Я это ты

* * * — Ваши очки, Поттер. На этот раз он одет – в привычную черную мантию. Кто ходит в мантии в собственном доме? Тот, кто всегда и везде ходит в мантии. Гарри ловит себя на странной мысли, что было бы любопытно взглянуть на Снейпа в нормальной одежде. Например, в джинсах. Кстати, о джинсах. А где одежда самого Гарри? Тюремное тряпье, в котором Снейп приволок его из Азкабана, незаменимый Потти уничтожил одним щелчком пальцев еще в тот день, когда запихивал своего едва живого тезку в профессорскую ванну. Проснувшись (когда бы это ни случилось, ибо время по-прежнему ускользало), Гарри обнаружил на себе чужую пижаму. Пижама вполне годится для спанья и для посещения ванной комнаты, но для жизни требуется немного больше. Впрочем, стоит водрузить на нос очки, которые протягивает Снейп, и все становится на свои места: утро, спальня. Примостившийся на краю постели бывший профессор зельеварения и поднос с завтраком от Потти. И вещи, сложенные аккуратной стопочкой на стуле, стоящем рядом с кроватью. (Интересно: если в комнате имеется стул, то почему Снейп не использует для сидения именно его?) Гарри игнорирует поднос и тащится в туалет. Завтрак в постель – это все-таки невероятная глупость! Полный мочевой пузырь. Нечищеные зубы. И крошки – после. Может, кому и нравится. Но не ему, однозначно! В ванной Поттер долго разглядывает себя в зеркале. Похоже, придется заново привыкать к собственному лицу. Сейчас оно скорее напоминает череп для темномагических ритуалов, зачем-то не слишком умело обтянутый кожей. Или те сушеные человеческие головы, которыми некоторые продавцы магических ингредиентов любили раньше украшать свои лавочки. Волосы отросли почти до плеч и стали выглядеть еще более неухоженными. Шея как-то странно вытянулась, словно Гарри собирались превратить в жирафа, но так и не довели дело до конца. В распахнутом вороте пижамы виднеются уродливо выпирающие ключицы и лежащий на них серебристый ошейник, действительно смахивающий на змею. Почему-то особенно бесит неопрятная клочковатая щетина — и Гарри расправляется с ней при помощи элементарного маггловского бритвенного станка, стоящего тут же в стеклянном стаканчике, по-видимому, именно для данной цели. Хотя… щетина – это еще полбеды. Вот когда он впервые появился в доме Снейпа, на его лице красовалась самая настоящая борода. (Тьфу, гадость!) Спасибо Потти, избавившему бывшего узника Азкабана от этого сомнительного украшения. Гарри смотрит: бледная-бледная, пергаментная кожа, которой позавидовал бы сам профессор Снейп. Бледные-бледные, слегка синюшные губы, практически сливающиеся по цвету с лицом. Роскошные синяки под запавшими глазами. Модные узкие очки в тонкой золотой оправе на фоне всего этого безобразия выглядят просто нелепо. Гарри морщится и идет обратно в спальню. По крайней мере, он жив и, кажется, в здравом рассудке. Хотя про здравый рассудок – не бесспорно! В спальне пусто. Профессор Снейп уже отправился по каким-то своим чрезвычайно важным делам, и завтракать предстоит в одиночестве. Самое удивительное, что Гарри не знает: радует его это или огорчает. Радость или огорчение, впрочем, никак не сказываются на скорости поглощения завтрака. Еда с подноса исчезает почти мгновенно, и какое-то время Гарри внимательно прислушивается к себе: еще есть? спать? ванну? Потом понимает, что растительный образ жизни больше не кажется ему привлекательным, натягивает оставленную на стуле одежду (белье, футболка, джинсы, кроссовки) и идет исследовать дом. («Любопытство, Поттер, — говорит он при этом сам себе противным голосом еще довоенного профессора Снейпа, — то, что умрет в вас последним!») Дом Снейпа невелик, и, хотя в нем совсем недавно сделали прекрасный ремонт и расставили шикарную стильную мебель, в воздухе до сих пор ощущается какой-то странно безнадежный дух одиночества и запустения, так хорошо знакомый Гарри по его собственному особняку на улице Гриммо. Дом, в котором долго никто не живет, в итоге становится похож на бездомную собаку: сколько ни откармливай ее потом, сколько ни отмывай дорогими шампунями, ни принаряжай в модный