда тот кончал. Он чувствовал его оргазм, физически и псионически, чувствовал, как пульсирует в нем горячий член и как бьется душа, которую он ощущал продолжением себя. Он взял тонкую ладонь Рейвенора в свою и властно положил себе на член. Двигая ей будто собственной, он уже через две секунды выгнулся в оргазме, заливая живот и грудь Рейвенора.       Дрожа от напряжения и от слишком сильных эмоций, Рейвенор не решался разорвать контакт. И не хотел этого делать. Слишком хорошо, чтобы прервать удовольствие, которое было продолжением обычного, физического. Постепенно приходя в себя и обретая способность соображать, он машинально облизал пальцы и вскинул бровь, заметив удивленный взгляд Молоха: - Что?       Зигмунд, все еще сидя верхом, поднял бровь: - Ну, первое - это то, что ты неприлично хорошо лижешь свои пальцы. Я найду применение этому таланту. А второе... - он помедлил, - ты же прямо сейчас мог вынуть из меня все, все тайны, местонахождение базы... да все! Даже то, чего я сам не помню. Но ты этого не сделал. Или сделал?       Откинувшись на подушку, Рейвенор тихо рассмеялся. - Так я тебе и сказал. Интересная тактика допроса, однако. Мне понравилось, – он облизнул губы, на которых остался вкус Зигмунда. - Инквизиторы всё делают с целью получить информацию. Даже когда они едят, спят и чешут задницу, они все равно ее получают, - назидательно сказал Молох, слезая с бедер Рейвенора и устраиваясь рядом. Он не переставал наблюдать, как Гидеон облизывается, и его член снова начал твердеть. - Такова ваша природа, и не смей это отрицать. - Хорошо, хорошо. Ты прав. Но сейчас я хотел узнать совсем другое. Хотел узнать, что ты чувствуешь и как ты это чувствуешь. Это сложно обьяснить. Я просто запоминаю твои ощущения, чтобы потом прокрутить их в памяти еще раз, – Рейвенор положил голову на плечо Молоха. – Кто-то смотрит непристойные пикты, а я смотрю ощущения, которые испытывают люди. - И... каково это? - тихо спросил Зигмунд, целуя висок, потом макушку Рейвенора. Он сам не ожидал от себя таких нежностей, до этого все в его жизни было иначе. От всего происходящего как-то забылось, что перед ним - его идейный враг, который вот прямо сейчас может вывернуть ему всю душу. Может. Но почему-то не хочет. - Это прекрасно. Где-то глубоко в душе, Зигмунд Молох, ты прекрасен, – кто бы мог подумать, что он произнесет это вслух. Своему врагу. Но с врагами не трахаются с регулярностью и удовольствием. По крайней мере, Рейвенор о таких случаях не знал.       Молох нахмурился, не соглашаясь с такой оценкой. Не из скромности, просто он давно не питал иллюзий относительно своей проклятой души. - Если ты отпустишь меня, тебе конец, - сказал он, подумав. - Да и я не хочу от тебя уходить. - Отпущу, и мне конец, не отпущу, и мне конец. Какая разница? – повернувшись к Молоху, Рейвенор обхватил рукой его затылок и коснулся губами сильного подбородка. - Ты изменил меня. Тогда, в улье.       Молох вдруг взглянул на Рейвенора с такой болью, что тот едва не отшатнулся. - Я не хочу, чтобы тебе настал конец, - сказал он и резко ударил Рейвенора ребром ладони по шее. Бережно опустив обмякшее тело на пол, он одел его, оделся сам и, крадучись, вышел из лазарета.       Дальнейшее ему самому запомнилось плохо, четкость разума вернулась к нему лишь тогда, когда он программировал крошечный угнанный шаттл на поиск ближайшей населенной планеты. Когда инквизитор очнется, даже если его найдут, все будет выглядеть так, что Гидеона не в чем будет обвинить.       ...Кажется, или я вновь доверился монстру и проиграл? Как говорил Грегор – фатальная ошибка. Это была моя последняя мысль, прежде чем я рухнул во мрак. Возвращаться приходилось долго и болезненно. Болело место удара, болела голова, но еще больше болела душа, которую я отважился открыть. И, главное, кому? Последнему мерзавцу во всем Империуме? Ничего не скажешь, великолепный ход. Ничего не хочется анализировать. Нет сил оценивать его поступок, проще идти дальше. Нужно тщательно обдумать полученную информацию... Удивительно, но, похоже, из всей команды меня понимал только Карл, которого я, честно говоря, считал пижоном и выпендрежником. Я не рисковал смотреть их сознания, конечно. Обученные профессионалы на службе Инквизиции, они заметили бы вторжение. Однако, я ценил их приватность. И, хотя никто не заговорил со мной о произошедшем, несколько раз я ловил сочувственные взгляды Тониуса и почти-предложение помощи. Только вот как он мог помочь мне?       ...Молох летел куда-то, не разбирая дороги. Топлива в крошечной посудинке едва хватало, но жизнелюбивому Молоху впервые было наплевать. Его Немезида теперь думает, что он предатель. Наверное, так и есть. Но Молох даже своим изворотливым умом не видел адекватного выхода. Уйти сам он не мог, но не мог и остаться - все это погубило бы Гидеона, жернова Инквизиции смололи бы его, несмотря на все прошлые заслуги. Он мог только так - устроить побег, тем самым сохраняя репутацию Рейвенора. Только почему так больно сердцу?