Моё вдохновение

Удар. Глухо. В район рёбер. Ещё удар. Боже, как больно. Закрываюсь руками. Хват за волосы. Куда-то тащат. Пол. Старая деревянная поверхность обдирает кожу. Приподнимают. Расфокусированное зрение вылавливает черные джинсы. Удар коленом по лицу. Падаю обратно, подтаскивая ноги. Сколько это уже длится. И когда закончится? Я не знаю ответов на его вопросы, ничего не знаю. Им нужен Егор. — Не переборщите тут, — грубый голос долетает до слуха, меня снова хватают за волосы, чтобы я долго не смотрела в их лица. — Я как-то не привык портить такие милые мордашки, — парень свободной рукой ведёт мне по щеке, я дергаюсь. За что тут же получаю очередной удар. Губа рассечена. Капаю кровью на пол. — Прости, крошка, но он нам очень нужен, — подходя ко мне, произносит главный из них. — Где он? — Я. Не знаю. — Не знаешь? Тогда на, звони ему, будем узнавать, — возвращая мне обратно мой же телефон, сипит второй, — и чтобы я видел, что ты делаешь, сука, понятно?! Смотрю на экран. Боже, сколько пропущенных… Пожалуйста, помогите хоть кто-нибудь. — Мой телефон сейчас не разблокируется, палец в крови, — я определенно чокнутая. Я вывожу этих людей на ещё больший гнев. Мне жить надоело. — Ты поиграть решила?! — хватает меня за волосы, поднимает. Стоять не могу, переваливаюсь на него, как тряпичная кукла. Всё тело саднит. Сжимает мой подбородок. Наверное, ещё чуть-чуть и сломает. — Мордашка есть, ума не надо?! — Просто скажи, где он, — снова грубо бросает главный. Мне, наконец, позволяют впервые долго посмотреть на него. Я узнала его. Парень из отеля с жутким оскалом и сумкой. От его вида меня бросает в дрожь. Но он хотя бы отличается от двоих других. На нём более-менее приличная одежда, а эти явно обычная гопота, и их лица я вижу впервые. И лучше бы и не видела никогда. Внутреннее чувство подсказывает, что они просто наняты этим парнем в костюме. — Я не знаю, где он, — в пятидесятый раз повторяю фразу, и это чистая правда. — Тогда где товар, крошка? Он с ним? Какой на хрен товар. Я ни фига не знаю, мать твою, просто дайте мне сдохнуть. — Я ничего об этом не знаю, — собирая силы в кулак, тихо проговариваю я. — Да, похоже, он и правда не посвятил тебя. — Тем хуже для тебя, сука, — ко мне подходит один из двух уродов, оставивших на теле столько побоев, что у меня, наверное, как минимум сотряс и десяток, надеюсь, ушибов. — Нужно выманить его, действуем по первичному плану, — приказывает главный. Что-то мне подсказывает, что это кончится для меня очень плохо. — Будем веселиться сегодня вечером, малышка, — приседая передо мной на корточки, оповещает один из них. Меня трясет. Дрожь по телу. От чего ещё больнее. И ещё страшнее. Я сплю. Ничего не понимаю… Я покойница, да? — Не переборщите, — ещё раз напоследок бросает главный, он явно собирается меня оставить на растерзание этим двум шавкам. Я поджимаю ноги. — Пока больничка, как и договаривались. Должен объявиться, когда узнает. Секунд десять молчания. — И да, крошка, я надеюсь, ты понимаешь, что будет, если ты притянешь полицию? Думаю, жить ты хочешь. Его шаги стихают. Мой пульс зашкаливает. От страха. От панического ужаса. Мне хочется кричать, звать на помощь и умолять их остановиться. Но что-то подсказывает мне о бесполезности переговоров с этими двумя, у них есть четкое задание, и они не отступятся от него. А давать им привилегию в виде моих слёз и мольбы о помощи я не стану. — Давай, сука, ко мне. Продолжаю лежать на полу, даже не дёргаюсь в ответ на приказ урода. Да, мне страшно. Мне страшно настолько, что, если честно, хочется кричать и плакать, как ребенок. Я хочу к маме и отцу. В тёплую постель, накрыться одеялом. Но если показать им весь ужас, станет только хуже. Я знаю это, как дважды два. — Я сказал, ко мне, сука, — он снова хватает меня, поднимая, как куклу. Подтаскивает ко второму. Тот разглядывает побои на теле, мне мерзко. Тошнит. Наверное, от ударов по голове. — Ещё парочку прилётов, и она готова, — констатирует второй. — Поедет в больничку. — Скучно, — отзывается первый, разворачивая меня лицом к себе. — Слышь, а может повеселимся до прилётов? Такое добро пропадает. Два жутких оскала. — Он сказал, только побои, — всё-таки возражает второй, разглядывая меня с ног до головы. В его голосе уже появились похотливые нотки. Я осознаю, что это значит. Нет! Только не это. — Да плевать, что он сказал, его здесь нет, — отнекивается первый, — больничка то в итоге один хер будет. Его пальцы ведут дорожку по моей щеке, и я отшатываюсь. Ему не нравится сопротивление, поэтому следующим по коже ползёт уже его мокрый язык. Боже, за что. Как мерзко. А его руки переходят слишком низко, и ужас окончательно хватает меня за горло. Животные. Мерзкие тупые животные. Его не останавливает даже вкус моей крови на лице. — Не-е-ет, не трогай меня, — я брыкаюсь, насколько могу, но быть изнасилованной этими двумя уродами… Получаю удар в висок. Темнеет. Нет. Не сейчас. Падаю на пол. Нога в живот. Всё. Я больше не могу сдерживать слезы, больше не хочу быть сильной, я хочу, чтобы кто-то забрал меня отсюда, я хочу почувствовать себя защищённой. Пожалуйста… Сознание всё-таки держится. Поднимаю глаза на урода. Ухмыляется. — Я первый. Это последняя капля для меня. Лучше бы они меня просто убили.