ошейник, у нее все равно сохранится тоскливо-замкнутый вид, как в те времена, когда она еще спала под забором и питалась объедками, оставшись один на один с миром. Осторожно держась за перила (все-таки от не до конца избытой слабости слегка штормит), Гарри спускается вниз по натертой до зеркального блеска благородной дубовой лестнице и оказывается в гостиной. Несмотря на солнечное утро, горит камин, и тени от перекрестья окна ложатся на уютный палевый ковер. Гарри пытается совместить в своем сознании Снейпа и палевый ковер – и у него ничего не получается. — Задумались, Поттер? Помяни черта! — С добрым утром, профессор. — У кого-то — утро, а у кого-то — давно уже день. Снова выходит слишком беззлобно, почти буднично. Совсем не так должен реагировать на шляющегося по его дому Поттера бывший преподаватель зельеварения и бывший директор Хогвартса. Эй, незнакомец! Кто ты и куда дел профессора Снейпа? — Поговорим? Снейп усаживается в потертое, стоящее у камина кресло (по всей видимости, оставшееся от прежней обстановки дома) и указывает Гарри на кожаный диван цвета горького шоколада. — Вы что-то хотите спросить? В голове чуть больше миллиона вопросов. Гарри начинает с самого простого: — Кто обставлял вам дом, профессор? Снейп приподнимает бровь. Ожидал чего-то другого? — Нарцисса Малфой. У нас с ней всегда были вполне приличные отношения. Гарри и слова не скажет против миссис Малфой. Особенно с тех пор, как она рискнула всем, выдав Лорду ложную информацию о якобы состоявшейся смерти Поттера. Лишь политический вес мужа спас Нарциссу после войны от того, чтобы предстать перед Визенгамотом в качестве соучастницы убийства на процессе над Поттером. — У леди Малфой превосходный вкус. — И прекрасные поставщики. («Однако вот муж и сын несколько подкачали».) Разговор двух незнакомцев на светском рауте. Осталось только обсудить погоду. Но Снейп категорически отказывается тратить время на такую ерунду, как светские условности. — Что-нибудь еще, Поттер? — Вы сказали «раб», сэр… — осторожно произносит Гарри. Это совсем другая тема, в отличие от декораторских талантов леди Малфой. Ему очень хотелось бы, чтобы Снейп сейчас удивленно воскликнул: «Вы о чем, Поттер? У вас слуховые галлюцинации?» Но Снейп просто молча кивает. — Но ведь… так не бывает. В Англии нет рабства. — Нет, — соглашается Снейп. – А также в Шотландии, Уэльсе и Северной Ирландии. Ах, да! Не забудем Британские заморские территории и Коронные земли. Там тоже нет рабства. Но это не отменяет того факта, что вы – мой раб, Поттер. Я заплатил весьма внушительную сумму за ваше освобождение. Вас выпустили из Азкабана при условии моего полного, можно сказать, тотального контроля над вами. На вас надет ошейник, блокирующий магию, что во все времена являлось символом подчинения. У вас нет собственности, нет документов, нет одежды, кроме той, что я вам предоставил. У вас нет никаких гражданских прав. Стоит вам сделать шаг за пределы этого дома – и вы будете немедленно арестованы и возвращены обратно в Азкабан. Что я упустил? Лекция, прочитанная тем самым тоном, каким Снейп обычно вел уроки в Хогвартсе, произвела бы неизгладимое впечатление, даже если бы голос остался прежним. Сейчас же, когда он звучит практически до неузнаваемости скрипуче и хрипло, все вместе выглядит почти сюрреалистично. Это Гермиона раньше говорила: «Сюрреалистично». Гарри запомнил. Если не представляешь, как реагировать, вворачивай: «Сюрреалистично». — Сюрреалистично, — изрекает Гарри. — Еще бы, — ухмыляется Снейп. – Дальше? — Что вы собираетесь делать… со своим рабом, сэр? — Владеть, — спокойно отвечает Снейп. Гарри пытается вспомнить, что он знает о жизни рабов в эпоху, когда владеть другим человеком считалось нормой. — В смысле: всячески унижать, держать на хлебе и воде, заставлять выполнять грязную работу, спать в каморке с Потти и носить рваную наволочку? Снейп скептически хмыкает. — На хлеб и воду вас сейчас сажать нельзя, Поттер, вы элементарно сдохнете. И это будет нерациональной тратой моих материальных средств. Курорт под названием Азкабан сделал из вас ходячую