Рассвет над Байонной-2

От автора: специально для adt привожу легенду, откуда взялись традиции Байонны.

***

Альваро стоял у окна и всматривался в темноту сада, почти не ощущая запахов ночных фиалок, которым раньше наслаждался перед сном, а теперь утратил интерес. Он провёл рукой по своим волосам, накрутил прядь на палец и больно дёрнул, возвращая себя в сознание. Ему сейчас казалось странным, почему слуги продолжают следить за внешним видом его тела — бреют, моют, умащивают, кормят… «Ради чего?» Днём еще удавалось, погрузившись в бумаги, вывести себя из состояния оцепенения, но лишь стоило сгуститься тьме, все мысли куда-то улетучивались, и хотелось спрятаться, слиться со стенами дворца, исчезнуть в полутьме. Позади графа де Эсина скользил по комнате гибкий юноша, тщательно расправляя постель. Ласковый, старательный… «До скрежета в зубах!». Последний любовник… перед бегством от Эдвина на юг. Альваро медленно обернулся, прислушиваясь к внутренним желаниям. Самоуговоры не помогали — внутри будто всё умерло. В виски возвращалась уже привычная изматывающая боль. Альваро позволил себя раздеть и уложить в постель. Прочитав немой вопрос в глазах юноши, отрицательно покачал головой и прикрыл глаза, вслушиваясь в голоса ночи. Дворец засыпал вместе со своим правителем. В отдалении были слышны лишь шаркающие шаги слуги, проверяющего масло в лампадах, но и они стихли, заглушаемые пением цикад в саду. Сон не шел, Альваро открывал глаза, прислушивался, присев на кровати, вглядывался в полутьму комнаты, следил за легким колыханием занавесей, затем вновь топил себя в мягкости подушек. По возвращении обратно в Энсину, казалось, что всё осталось позади и можно вновь вернуться к привычной жизни: окружить себя этарами, выслушивать доклады секретарей, разбирать письма, наслаждаться прелестью прогулок по цветущему саду, слушать музыку, судить о смысле стихов, упражнять своё тело, разглядывать в солнечных лучах камни на браслетах, украшать себя, утолять страсть с теми, кто приглянулся… Дядя Аринальдо был освобождён из заключения, великодушно прощен, хоть его вина и не была доказана. И теперь его бурчание о том, что Альваро плохо помнит историю их великого рода, опять стало привычным дополнением вечерней трапезы. Но всякий раз незначительные мелочи вонзались в сердце подобно тонким занозам и оставляли в нём незаживающие кровоточащие раны. Никому не было доподлинно известно, что произошло в Аринале. Ингвар постарался всё скрыть, заявляя всем, что младший муж был тяжело ранен. Жрец же, отправленный из Энсины в Ариналь, чтобы позаботиться об отправлении культа Коатля, известил свое начальство, что всё было не так. Альваро призвали в храм и давили на его честность и искреннее признание, но он хранил молчание, не желая отвечать. Это было первым ударом по чувствам и памяти, которые он пытался укротить волевым усилием. Спустя некоторое время его опять призвали в храм, и у младшего мужа осталось ощущение, что будто бы на суд. Под сомнение ставились не только честность и уже неоднозначная сакральность графа де Энсина, но и его способность выполнять свои обязанности перед Коатлем. И каждый его шаг той памятной ночью был отражен в письменных свидетельствах незримых слуг, которые всегда что-то видят или слышат. Альваро сжал волю в кулак и согласился на унизительный осмотр лекарями, которые признали его здоровым. Оставалось только получить подтверждение от старшего мужа, что тот согласен оставить Альваро своим младшем мужем, принимая во внимания все обстоятельства. В ответ из южного дворца пришло