***

Неумело заклеиваю свою личность скотчем. Собираю по кусочкам обратно, как разбившуюся любимую кружку. Теряюсь с головой в трех вещах — работе над обложкой, начавшейся практикой в универе и мастерской в плане новых картин. Как будто я летела с горки вниз, но вдруг поняла, что там, в конце, просто разобьюсь. И я хватаюсь за первое попавшееся препятствие и останавливаю падение своей личности. Чем я думала? Такой образ жизни не для меня, ведь так? В происходящем хаосе и сумбуре даже подпускаю обратно Егора. Хотя он очень странно ведет себя в последнее время. Нервный, постоянно на телефонных звонках. Периодически пропадает. Также налаживаю общение с отцом. Слегка. Но эти несколько дней я провожу в своей старой оболочке строгости, рамок и правил. Засунула себя обратно в коробку. Закрыла крышку изнутри. Не до конца понимаю, почему испытала то, что испытала. В клубе с Ти и ситуации с Кариной. Поэтому я отдаляюсь от него, от любых тусовок, он зависает на студии, дает название новому альбому, а я планирую побыстрее закончить обложку и вздохнуть, вернувшись к старой привычной жизни. Даже думать не хочу, что мне нравились все его прикосновения. Причина в виски внутри организма. Бросаю взгляд за окно. Спасибо тебе, конец августа, за прохладу, которую ты опустил на Москву. Благодарю за то, что смело могу надеть водолазку под горло, скрывая чуть побледневшие пятна на шее. Перевозбужденный идиот. Меня тошнит от слишком довольного лица Карины в институте. Она витает в облаках, вечно втыкает в телефон. Она переписывается с ним, наверное. Как благородно с его стороны поддерживать с ней связь. Но, кажется, это не совсем так, потому что дальше происходит то, что вынуждает Карину помрачнеть за секунды. На дисплее моего айфона горит знакомое «Ти». Я ёжусь. И сбрасываю вызов. Брюнетка поджимает губы, но ничего не говорит. Мне всё это надоело. Осточертело в конец. Поэтому я бросаю тряпку, которой только что протирала окно в аудитории, и вылетаю из помещения вон, прихватив сумку. Пофиг, что мне поставят неявку за этот день практики. На сегодня с меня хватит.