мумию. После увиденного утром в зеркале Гарри склонен с ним согласиться. К тому же того, кого планируют в дальнейшем морить голодом, вряд ли будут кормить свежевыпеченными булочками с маслом и медом. — Что касается грязной работы, то Потти оскорбится, если я посмею покуситься на его сферу деятельности, а я очень дорожу своим первым в жизни домовым эльфом. То же относится и к его каморке. Да и рваных наволочек в нашем хозяйстве давно не водится. А насчет «всячески унижать», то разве за прошедшие годы у вас не выработался иммунитет к подобного рода воздействию с моей стороны? Снейп прав. Гарри кивает. — Тогда остается секс, сэр, — говорит он, сам не слишком-то веря тому, что сейчас произносят его губы. По идее, при мысли о сексе со Снейпом его должно немедленно начать выворачивать наизнанку. Да и, вообще, однополый секс… Твою мать! Мать твою. Гарри ни разу не размышлял об этом с такой обыденностью. Видимо, после полугода общения с дементорами его личная система приоритетов претерпела существенные изменения. — Секс? – переспрашивает Снейп, делая вид, что ослышался. – С вами, Поттер? Вот тут Гарри почему-то чувствует себя чудовищно неловко, как будто, не подумав, ляпнул какую-то глупейшую глупость. Но и изображать поспешное отступление тоже не торопится. В конце концов, это именно его в случае чего ожидает участь «хуже, чем смерть». (Хотя, как кажется Гарри, те, кто так считает, никогда не умирали по-настоящему.) — Не то чтобы я настаивал, сэр… Сердце его колотится быстро-быстро. От ужаса? От предвкушения? Он и в самом деле не знает. Возможно, в последнее время он так истосковался по живому человеческому теплу, что мог бы… — Я подумаю над вашим предложением, Поттер. — Это… — возмущается Гарри, – это не предложение! — Правда? — Ненавижу! – цедит Гарри сквозь зубы. – Как же я вас ненавижу! — Меня или себя, Поттер? – Снейп отрешенно касается кончиком указательного пальца верхней губы, и Гарри, словно завороженный, следит за этим простым жестом, чувствуя, как спина покрывается крошечными бисеринками пота. Видимо, от ненависти. — Впрочем, не переживайте, несмотря на мои многочисленные пороки, я не склонен к некрофилии – и потому не сплю с трупами. Даже с ходячими. Определение безжалостное, но точное. Гарри вспоминает утренний немой диалог с зеркалом. Если бы у него существовал выбор, он бы предпочел не спать с самим собой. Стало быть, и этот аспект рабства отпадает. Ну и ладно. — А что же мне тогда делать, сэр? – осторожно спрашивает он, слегка опасаясь нарваться на очередной ехидный комментарий по поводу собственной бесполезности. – Лежать на диване и превращаться в тупой кусок мяса под чутким приглядом Потти? — Ни в коем случае, — невозмутимо отвечает Снейп. И снова – чтоб вам! – задумчиво проводит пальцем по верхней губе. Почему-то раньше Гарри не замечал за профессором подобных навязчивых движений. И за собой такой нервной реакции на эти провокационные жесты – тоже. Тело приходит в себя – и ему, как выяснилось, глубоко пофиг на кого нервно реагировать? А губы у Снейпа – так себе, узкие и бледные, выглядящие едва ли более соблазнительно, чем у самого Гарри. Поттер склонен к некрофилии? Приехали. Мысли скачут, как мозгошмыги, в каком-то явно неправильном направлении, а проклятый Снейп вдруг заявляет: — Идите в постель, Поттер. Гарри вздрагивает. — Передумали? («Язык мой – враг мой!») — Нет. Просто сейчас вам самое время немного полежать. Можете взять с собой книгу. — Книгу? – Гарри старательно выгибает левую бровь, подражая одному своему знакомому. – Мерлин с вами, профессор. Всем известно, что я не умею читать. — Придется научиться, — строго парирует Снейп. – Попросите Потти раздобыть для вас букварь. А когда разберетесь с буквами, начинайте осваивать вот это, — он берет с журнального столика здоровенный, обтянутый потертой кожей солидный том и протягивает Гарри. — «История развития политических движений в магической Британии XIX – XX веков» Алоизиуса Мракса? Вы издеваетесь? — Разумеется, Поттер. Как же еще, — Снейп поднимается из своего кресла и идет к двери. – Буду унижать вас духовно и