письмо, которое жрецы зачитывали молча и меж собой, поскольку из приличных и публичных слов в нём были только «государственная необходимость». Альваро оставили в покое, но эти события сильно повлияли на его разум, заставив вспомнить всё, и опять вогнали в чёрную тоску. И вскоре граф де Энсина утратил контроль над собой, всё больше погружаясь в мрачные воды отчаяния, что ему никогда теперь не стать прежним, не ощутить больше радости, не быть достойным именоваться правителем Байонны. Альваро вновь открыл глаза с единственной мыслью: «Пока не поздно!». Он вскочил с кровати, поискал глазами камизу, чтобы надеть её и не разгуливать по дворцу обнаженным, перекинул через плечо покрывало, завернувшись, и быстрым шагом проследовал в библиотеку. Потрёпанная книга в чёрном переплёте лежала там, где он её когда-то обнаружил, в шкафу со старыми указами Рикана де Альма. Но Альваро не вспоминал прошлое, лишь одна сцена предстала перед его глазами. Когда они вернулись из Ариналя в южный дворец, Ингвар сразу же собрал вокруг младшего мужа доверенных людей, что должны были тщательно заботиться о его здравии: двух этаров, вернувшихся из Энсины, армейского лекаря, мастера по бою на мечах, личного слугу Эсперо, и даже — бывалого помощника капитана корабля из Ариналя для обучения вязанию морских узлов и разбора картографии. Ингвар всюду старался брать Альваро с собой, настаивая, что путешествия верхом, подложив под себя мягкую подушку, не отнимают чести, а только укрепляют. И так, в один из дней, возвратившись к ночи из военного лагеря, оба мужа обнаружили в спальне новенькую книгу Хуго Сатовиторского в дорогом кожаном переплёте. На вопрос о том, как она тут появилась, слуги ответили, что её принёс жрец из соседнего города и сказал: «в подарок», распорядившись оставить на видном месте — посередине супружеской кровати. Ингвар взял в руки книгу, долго не решаясь открыть, следил взглядом за откликом Альваро. Но тот, набравшись смелости, кивнул. Старший муж тщательно пролистал страницы, но ни подчёркнутых строчек, ни тайных вложений не обнаружил, и, наконец, изрёк речь, хорошо запомнившуюся графу де Энсина: — Кто-то считает, что книгу написал больной ублюдок, кто-то — мудрый человек. Значит, у этой книги есть много смыслов, раз каждый читает ее по-своему. Так? Альваро кивнул, прикусывая губы. Он не находил смысла вообще держать такую книгу в доме и тем более — читать. — А значит, — продолжил Ингвар, — тот, кто её принёс, хотел нам внушить определённый смысл, что будет понятен только нам. Я ума не приложу, что хотел жрец, но почему бы нам с тобой… вот сейчас… не найти нужный именно нам смысл? — он выставил книгу перед собой и заставил Альваро тоже взяться за ее переплёт. — Книга эта о старшем и младшем муже и том, как в идеале должна строиться их любовь. Как они оба должны стремиться стать богом Коатлем. И использовать при этом не принуждение, а взаимопомощь, уважение, доверие, прощение, восхищение поступками, дружеские и любовные чувства… Я так понимаю! И появление этой книги — обращение к нам, чтобы мы не забывали то лучшее, что должно быть между нами. Согласен? Слова Ингвара тогда будоражили сердце, внушая мысль о единении и поддержке во всех заботах — и плохих и хороших. Теперь же, когда старший муж находился далеко, вся надежда на спасение была именно в нём. Что он услышит. Поймёт. Альваро сбросил с себя покрывало, стянул камизу, в которую тщательно завернул книгу Хуго. И уже, ничуть не заботясь о своём обнаженном виде, предстал перед этарами: — Отправьте это моему старшему мужу. Как можно быстрее!