***

Назвать альбом «Молодость» было неплохой идеей, признаю. По крайней мере, на данный момент он остановился именно на этом варианте, вроде и трек такой готов, и я залипаю в мастерской до поздней ночи, доводя часть набросков до ума. Рада, что у него по графику в конце сентября большой концерт в Red, из-за чего он не может сильно разбрасываться временем на обложку и постоянные тусовки. Это на руку. Хотя сегодня мне придётся потерпеть его общество, потому что они всей бандой снова оказываются в нашем клубе, отмечая выход чьего-то очередного трека. В принципе, я могла бы избежать встречи с ним и сегодня, но пыталась закончить наброски в мастерской и пройти мимо их тусовки мне точно не удастся. Клуб работает в стандартном режиме, потому что они предпочли оккупировать все возможные vip-ки. Выходя из своего помещения, я тут же слышу пробивающуюся сюда музыку. Пятое сообщение на трубку о том, что если через пять минут меня не будет, он всё-таки придёт за мной лично. Недовольно фыркаю, не знаю, как почувствую себя, столкнувшись с ним лицом к лицу. Главное, чтобы все эти стены, что я построила обратно, случайно не рухнули при нашей встрече. Киваю охране, дёргаю нужную дверь. Накуренно. Гора алкоголя. Моя Алина на диване в обнимку с Никитой. И Ти. Собственной персоной. С очередной, мать твою, сукой. Можно я пойду? Ты же писал мне смс пять минут назад, идиот. Узнаю вечно висящую на нём брюнетку. Кажется, она Настя. Хотя мне в принципе насрать. Делаю своё стандартное пафосное и сосредоточенное лицо, с важным видом присаживаюсь на кожаный диван, кивая сестре и Никите и вылавливая нашу официантку. — Даже не обнимешь меня? — неожиданно нарисовывается рядом Ти, но я награждаю его лишь недовольным взглядом, на что он предсказуемо ухмыляется. — Может, ещё и поцеловать? — Заметь, малая, — он белоснежно улыбается, — не я это предложил. Но идея мне нравится. — А мне нет, — закатываю глаза. Конечно, нравится ему идея, тебе же вообще всё равно: обнимашки, поцелуйки, потрахушки, Кристина, Карина, Настя, Наташа и так далее до бесконечности. — Сучка, — в ответ на это показываю ему средний палец, но почти сразу вспоминаю, что мне нельзя отвечать на его игру. Это всегда плохо заканчивается. — Как альбом? — я легко меняю тему на что-то более приемлемое для нас, и он лишь пожимает плечами. — Ахуенно, — Ти присаживается рядом со мной, а я расслабленно выдыхаю хотя бы от того, что мы закончили с дурацкими «поцелуйками». — Хотя ощущение, что спать я скоро буду на студии. — Это заметно, выглядишь хреново, — я смеюсь. — А обычно ахуенно? — Ти прищуривается. Козёл. Самовлюбленный хамоватый козёл. — Ну, а чё у тебя тут как, малая? — решаю проигнорировать его охренительно красноречивый подкол в мою сторону, и он, довольный таким раскладом, продолжает разговор сам. — Всё отлично, — уверяю его я, — потом посмотришь сам. — Кирюш, — рядом с нами вырисовывается та самая Настя, она осматривает меня с ног до головы, словно не понимает, как он посмел пересесть от неё ко мне. Приподнимаю брови, заставляя её перевести взгляд на Ти. — Там Ади тебя зовёт. А она кто? Долбанный посыльный? — Блять, иду, — лениво отзывается Ти, приподнимаясь с дивана и оборачиваясь ко мне. — Сделай одолжение, малая, побудь здесь, надо потом… Он не договаривает фразу, лишь кивает мне головой в сторону, и я осознаю, что бедная очередная пустышка не в курсе и половины его дел. Насколько понимаю, он имел в виду, что надо потом глянуть наброски. — Ну не обещаю конечно, — неожиданно для самой себя язвлю в ответ, скорее, этой барышне, — вдруг найду компанию на вечер получше. Кажется, Ти тоже не ожидал от меня чего-то подобного, поэтому слегка удивлён, но сдерживается и просто уходит в сторону хмурого парня, стоящего в конце помещения, а брюнетка услужливо плетётся за ним. Алина отвлекает меня на разговоры, я всё-таки заказываю себе выпивку, но выбираю вино — менее убойный напиток, чем виски. Проходит точно около получаса, Ти всё также стоит с этим, как его там, Ади, а Анастасия возле него. Её рука обнимает его за пояс. И он кладёт свою девушке на плечо. Вздрагиваю. В моих стенах образовалась трещина. Не хочу на это смотреть. Я решаю спуститься в общий зал, на танцпол. Просто моментальное решение свалить отсюда, но не туда, где я буду тухнуть в одиночестве, а в толпу народа. Уже около выхода до меня неожиданно долетает голос Ти, и я удивлена, что он заметил мой фееричный уход. — Эй, малая! Улыбнувшись, оборачиваюсь, но… — Трубка, — он обращается к непонятно по каким причинам вдруг отошедшей от него брюнетке, поднимая в воздух то ли звонящий, то ли вибрирующий телефон. Трещина расходится ещё чуть дальше. Резко разворачиваюсь, уже совсем без сожаления покидая помещение. Требую иммунитет.