интеллектуально. И да. Вечером, в шесть, жду вас в лаборатории. Потти проводит. — Пустите меня на ингредиенты, сэр? –пробует шутить окончательно переставший что-либо понимать Гарри. — Даже не мечтайте. Вы будете помогать мне варить зелья. Гарри кажется, что он все-таки умер и попал в ад. * * * День пролетает быстро. Сперва Гарри честно пытается читать, лежа в постели. Но убаюканный длинными периодами мистера Алоизиуса Мракса вскоре засыпает и видит во сне, что разозленный его тугоумием Снейп возвращает своего нерадивого раба в Азкабан со словами: «Этот бракованный. Найдите мне другого». А из подземных камер слышны крики: «Меня! Возьми меня!» Гарри хочет объяснить профессору, что станет стараться сильнее, что готов на все, даже на роль секс-игрушки, но Снейп уже вытягивает в темноту костлявый палец: «Вот этого, будьте добры!» И уходит, взметнув напоследок полы черной мантии, уводя с собой какого-то блаженно улыбающегося мальчишку. Под конец, уже почти скрываясь за поворотом коридора, мальчишка оборачивается, глумливо подмигивает и спрашивает почему-то голосом Драко Малфоя: «Что, Поттер, просрал собственное счастье?» Гарри кидают в камеру, где из угла на него тут же наплывает зловещая тень дементора. Гарри с криком подскакивает на постели. — Мистер Гарри проснулся? – вопрошает тоненький голосок Потти. – Обед ждет. Кормят раба на кухне, все так же вкусно и изобильно, хотя и без всяческих изысков и деликатесов. Жареная курица, отварной картофель, щедро посыпанный сочной зеленью, порубленные крупными кусками свежие огурцы и помидоры. Тыквенный сок и рогалики с шоколадом – на десерт. Во всем этом не слишком много английского (если не считать тыквенного сока), но Гарри не против: он так голоден, что съел бы сейчас даже маринованную саранчу. И с азкабанской мумией надо срочно что-то делать. А то противно подходить к зеркалу. — Потти, а профессор уже обедал? — Хозяин Снейп никогда не обедает. Он варит зелья в лаборатории. Потти туда заходить запрещено. Гарри бросает взгляд на часы. Четыре пополудни. Запрещено, значит. Зато Поттеру разрешено. Хоть и в шесть. Но когда это Поттер следовал правилам?! Пора профессору понять, какую тяжелую ношу он взвалил на свои плечи, обзаведясь зачем-то строптивым рабом. — Потти, собери, пожалуйста, поднос для хозяина Снейпа. Я отнесу. Маленький домовой эльф, облаченный в чистейшую наволочку, взирает на Гарри с почти суеверным благоговением. Через пару мгновений поднос с едой стоит перед Поттером на кухонном столе. Гарри только надеется, что у него хватит сил дотащить все это великолепие до лаборатории, где бы она ни находилась. Но Потти решает эту проблему по-своему. — Потти проводит мистера Гарри к хозяину. Поднос плывет по воздуху к узкой лестнице, уходящей в подвал. Гарри идет следом. Лестница крутая. Без помощи эльфа он бы точно здесь навернулся – со всеми своими добрыми намерениями. Эльф стучит в дверь, проверяет, успел ли Гарри покрепче ухватить поднос, и торжественно провозглашает: — Гарри Поттер, сэр. Показалось, или из-за двери действительно послышался обреченный вздох? Дверь отворяется. Потти исчезает. Гарри вместе с подносом вваливается в святая святых. На какое-то (весьма долгое, надо сказать) мгновение ему кажется, что вместо тяжелого подноса он держит в руках хроноворот, с помощью которого неким таинственным образом исхитрился попасть в прошлое. Нынешняя лаборатория профессора Снейпа как две капли воды похожа на его же лабораторию в подземельях Хогвартса. Те же открытые стеллажи с посудой и книгами. Те же застекленные шкафы с ингредиентами. (Гарри никогда не решался их пристально разглядывать: мало ли, что там может оказаться, помимо банки с сушеными тараканами!) Огромный стол с разделочными досками и остро отточенными ножами. Мерцающая загадочным голубоватым светом горелка с небольшим медным котлом над ней. И сам Снейп – ломкая черная тень на фоне ломких черных теней. Призрак минувшего. Оживший мертвец. — Входите, Поттер. Морок рассеивается. Снейп отступает в сторону, и Гарри смаргивает с ресниц мимолетную память о прошлом. Горят свечи, освещая массивную