Джеки и Ко

      Месть — это блюдо, которое подают холодным. Не знаю… Глупо. Когда меня обижают — бью в жбан сразу. Правда, один раз не вышло. Сосед как-то к Джеки приставал, а потом на дачу умотал, так что накостылял я ему лишь через две недели. Теперь он с Джеки даже в лифте не ездит. Мне полегчало. Вообще, я не мстительный, а за дело только бью. Но есть случаи, когда бить не за что, а проучить хочется. Да и вообще, на прошлой неделе — это не месть была, а дружеская рука помощи родственникам.       Родственницей оказалась Елена Михайловна, которая позвонила Джеки на днях и сказала:       — С Нюськой беда.       Джеки валялся со мной на диване, и я голос его бабульки отчётливо в трубку услышал. Не сразу, но сообразил, что Нюська — это Анетта-Антуанетта.       — Захандрила совсем, — сказала Джеки Елена Михайловна. — В ресторан звала — отказалась. Нюська от итальянской жратвы никогда не откажется. Что-то и жалко её. Слетит с катушек, что делать станем? Мама твоя её терпеть не может, а Виталика нет.       Я придвинулся ближе к уху Джеки и сказал:       — Здравствуйте, Елена Михайловна. Анетте мужика надо, чтобы духовку прочистил как следует.       — Да Нюська — нормальная хозяйка. У неё чисто.       Я совершенно неприлично захохотал и Елена Михайловна хмыкнула на том конце:       — Ах, ты об этом… Здравствуй, Боря. Но я не думаю, что поможет. Четыре раза замужем была. Первый раз ещё на третьем курсе замуж вышла, второй — на спор, причём оба поспорили. Нюська на тысячу долларов, а Генка на бутылку пива. Третий брак почти четыре года продержался, а последний — месяц.       И тут такая гаденькая мыслишка в моей голове появилась.       — Попробовать ведь можно. Не получится — так и ладно.       На том конце телефона помолчали и осторожно спросили:       — А у тебя что, есть какой-то идиот на примете?       — Есть. Он с моим зятем в тату салоне работает. Бабы… В смысле женщины у него нет, и без посторонней помощи вряд ли появится.       — Нет, ну нам настоящий дебил не нужен. Своих хватает.       — Он не круглый, он — местами, — поспешно сказал я. — Школу закончил и вообще… Он мозги запудрить может — ого-го! Ну и Анетта…       Елена Михайловна вдруг тоже неприлично захохотала и сказала:       — А давай познакомим! Поржём. Я Нюську позову, а ты этого долдона замани. Только повод какой-то нужен.       Тут Джеки встрял:       — Надо сказать, что бабуля татуировку на интимном месте хочет, а в салон ехать стесняется. На дому татухи делают?       Елена Михайловна от смеха аж захрюкала:       — Ещё не познакомили, а мне уже смешно.

***

      Федька, он если доебëтся, то конкретно. Тут ему даже Гавр уступает. Но может потому, что на Гаврюшином туловище больше свободного места для рисунков нет, а на моём хватает. Я Федора всего два раза в жизни видел, причем второй раз даже из тачки не выходил, просто Гавра вечером забрал, когда тот ногу подвернул. Из собственного салона выходил и поехал на обледенелой дороге.       И Федька следом выскочил. Я его увидел и успел заблокироваться, а он снаружи, как голодный людоед, увидев вкусную девочку, начал меня выманивать, и пальцами так: куть-куть-куть… Я хохотал внутри и показывал средний палец.       — Вот чего ты упираешься, — начал Гавр в машине, когда Фёдор, наконец, сел на свой байк и укатил. — Между прочим, Федя лучший…       — Гаврюша, — ласково перебил я. — Я последний раз повторяю. Я не хочу ни татух, ни колец в ноздрях, ни тоннелей в ушах. Язык разрезать не буду, брить брови и красить волосы в синий цвет — тоже. И если ты не уймëшься и не отвяжешься, я просто набью тебе морду. Сестра меня поймёт.       Гавр насупился и со мной не разговаривал. Но через неделю они в гости с племянницей приехали. Годовалая Ксюшка важно зашла сама, держась за мамину ручку. Её раздели и я захихикал. На голове у Ксюшки был бант. Представьте пушистый шарик и на темечке розовая лента цветком. Я сначала подумал, что он на присоске, но оказывается Элька умудрилась три волосинки завязать. Сложно быть женщиной… Но так красиво!       Час мы с племянницей играли, потом накормили и уложили спать, а сами сели обедать. Ну, а ещё чуть позже я приступил к выполнению плана, и сообщил, что Джекина бабушка хочет интимное тату. Гавр даже не удивился — небось и не такое видал.       — Сделаем.       Но Элька, которую я уже просветил насчёт аферы, его обломала.       — Я тебе сделаю, — зашипела сестра. — На чужие письки позырить захотелось?       — Так она же пожилая…       — Её последний любовник всего на десять лет старше тебя был. Пусть Федька едет, — отрезала Элька.