***

— А почему такая красота грустит в одиночестве? Рядом с баром появляется высокий брюнет, сверля меня своими темными карими глазами. — Уже не в одиночестве, — неожиданно принимаю компанию парня, как и заказанный им коктейль для меня. А потом и шот. Я начинаю плыть. Мы мило болтаем какое-то время, решая пойти на танцпол. Пробираемся в толпу отрывающихся людей и присоединяемся к всеобщему веселью. Я пытаюсь забыться. Хочу выкинуть из разума последние месяцы, мне всё надоело. Парень сокращает расстояние, разворачивая меня спиной к себе. Во мне слишком много алкоголя, и поэтому я позволяю эти грязные танцы. Не понимаю, откуда неожиданно чувствую такой прилив жара к вискам. С чего бы? Мой взгляд летит на балкон vip-ки. Блять. Ти. Слегка свесившись вниз, он наблюдает за тем, как я позволяю малознакомому парню прогулки руками по моему телу и двусмысленные прижимания. Он держит стакан, периодически поднося его ко рту, и все движения слишком резкие. Неужели, там наверху настолько скучно, что он стоит и пялится на меня? — Ты очень красивая, Кристина, — парень за подбородок разворачивает моё лицо к себе, — очень. Я не должна этого делать, понимаю, но то, что он сейчас смотрит сверху… Я разрешаю парню приблизиться достаточно. Но не позволяю поцелуй. С балкона вряд ли же будет видно деталей, правда? — Извини, — парень, понимая, что ответа с моей стороны так и нет, отталкивается сам. — Прости. Удивлена, что попала на нормального молодого человека, но такие, видимо, всё-таки ещё есть. Поднимаю глаза наверх. Пусто. Его там нет.

***

Что, блять, она делает? Стою на балконе vip-ки, наблюдая за какой-то ебанутой картиной. Пацан водит руками по её телу, она улыбается, он прижимает её к себе. Позволяет. Прямо также, как позволяла мне. Что с ней сегодня? Какая шлюха её покусала? — Кир? Рядом со мной оказывается Макс, и я морщусь, но перевожу взгляд на брата. — Всё путём? — А то, — киваю брату, но он всё равно продолжительно смотрит вниз, качает головой. — Спустись и разберись с этим, — отчего-то улыбается Макс. Да делать мне больше нехуй. — С каких пор? — С таких, что эта показушка прямая ответочка тебе, малой. С таких, что стоишь тут и пялишься на это, — подходя немного ближе, спокойно объясняет брат. — С таких пор, с каких ты начал писать тексты, как последний. Блять. Всё-таки ехать на студию сразу после наших зажиманий в клубе было хуевой идеей. «Твоя подруга хочет меня тоже по сути… И пусть ты ушла, но Лейла осталась». — Хуйню несешь, текст как текст. Брат снова улыбается и подходит ко мне, хлопая по плечу. — Не относись к ней, как ко всем, хорошая деваха. Или просто забей тогда и отъебись от неё. Чё мучаешь девчонку. Никто никого нахер не мучает. Уже жалею, что вообще рассказал тебе что-то. — Кстати, — уходя, уверенно бросает мне брат, — она красотка. Без дураков. А то я слепой блять. Перевожу взгляд обратно вниз. Поднимает голову. Смотрит сюда. Делаю глоток виски, пока она продолжает грязные танцы. Показушка для меня? В таком случае, я проебался, втягивая её в такие тусовки. Как будто схватил человека со ступени выше и заставил встать на один уровень со мной. Проблема в том, что я-то привык именно к этому дну, а вот она оказалась не готова — не для меня. А следующая проблема в том, что мне, сука, хочется спуститься и пару раз пройтись по ебалу этому мудаку, чтобы переставал трогать её руками. А то разошёлся, блять. Совсем уже. Я ещё не получил то, что я хочу. Пацан хватает её за подбородок и, понимая, какая хуйня произойдёт дальше, я срываюсь с места. Оборачиваюсь напоследок. Ну конечно, нет никакого засоса. Макс как всегда прав. Заебал, блять.

