To protect is to never betray

- Санджи, ты очень много куришь, - Нами перевела взгляд на друга, который гнал по вечерней дороге, прикуривая очередную сигарету. Автомобильный салон светлой кожи насквозь пропитался запахом табака и корицы - повар постоянно привозил девушке что-нибудь вкусное, когда забирал ее с работы. - О, Нами-сан заботится обо мне? - блондин расплылся в счастливой улыбке и глянул в зеркало заднего вида, перестраиваясь в соседний ряд. - Я серьезно. Зачем ты себя так травишь? - Привычка, моя королева, ничего не могу с собой поделать, - усмехнулся парень, давя на газ и пытаясь улыбаться так же беззаботно и счастливо. Нами не должна знать, что видеть ее, подвозить домой, болтать с ней как ни в чем не бывало, доставлять ей на работу что-нибудь вкусное для Санджи - сладкая мука. Что из-за рыжих локонов, которых он не смеет коснуться, и из-за карих глаз, которые смотрят как на друга, мужчина выкуривает по две-три пачки за сутки, когда остается наедине с собой. Что ни скорость жизни, ни выжатый до упора газ не снимают тоски и не вышибают пустоты. Пустота. Что бы ни делал известный ресторатор, она не покидала его, продолжая разъедать душу. Санджи сам не заметил как это состояние стало неотделимым от его сущности, несмотря на частые возвращения домой с какой-нибудь прелестницей, которую повар предварительно угощал чем-нибудь особенным из меню и карты вин. Пустота немного отпускала на ночь, задыхаясь в тяжелом дыхании любовников и запахе женских духов. И пустота набрасывалась утром с новой силой, заставляя с головой уходить в работу и курево. Он устал. Устал бегать, устал забываться. Устал делать вид, что ему все равно и что он долбаный Казанова. Устал врать себе, что рыжий цвет волос всех выбираемых спутниц - чистое совпадение, и что утром он не хочет закричать от осознания: рядом не та. Устал пытаться заглушить гложущую пустоту внутри. Все равно лучшим спасением оставался никотин. Никотин вытеснял тоску о погибших родителях и внушал, что Санджи уже большой мальчик. Никотин придавал уверенности в спорах с Зеффом и зарвавшимися клиентами. Никотин напоминал, что он мужчина. А мужчины сильные и не должны вызывать сочувствия. “Driving faster in my car Falling farther from just what we are Smoke a cigarette and lie some more These conversations kill Falling faster in my car” Радио поразительно точно угадало настроение мужчины, передавая по волнам эфира всю скопившуюся в ноющем сердце тоску. За следующим поворотом будет ее дом: высотное здание со швейцаром около массивной входной двери и прямоугольниками окон, сияющих уютным теплым светом. Она выйдет из машины и, как всегда великолепно, цокая каблучками скроется в подъезде, чтобы подняться к себе. Возможно, пригласит в гости, но он откажется - для него это слишком. Слишком больно. Слишком страшно. Доза счастья на сегодня исчерпана. Санджи перевел взгляд на девушку, откинувшуюся на спинку пассажирского сидения и прикрывшую глаза. Темные ресницы чуть подрагивали, а огненные пряди, выбившиеся из прически, жидкой медью с прекрасной небрежностью стекали на строгий пиджак, разрушая тщательно выстроенный образ железной леди. У повара в машине сейчас не именитая стерва и акула бизнеса, нет. На мягком сидении в приглушенном освещении уличных фонарей сидела женщина, созданная из закатных лучей в тяжелых локонах, запаха мандаринов на бархатистой коже и меда в теплых глазах. Разве акула может так вкусно морщить носик и потягиваться как котенок на солнце? Разве холодная маска может убить эту теплую улыбку, которую она сейчас дарит ему? Нет, со своими она искренна и честна. А он? Может быть, хватит врать хотя бы самому себе? Сейчас ведь, когда все утряслось, когда больше не надо ночью держать пистолет под подушкой, когда больницы перестали быть вторым домом, а кладбище - неотъемлемой частью жизни, он осмелится сказать ей все честно. Сказать, что из всех женщин она не просто та, которой он восхищается, как и всеми, но она - та, которую он бы хотел видеть изо дня в день. Что именно для нее ему хотелось бы готовить завтрак каждый день. Что она самая красивая, даже в домашнем халате и с растрепанными после сна волосами. Что ему хотелось нормальной семьи, которой у него никогда не было. С ней. Мужчина притормозил около двери дома и повернулся к рыжей. Набрал в грудь воздуха и резко выдохнул. - Я люблю тебя, - тихо произнес он, глядя в умиротворенное лицо. Девушка чуть вздрогнула, непонимающе посмотрела на