***

      — Не знаю, как Елена Михайловна Анетту уговаривала, а мне Федьку не пришлось.       — Сразу видно, что умная женщина, — разглагольствовал он в машине. — Современная! Понимает, что красиво. А ты — тундра!       Анетта уже сидела в гостях. Как бы плохо ей не было, но внешность прежде всего. Что на ней было, я даже не опишу! Сначала решил, что это аниматор заблудился. Сидел такой мохнатенький апельсин в гостиной и уныло хлебал чай. Нас с Джеки увидала, взвилась аж под потолок! Но тут из-за моей спины Федька вышел. Узрел Анетту, вскрикнул и рукой глаза закрыл. Потом глянул в щëлочку меж пальцев и пробормотал:       — Вот это баба!       — Что здесь происходит? — деревянным голосом спросила Анетта и Елена Михайловна невозмутимо ответила:       — Татуировку хочу сделать, Нюсь. Из всей родни ты одна тонким художественным вкусом обладаешь. С рисунком поможешь?       Анетта встала. Я думал она гордо отчалит, но Джекина тётка неожиданно приспустила свои оранжевые брючки и… Я сглотнул. На бедре у неё оказался мак! Один-в-один, как у меня, только маленький. Федька тоже вылупился и пихнул меня локтем:       — Вот это… женщина! А ты…       — Я помню — тундра.       Анетта гордо нос задрала. Внимание она тут же на себя перетянула, чего мы и добивались. Тут же решила, что ей ещё одна татушечка нужна, потому как на бедре никто не видит. И покосилась на меня. Я молчал, потому что солёную форель на столе среди закусок увидел и немножко забыл, зачем пришёл.       А когда от закусок отвалился, оказалось, что Анетта уже руками махала и вопрошала Федьку, что ей лучше на запястье набить: гирлянду незабудок или разбитое сердечко.       — И кто же разбил ваше сердечко? — заинтересованно спросил Федька.       — Злые люди, — всей грудью вздохнула Анетта, и Федька кулаком по ладони стукнул:       — А хотите, я с ними разберусь?       Федька здоровей меня раза в два, а в голове опилки, как у Винни-Пуха, и я заëрзал, а Анетта снова на меня покосилась и уголки её рта злорадно изогнулись. Но тут же отвернулась и нежно положила свою ладошку поверх Федькиной.       — Вы очень сильный и благородный молодой человек. Кому-то с вами очень повезёт.       — Да пока чëт тоже не очень.       Федьке с девушками не везло, потому что если и находилась заинтересованная особа, то Фёдор её не на свидание, а в свой салон тащил. Анетта же, очевидно, чтобы показать, насколько ей на меня наплевать, принялась демонстративно за ним ухаживать.       Вышло так, что они оба как актёры на сцене, а мы втроём: я, Джеки и Елена Михайловна — просто зрители в первом ряду. С татух Анетта и Фёдор плавно перешли на Таиланд, потом выяснилось, что у них дачи в одном направлении. Анетта молола языком, пока не выдохлась и упорхнула в туалет носик припудрить, а Федька повернулся к нам.       — У неё правда мужика нет? А если я её на свидание…       — Зови, — сказал я. — Не теряйся. Второй такой бабы на свете нет. Только в салон её сразу не тащи. Лучше в ресторан.       — В планетарий лучше, — влез Джеки. — Звезды там, романтика. Или в зоопарк. Там фламинго, павлины и бегемоты — умирающий вид.       Мы все удивились:       — С чего это они вымирают?       — У них шкура толстая — прививки делать нельзя, — вздохнул Джеки. — А без прививок нельзя.       — Надо таблетки им в пасть кидать.       — А как пасть открыть?       — Надо бегемоту анекдот рассказать, — влез Федька. — Он заржëт, пасть раскроет…       Мы с Еленой Михайловной, не сговариваясь, рванули на кухню и там выли, заткнув рты. Бабушка Джеки — натура стойкая, быстро успокоилась и в комнату вернулась, а я ещё подвывал, когда Анетта из туалета тоже в кухню вошла. Глянула со снисходительной улыбкой и сказала:       — Не обижайся на меня, Боря. Может и к лучшему, что я тебе отказала, хоть ты и хотел. Не сердись за прямоту, но ты для меня немного глуповат.       — В школе на второй год оставляли, — с готовностью поддакнул я. — Чего уж скрывать. То ли дело Федя. И бизнес свой. Ну, почти. И фактура, и голова рабочая…       Нужно было Федора срочно окомплиментить и выставить в нужном свете, и я пел, аки птичка соловей. Анетта слушала и ей нравилось.       Уезжали они вдвоём. Федька вызвался Анетту проводить до дома и про татуировку Елены Михайловны вспомнил уже в прихожей.       — Вот я болван! Я завтра за вами заеду, Елена Михайловна. Часов в девять. Рисунок на месте выберем. Бабушка Джеки хохотнула, а я шепнул:       — У вас вроде в Питере квартира есть? Советую там пожить. Только вторую железную дверь поставьте.       — Я справлюсь, Боренька, — улыбнулась она. — И насчёт татушки подумаю. Мои чувырлы сдохнут от зависти.

*

      А Федька Анетте через два месяца предложение сделал