вытяжку над столом (почему-то он не помнит, было ли что-либо подобное в лаборатории профессора в Хогвартсе), потухший камин (Гарри зябко поводит плечами), несколько неудобных даже на вид стульев. В дальнем углу в эмалированную раковину капает вода из плохо завернутого крана. У него забирают поднос с едой, и руки начинают противно дрожать, как будто он только что побил мировой рекорд по поднятию тяжестей. — Что это, Поттер? — Ваш обед, сэр, – спокойно отвечает Гарри и, не спрашивая разрешения, тяжело опускается на ближайший стул. Кажется, он опять слегка переоценил свои силы… Нет, правда? Обед и спуск по крутой лестнице? Хилый нынче пошел герой… — Поттер, вы в порядке? – озабоченное лицо Снейпа внезапно подплывает почти вплотную, а жесткая рука стремительно перехватывает поттеровское запястье, считая пульс. Тот предсказуемо частит. Снейп хмурится. — Шли бы вы в постель, Поттер. Проку от вас сегодня… Гарри не хочется уходить. Может, на подвиги он и не способен. Но вот поговорить – вполне. Да и проследить, чтобы суровый рабовладелец все-таки съел свой обед… — Сэр, если вы не против, я бы желал обсудить с вами первую главу из бессмертного творения мистера Мракса. Боюсь, одному мне в этом не разобраться. Гарри не просто видит, а всей шкурой чувствует, как Снейп проглатывает свой вечный рефрен про «идиота Поттера». Вопрос, зачем он это делает, остается открытым. Тактичный Снейп? Бросьте! Даже после смерти люди настолько не меняются! Впрочем, хватает Снейпа ненадолго. За те несчастные полчаса, что профессор решается уделить пище телесной, Гарри узнает (новое – это хорошо забытое старое), что он — «идиот», «тупица», «великовозрастный балбес», «круглый дурак», «полный дебил», «невыносимый наглец», «кромешный остолоп». Это почти как в детстве, и в какой-то момент Гарри ловит себя на том, что блаженно жмурится, а Снейп буквально замирает на полуслове, ошарашенный подобной неадекватной реакцией. Вот как ему объяснить, что за последнее время его ругань – самое нормальное, что случилось в жизни убийцы Тома Риддла? А может быть, Снейп, никогда не бывший тугодумом, все отлично понимает сам – и только потому так вдохновенно сыплет ругательствами? Эта мысль оказывается довольно неожиданной и почему-то поднимает настроение до отметки «совсем солнечно». Помимо всего прочего, в разговорах с профессором есть еще один плюс: Гарри интересно. Интересен ход снейповских рассуждений, его манера излагать материал. Сейчас, когда былая ненависть откровенно поблекла, прежняя вражда слегка не актуальна, а придирки стали просто дополнительным поводом поностальгировать по прошлому… Снейп здорово умеет расставить все по своим местам. Куда там профессору Бинсу! Гарри на мгновение задумывается, что из себя представляла бы «История магии» в изложении Снейпа, приправленная политическими реалиями сегодняшнего дня. Потому что у Снейпа это получается прямо гениально: взять какой-нибудь одна тысяча восемьсот замшелый год и вывернуть все на заморочки современной политики. Гарри даже изумляется внезапно возникшему желанию: пойти и почитать опус мистера Мракса дальше. Чтобы завтра обсудить с… Со своим хозяином. Или у Гарри опять проблемы с историей, или классическое рабство должно выглядеть как-то не так. — Ступайте отдыхать, Поттер, — наконец непререкаемым тоном говорит Снейп, когда Гарри уже совершенно точно больше нуждается в сне, чем в чьих бы то ни было мудрых мыслях. – Ступайте. Увидимся завтра утром. Гарри хочет поспорить, что между «сейчас» и «утром» однозначно обязана присутствовать такая штука, как «вечер», но вовремя решает не ввязываться в безнадежный диспут и, пробормотав: «Всего доброго, сэр», — ползет наверх по бесконечной лестнице, ощущая лопатками внимательный взгляд Северуса Снейпа. Только когда раб добирается до последней площадки, где его ждет Потти, чтобы аккуратно подхватить и доставить в спальню, Снейп возвращается обратно в лабораторию. Разумеется, Гарри просыпает и «вечер», и ужин, и целую ночь с солидной частью утра. И даже не может сказать, мешало ли его сну пребывание в постели другого мужчины. Постель