***

Этар привёз послание из Энсины под вечер. За окнами грохотала гроза, наверно, последняя за это жаркое лето. Скользя по полу мокрыми тканями своих белых одежд, этар вынул из дорожной сумы свёрток, показавшийся поначалу странным, пока Ингвар не развернул его и не обнаружил рубашку Альваро и книгу Хуго Сатовиторского, сразу поняв, что младший муж в беде. — Грустит и пьёт? — коротко осведомился он у этара. Тот кивнул, пряча взгляд под капюшоном. Когда Ингвару пришло письмо от жрецов с настоятельной рекомендацией пересмотреть кандидатуру младшего мужа и подыскать себе иного, голос герцога Байонны грохотал по всему дворцу не тише сегодняшнего грома. А словесным молниям, что он метал на головы безымянных жрецов, позавидовал бы любой из верховных богов, в чьих руках пребывал огненный жезл. Успокоился старший муж только тогда, когда под его диктовку было написано ответное письмо. И вроде бы — всё забылось, этары доложили, что все весомые доводы, приведённые Ингваром, были приняты и статус Альваро как младшего мужа подтверждён. Ингвар тяжело вздохнул: видно, зря он понадеялся на излечение Альваро. Теперь придётся срочно отправляться в Энсину — младшего мужа нужно спасать: — Завтра я отправлюсь вместе с вами в столицу, — негромко произнёс герцог Байонны, обращаясь к посланнику. — А пока вас обогреют и накормят. Эта ночь стала бессонной для Ингвара — он не знал, как помочь, перебирая в голове множество вариантов: от нежных поцелуев и объятий до «хорошенько вмазать». И чем больше он раздумывал над их отношениями с Альваро, тем больше убеждался в мысли, что он не сможет существовать, если с младшим мужем случится нечто нехорошее, неблагопристойное или он не сможет больше управлять Байонной, а найдёт смысл жизни в опьянении и полной отрешенности от мира. — Ведь, я так и не сдержал своего обещания! — посетовал на себя Ингвар, оправдываясь мысленно в своей неловкости и неосведомлённости. — Если бы он предложил… стал бы я отказываться? За несколько дней до того, как Альваро заявил, что не хочет управлять страной из южного дворца, и отправился в столицу, они заехали в храм Коатля, что принимал подношения от жителей близлежащего города. Бога там изображала не статуя, а огромный барельеф, высеченный в твёрдой скале и укрытый от непогоды естественного происхождения пещерой, в которой храм был устроен. Тогда-то Ингвар и обратил внимание, что изображение Коатля кажется каким-то неестественным, будто смазанным и исправленным. — Да ты сам потрогай! — Ингвар призвал младшего мужа обратить внимание на странную вещь. — Самое древнее здесь — голова быка, потом пошли странные изгибы. Вот здесь черточки! Смотри! Будто пальцы! Альваро улыбнулся и покачал головой, тоже прикасаясь к камню и проводя на нём линии: — Это память древних, Ингвар! Коатль был не таким, каким мы видим его сейчас. Это полустёртые легенды и мало кто о них помнит. — И как же родился ваш бог Коатль? — зачарованно спросил Ингвар, надеясь услышать сказочную историю. Такие рассказы он любил, они точно невидимые нити связывали народы между собой, заставляя гадать, сколько же богов умещается в небесной лодке и хватает ли им всем места. — Я слышал одну легенду, — начал Альваро, продолжая в свете лампады разглядывать барельеф, — что люди Байонны не всегда жили здесь. Наши предки пришли с севера, с земли Лаокоонии или еще дальше… Или приплыли… Но с севера и их было мало, хотя и были с ними жены и дети. А здесь жил другой народ или народы, но не в том суть! Северяне попросили дать им земли и воды, но местные жители не согласились. И тогда северянам пришлось оружием получить требуемое. Их богом был Татль — очень сильный молодой воин, — Альваро положил ладонь на плечо юноши на барельефе. — А у тех, кто здесь жил, богом был Корус: бык, но человек! — Как это? — пожал плечами Ингвар. — Уж либо бык, либо человек, иного же не дано! — Корус — полубог, но ставший богом. Простая женщина понесла от великого бога дитя. Прекрасное и совершенное, как солнечный свет. Этот мальчик вырос и возмужал, но как только он брал в руки оружие, то в него входила сила его отца, и голова Коруса превращалась в голову быка. Устрашающего и свирепого. Беспощадного к своим врагам, — Альваро обернулся, ища глазами, куда бы присесть, чтобы продолжить своё повествование. По обе стороны храма в стенах были вырублены подобия скамей, видно не только правители Байонны так надолго заходили в этот храм. Здесь люди молились, просили и, возможно, даже спали, пытаясь почувствовать божественное прикосновение. — Северяне победили, — продолжил Альваро, забираясь в широкую яйцевидную каменную нишу почти с ногами. — Татль победил Коруса, но насильственное забвение одного бога угрожало бы в будущем новыми войнами. А так, — он махнул в сторону изображения, — видно, что Татль побеждает Коруса мечом, но и Корус насаживает на себя Татля, принуждая к соитию. Как бы — принижая своей силой. Никому не обидно. Оба бога существуют и сливаются воедино. Так и родился Коатль. Потом человеческое тело Коруса превратилось в тело быка, но память у народа осталась. — То есть, два соправителя, старший и младший муж, — продолжил его мысль Ингвар, примеряя на себя воображаемую голову быка. — Корус и Татль — это теперь мы с тобой? — Да, — отозвался Альваро, — двое сильных мужчин, воинов, повторяющие обряд, сливаясь, превращаются в единого бога и подпитывают силу народа Байонны.