друга, потом вздохнула, отвела взгляд и закусила губу. - Санджи… - в груди что-то оборвалось, а сердце разбилось о грудную клетку, тлеющими осколками осыпаясь где-то в животе. Но он лишь улыбнулся. - Я понял, - мужчина прикоснулся губами к нежным рукам и выпустил из пальцев. - Не волнуйтесь, Нами-сан, я буду вам лучшим защитником. Я ваш шевалье навсегда. - Прости... - тихо произнесла она и выскочила из машины. - Все в порядке, - тихо произнес он, махнул рукой на прощание и сорвался с места. Ветер откинул с лица золотые пряди и холодком скользнул под пиджак. Санджи с интересом смотрел в чернильную воду, думая, что она бы хорошо сняла жар с груди, заполнила сознание красочными видениями и приняла бы худое тело в свою утробу, пряча от мира и самого себя. Черный омут реки сейчас был желаннее кровати, мысль о смерти странно грела душу. Парень уронил лицо на локти и тяжело вздохнул “Я жалок. Недостоин не то что ее любви - мне даже рядом находиться нельзя. Как такой слабак сможет защищать ее?” И вновь на помощь пришел никотин. Ночь тихо сидела на парапете моста, вдыхала терпкий табачный дым, запах виски и считала окурки, которые оранжевыми огоньками падали вниз и гасли в черной воде. Как странный звездный дождь. Вскоре с тихим всплеском в воду упала и пустая бутылка. Сколько времени он провел на мосту, молодой человек не знал. Пустота, пропахшая сигаретами, вгрызлась в грудную клетку и беспощадно выжирала изнутри, вызывая сдавленную боль в сердце. В голове навязчиво крутились слова той чертовой песни. Кажется, она называлась “Большая пустота”. Иронично… “Time to wait too long, to wait too long, To wait too long. Conversations kill...“ Из болезненного транса Санджи вырвал рев мотора и свист тормозов совсем недалеко. Парень вздрогнул и резко обернулся, чуть качнувшись. Черный BMW остановился рядом, и оттуда выскочил Зоро. Повар попытался придать лицу отрешенное выражение, но вышло не очень хорошо: от алкоголя вело, а в груди протяжно ныло. Ророноа вздохнул, приблизился к товарищу и повел носом, морщась. - Нормально. Его все обыскались, а он пейзажами любуется. - Отвянь, растение, - попытался огрызнуться Санджи, но Зоро не "отвял". Он жестко взял парня под локоть и повел в сторону машины. - Поехали домой, пьянь. Темный лаконичный салон, пропахший порохом, эпизодически освещали полосы света мелькающих фонарей, чье сияние бликами играло в дужках и на стеклах очков Зоро. Санджи молчал, снимая пленку с очередной пачки сигарет и безразлично глядя на дорогу. - По какому поводу бухаем в середине недели? Зефф завтра тебе устроит похмельный синдром - мало не покажется, - в конце концов подал голос Ророноа, не проронивший ранее ни слова. - Я ей все рассказал… - бесцветно ответил мужчина, прикуривая. Зоро только вздохнул. - Все испортил, как обычно… Мог ведь промолчать. Взрослый уже. - Попробовать стоило. А вот пьянствовать совершенно бесполезно, тем более, что пить ты не умеешь. Придурок ты, а не взрослый, - хмыкнул Ророноа. - Ой, на себя посмотри! - взвился повар, глубоко затянувшись и выпустив густую струю дыма. - Голова-трава, чудом эволюци… эво… ставшая прямоходящим! Мог бы Луффи тоже все рассказать! - Не путай эти вещи! Знать, что тебя любят, и знать, что за тебя чуть не умер товарищ - это не одно и то же! Кретин! Тупая поварешка! - Зоро зло вцепился в руль и выжал газ. Дорожное полотно превратилось в гладкую ленту с сияющим янтарным светом фонарей. Водитель так сосредоточился на трассе, что не сразу услышал слегка сиплое: - Мар… Зоро… - мутный взгляд повара прояснился и в голубых глазах явственно читался страх. Ророноа обернулся на пассажира и резко притормозил у обочины. Блондин приоткрыл рот и схватился за ткань рубашки в районе груди. Сигарета выпала из пересохших губ и уголек прожег обивку пассажирского кресла. *** Зоро снял очки и откинулся на спинку кресла, вытягивая ноги. Спать хотелось неимоверно, да и понервничал он за эту ночь знатно. Санджи лежал под капельницей и равнодушно смотрел в потолок. Аппаратура мерно пикала, а за окном занимался рассвет. - Скоро начнут телефон обрывать, - произнес Ророноа, глядя на мобильник пациента. - Ты же понимаешь, что... - …что “меллорин” не должна знать, что ее тупой шевалье из-за нее инфаркт заработал в двадцать семь? - Ага, - Санджи закрыл глаза и улыбнулся бледными губами. - Я теперь понимаю. Спасибо тебе. - Не благодари, чертов романтик, - раздраженно бросил Зоро и закрыл глаза. - В конце концов, мы в расчете...