оказалась смята с двух сторон, следовательно, Снейп спал тут же. Точка. Больше Гарри не помнит ничего, включая тяжесть чужой ноги, так смущавшей накануне. Однако почему-то не покидает странное ощущение, что у него украли нечто ценное. Голую ногу Снейпа? Ну и ценности у тебя, Поттер! Сегодня Гарри чувствует себя значительно бодрее. «Сон – лучшее лекарство», — всплывает откуда-то из прошлого. Ну и зелья профессора Снейпа, само собой. Гарри смутно воспроизводит в памяти, как пару раз его выдергивали из забытья, чтобы напоить очередной горькой гадостью. «Кстати, — размышляет Гарри, скребя свою омерзительного вида бледную физиономию маггловским бритвенным станком, — пора перестать называть Снейпа «профессор». Он мне уже не учитель. И никому, надо полагать, не учитель. Вряд ли после победы и возвращения с того света он все еще преподает в Хогвартсе. Для этого у него нынче слишком много свободного времени. Да и с рабами в Хоге могли бы возникнуть серьезные затруднения. А как же тогда мне к нему обращаться? «Мой господин?» Бр-р-р!» — «Мистер Снейп» и «сэр» вполне пойдет, — играючи справляется с мучающей Поттера проблемой бывший профессор, когда Гарри приползает к нему с подносом и следующей главой Алоизиуса Мракса. Сегодня поднос вдвое тяжелее, чем вчера. Гарри решает, что нет никакой необходимости обедать в одиночестве на кухне, если можно совместить поглощение пищи с роскошью человеческого общения. Сколько бы Снейп ни брюзжал, что разговоры о политике отбивают у него всяческий аппетит, на самом деле он, совершенно очевидно, доволен поттеровским нововведением. Ворчит, скрежещет, ругается и раскладывает сложные для неподготовленного ума рассуждения мистера Мракса на достаточно понятные и логичные составляющие. А заодно рассказывает глупому, бестолковому Поттеру, что именно тот пропустил, отсиживаясь на казенных харчах в славном местечке под названием Азкабан. «И действительно, — думает Гарри, — почему мы считали, что со смертью Волдеморта наша война закончится? Что численно превосходящие войска противника сбегут с поля битвы на подгибающихся от ужаса ногах? Что те, кто уже насидел себе теплые места в Министерстве, так легко с этих мест слезут? Ладно, мы были наивными детьми. Пусть. Но наши учителя, взрослые?» Он и сам не замечает, как говорит о себе и своих друзьях «наивные дети» и в прошедшем времени: «были». Потому что сейчас, спустя меньше года и один Азкабан, он уже не чувствует себя ни наивным, ни ребенком. Нет. Есть обстоятельства, когда приходится стремительно взрослеть. О! Победители не стали добивать пленных. Они устроили открытые судебные процессы. Ибо убийство, господа, это все равно убийство – как его ни назови. Гарри был первым. Его судили – представьте только! – за убийство некоего Тома Риддла, лидера правящей партии. В связи с тем, что на тот момент преступник не достиг восемнадцати лет, милосердное законодательство Новой магической Британии присудило его к пожизненному заключению в нижних ярусах Азкабана. (Как будто заключение в этих нижних ярусах могло быть долгим!) Остальные несовершеннолетние участники битвы отделались поражением в правах: кто-то был лишен палочки и способности колдовать навсегда (как Рон, Гермиона, Луна и Невилл), кто-то – на время (как Дин Томас, Симус Финниган и многие другие). Кто-то вполне успешно приспособился к новому режиму: Кингсли взяли служить обратно в Аврорат (правда, с понижением), а профессор МакГонагалл возглавила школу — и Гарри ее ничуть за это не осуждал. (При любом режиме детей должны учить приличные люди и проверенные специалисты. А то за дело опять возьмутся какие-нибудь — упаси Мерлин! — Кэрроу.) У обвиняемых даже были адвокаты! Что называется, на общественных началах. Кто бы мог подумать! Мировая магическая общественность аплодировала стоя. А все это в целом весьма напоминало какое-то абсурдное цирковое представление. «Алле оп!» — и дрессировщик радостно прыгает через горящий обруч, который сжимают лапами два тигра. «Алле оп!» — и канатоходец, вместо того чтобы идти по канату, сворачивает себе из него петлю и виснет над ареной, восторженно