***

Продолжаем нелепые танцы с этим парнем, хотя нам уже определенно неловко. Ещё раз бросаю взгляд на балкон, словно всё ещё верю, что Ти вернется туда. Что я опять вот делаю? Парень становится напротив меня, и мы выдерживаем ещё пол песни. Думаю, сейчас она кончится, и я свалю отсюда либо домой, либо наверх. Не знаю, что лучше. — Эй, малая, — на мою талию ложатся знакомые руки, от него пахнет парфюмом и только что выкуренной сигаретой. Невольно прижимаюсь к его телу, отклоняясь назад. Он не боится, что его тут узнают и раздавят? — Свали. Последним словом он обращается, естественно, к парню, и я лишь извиняюсь перед ним взглядом, мне нечего ему сказать. Я его использовала, к сожалению. Когда я такой стала? — Я же просил тебя сидеть наверху, — наклоняясь к уху, он обжигает меня дыханием. Черт тебя подери, Ти. Гребанный шот также жег мне горло. — С чего ты взял, что я тебя слушаюсь? — Хочешь, чтобы я научил тебя слушаться, малая? Перестаю дышать. Потому что теперь его руки ползут по моему телу. Потому что теперь уже между нами эти гребанные грязные танцы. Потому что он утыкается мне в висок и горячо дышит. Потому что прижимается напряженным телом к моему. — Переставай меня так называть, — повернувшись к его плечу, выдаю я. Ну правда, хватит. После того, как называл так Настю. И Карину, наверняка. В тот момент, когда трахал её. — Да брось, тебе нравится, — его нос ползет по моей щеке. Блин. Да. Мне нравится. — Ни капли, — произношу я вслух, он белоснежно ухмыляется. Я решаю, что мое тело больше не выдержит близкого контакта с ним, поэтому начинаю движение к проходу клуба первой. Дойдём до дурацкой мастерской, глядишь, в рабочем процессе и всё встанет в норму. Молча идёт за мной, но в узком коридоре ускоряет шаг. Я не могу позволить нам сейчас ничего, поэтому тоже начинаю двигаться чуть быстрее. Убегаю от него. — Эй, ну хватит уже, малая... Не реагируй. Крис. Не вздумай. Буквально долетаю до двери мастерской. Слышу, как он проходит за мной. — На, посмотри то, что почти закончено, может, есть замечания, — киваю ему головой в сторону от себя, но он упёрто стоит уже за моим плечом. — Есть одно, — явит, пока я изо всех сил сохраняю видимость, мать его, какой-то работы. Подхожу к краскам, беру в руки кисть и сосредотачиваюсь на том, что делаю, погружаясь в это, стараюсь заставить своё зрение размыть весь окружающий ненужный фон. Расставляю типа всё по местам, офигеть как занята. Зря мы однажды перешли грань музыканта и художника. Ти щёлкает пальцами у меня перед лицом, и от неожиданности я вздрагиваю, роняя кисть с краской на себя. Я же пьяна. Прекрасно, черт тебя подери. Идиот. — Фа-а-ак, — растягиваю слово, подскакивая на месте и наблюдая, как белые капли краски растеклись по светлым джинсам. Алкоголь немного скрашивает ситуацию. — Тебе идёт, ща так модно, — его смех почему-то злит меня, и я окончательно прихожу в себя только тогда, когда уже пачкаю его джинсы теми же самыми красками. Оглядывает свой внешний вид, вздыхает и снова улыбается. — Та-а-ак, психопатка, — Ти перебирает руками баночки, — тебе, кажется, не хватает синего в наряде, да? Какого черта происходит дальше? Хватает за