подергивая руками и ногами и вываливая посиневший язык. «Алле оп!» — и рыжий клоун перерезает горло парочке младенцев на потеху ликующей толпе. Иногда Гарри кажется, что он все-таки умер. Или упал в кроличью нору и попал в Зазеркалье, как та странноватая девочка по имени Алиса, про которую однажды на привале в холодном лесу рассказывала Гермиона, стараясь отвлечься от мыслей об исчезнувшем Роне. И в роли Белого Кролика у него нынче подвизался человек, казалось бы, меньше всего подходивший для этой миссии. Вот уж Северуса Снейпа ни один волшебник, находящийся в здравом уме и твердой памяти, не посмел бы назвать ни белым, ни кроликом. Черный ворон, ворон-могильщик – вот кто он такой. Или нет? Гарри смотрит на Северуса Снейпа и уже ничего не понимает. «Вы мой раб, Поттер!» И? Где оно, это отмеченное в веках черным трауром рабство? Где издевательства, унижения, голод, побои, месть, в конце концов? Ведь Снейпу есть за что мстить! Или уже нет? Или все осталось в прошлом: глупая вражда взрослого с ребенком, глупая ненависть ребенка к взрослому? То, что происходит между ними сейчас, не поддается логичному определению. Если бы Гарри осмелился, он бы сказал: его учат. Только вместо привычной школьной программы в фаворитах у странного профессора пополам с возлюбленным зельеварением – политика, политика и еще раз политика. Раньше Гарри никогда бы не поверил, что Снейпу вообще есть какое-то дело до этой скользкой штуки. (Хотя, учитывая, что именно он использует в своих зельях в качестве ингредиентов, скользкое не должно вызывать у него ни капли отторжения. Да и не следует забывать о лучшем друге Люциусе! Тоже тот еще гад. Ах нет! Пардон! Нынче этого гада зовут «господин Министр!») …Помяни дьявола! Однажды, приблизительно спустя месяц после воистину магического изъятия Поттера из Азкабана, Снейп уходит куда-то через камин, а потом возвращается мрачнее тучи. — Гарри, у нас будут гости. — У вас будут гости, — откликается наглый Поттер, поправляя на животе очередной неподъемный том из библиотеки Снейпа, посвященный магической политике, и продолжает чтение. Кажется, он вот-вот поймет, что конкретно пытается донести до него автор. Еще чуть-чуть!.. Ну же! С дивана его сдергивают самым бесцеремонным образом, без всякого применения магии – в жилистых руках бывшего профессора вполне достаточно силы, чтобы привести в чувство, по правде говоря, все еще довольно дохлого недавнего обитателя Азкабана. Бесценная книга с грохотом летит на пол. Гарри провожает ее печальным взглядом. А ведь только начал что-то понимать! Снейп хватает его жесткими пальцами за подбородок, принуждая смотреть в глаза. Черные, обжигающие своим непостижимым взглядом глаза. — Как я уже сообщил, Поттер, сегодня вечером у нас гости. Он выделяет голосом это «у нас», а Гарри почему-то вдруг испытывает странное ощущение, оказавшись вместе со Снейпом в одном местоимении. «Ну... не в кровати же», — почему-то без особого облегчения думает он. Кончики пальцев на руках и ногах холодеют от внезапно нахлынувших воспоминаний о том, как в первые дни совместной (ха-ха!) жизни он действительно просыпался со Снейпом в общей постели. До того, как тот сбежал от него вот на этот самый диван. И кто тут, скажите на милость, хозяин, а кто — его раб? Все-то у них не просто так. Вот, кстати… — Вы меня слушаете, Поттер?! Похоже, пора возвращаться с небес на землю. В голосе Снейпа, словно отзвук надвигающейся грозы, слышатся знакомые нотки «где-тут-моя-банка-с-сушеными-тараканами?» Ответ может быть только один: — Да, сэр. Слушаю, сэр. — Так вот: сегодня вечером нас с вами посетит лично господин Министр со своим сыном. Гарри думает, что видал таких гостей в гробу. В хрустальном – чтобы глядеть – не наглядеться! — А при чем тут я? Сэр. — Поттер, не будьте глупее, чем вы есть! Разумеется, вы – главное развлечение и украшение, если можно так выразиться, данного мероприятия. — В смысле? – Гарри с грустью осознает, что быть глупее уже вообще некуда: он категорически отказывается понимать, какое дело до него господину Министру. С сыном. — Гарри… — Снейп аккуратно