талию, я брыкаюсь, но бессмысленно, я не понимаю, откуда вообще в этом достаточно худом парне столько силы и упертости, но он практически легко удерживает меня даже одной рукой, потому что пальцы его второй уже в синей краске, которая тут же оказывается на моей очередной белоснежной водолазке. Ведёт ладонями по одежде, всего лишь мстит мне за свои испорченные джинсы, но опять эти долбанные прикосновения… Всё слишком, игра слишком, он слишком… — Отвали, Ти, — я разворачиваюсь лицом к нему, и он тут же ловко перехватывает мои запястья. А я… А что я. Я попадаюсь на удочку ледяных затуманенных глаз, смотрю, как они изучают мою обтягивающую водолазку, как останавливаются на прикрытой шее, как снова опускаются вниз, а затем встречаются с моими. — Хочешь ещё? — его тон становится хриплым, а я пытаюсь врубиться в смысл этой фразы. — Жёлтой? Красной? — Тебе вроде двадцать, а ведёшь себя… — По ходу, и той и другой, — уверенно перебивает меня Ти. А дальше мы оба начинаем вести себя так, как будто нам максимум по шестнадцать. Пытаясь играть друг с другом таким образом, мы пачкаем красками всё, что возможно. Пространство вокруг, стол, на который я оказываюсь тупо посажена, две картины из старых и слава Богу, нелюбимых. Одежду. Мы чокнутые. В конце концов, красный свет загорается лишь тогда, когда я неожиданно подпускаю его тело близко к себе. Двусмысленная поза того, что я сижу на столе, а он находится между моих ног, не сулит ничего хорошего. Я понимаю это, как дважды два, и сегодня Ти снова не трезв, так что мы должны просто разойтись. — Стой, осторожно, — я слегка сдавливаю его коленями, — ты испортишь собственную обложку, уйди отсюда. Явно игнорирует мои тирады, думая о чём-то другом. Его взгляд проходится сверху вниз и обратно, а потом он просто оттягивает пальцами ворот моей водолазки. Замираю. Улыбается. Такой самодовольный, черт бы его побрал. Ну да, молодец, пялься на собственные метки. Только не забудь, что после этого ты спокойно подставлялся под другие засосы. Хватаюсь за его руку, чтобы убрать от себя. Хватит. Не нужно этого. Зачем он начал сегодня опять эту дурацкую игру? Это не было похоже на очередную попытку развести меня на тупой секс. И Ти ни на чем не настаивает. Позволяет мне убрать его пальцы от собственной шеи. Смотрит в глаза некоторое время, словно изучает. Что-то не так сегодня. И он, нехотя опуская взгляд, вздыхает. Так протяжно, что я невольно снова сдавливаю колени. Моё тело не хочет его отпускать, это ненормально. Но он понимает это, улавливает моментально, за долю секунды хватая теплой ладонью мой подбородок. Если сейчас, твою мать, последует поцелуй, то он будет какой-то слишком… Не так, как мы привыкли. И это происходит. Чертова пустота накрыла меня вместе с его горячими губами. Но он двигается лениво, расслабленно, его руки никуда не ползут с талии, и это так непохоже на обычную страсть и похоть, которая вечно от него исходит. У меня куча вопросов. Улыбается и отклоняется, продолжая сжимать мою талию. — Вечеринка для нас, по ходу, закончена. Смеётся и опускает взгляд на наш внешний вид. Мне очень давно не было так классно. Но после белой полосы всегда ведь идёт чёрная?