двумя руками надавливает ему на плечи, усаживая на диван, а сам опускается рядом. Невзирая на общую странность ситуации, Поттер невольно любуется его царственной осанкой и гордым разворотом плеч, укутанных все той же, привычной еще со школьных лет, скромной черной мантией. В голове всплывает: «Вот бы кому в министры! Смотрелся бы роскошно! Не хуже Малфоя». Но помечтать ему не дают. – Это было условием сделки. — Что? – почему-то показалось, будто, занырнув в свои грезы, он пропустил целый кусок рассуждений. – Какой сделки? — Твое освобождение, — Снейп — само терпение, и это как-то не вяжется с тем, что Гарри помнит о нем. – Я сказал, что желаю мстить. Сделаю из тебя раба и отыграюсь по полной. Гарри зябко обхватывает себя руками. Гадость какая! — Что-то не очень-то вы отыгрываетесь! Ждете, пока мясо на скелете нарастет? Снейп фыркает. — Да я раньше умру от старости! — Тогда не понимаю. — А тебе и не надо. Прими к сведению: на нынешний день ты – мой раб, моя игрушка. Нам нужно убедить господ Малфоев в том, что жизнь твоя – сплошное мучение, по сравнению с которым темницы Азкабана – просто «Сладкое королевство». Почему-то Гарри становится не по себе. Странные какие-то игры. И Снейп сегодня тоже… странный. Не похожий на себя. Точно… боится. Чего? — Я принес вам одежду – примерьте. В спальне на постели разложено то, что его хозяин гордо поименовал «одеждой». Гарри понимает, что не понимает уже абсолютно ничего. — Э-э-э… сэр! Вот это нынче носят несчастные замученные рабы? Снейп как-то совсем невесело хмыкает, окидывая взглядом то, что как ни в чем не бывало лежит на покрывале. — Смотря какие рабы, Поттер. Вы, например – моя сексуальная игрушка. И я вас имею в особо извращенных формах. Как на этой самой постели, так и вне ее. И не делайте таких больших глаз. Лучше скажите спасибо, что вам полагается хоть какая-то одежда. — Спасибо! – вполне искренно говорит Гарри, до которого наконец-то доходит весь ужас сложившейся ситуации. «Сексуальная игрушка Снейпа» и Малфои в гостях. С инспекцией. Снейп взирает на него, словно ожидая, когда он начнет переодеваться. Может быть, рабу и не положено такое чувство, как стыд, но Гарри отчетливо осознает, что еще не до конца пропитался рабской психологией. И, кстати, кто в этом виноват? – Вы… не могли бы выйти, сэр?.. Будто очнувшись, Снейп вздрагивает и вылетает из комнаты. Ну и Мерлин с ним! У Гарри нынче задачи посложнее. Проклятый костюм! Впрочем, назвать это безобразие «костюмом» — значит сильно ему польстить. Гарри одевается, морщась от отвращения. Широкие, собранные у щиколоток полупрозрачные штаны едва не сваливаются с задницы, каким-то чудом цепляясь за выступающие на бедрах кости. Обычные трусы под ними смотрятся настолько чудовищно инородно, что после долгих мучительных раздумий Гарри все-таки решается те снять, благо верхняя часть штанов не так просвечивает, как нижняя. Иначе он бы просто сгорел от стыда. Вместо хоть какого-то подобия рубашки – микроскопическая жилетка из сиреневого атласа, не прикрывающая даже соски. «Я выгляжу как восточная шлюха, — в ужасе думает Гарри, изучая себя в зеркале в ванной. Хорошо, что зеркало в доме Снейпа не волшебное и обходится без ехидных комментариев. – Может быть, лучше попроситься обратно в Азкабан?» Нет, не лучше. В Азкабане он умирал – медленно и страшно – и одновременно сходил с ума. Все что угодно предпочтительнее, чем Азкабан. И еще: зачем-то весь этот балаган нужен Снейпу. Рабовладелец из него получился так себе. Надо надеяться, что актер выйдет поубедительнее. «А какой актер из тебя, Поттер?» Когда он спускается в гостиную, Снейп держит в руках свежий номер «Пророка», но, похоже, не видит ни строчки. Нервничает? Гарри переступает босыми ногами – тихо-тихо, словно олень-патронус на мягком ковре из опавших листьев и сосновых игл. Но Снейп вскидывает на него взгляд. Внутри Гарри – пустота. Ему кажется, любая реакция Снейпа – слово, жест – просто заставит его взорваться. Ну?! Снейп опускает глаза и кривит губы. — Мило! — Хотите, поменяемся костюмами? – мрачно предлагает Гарри. Взрыва почему-то не происходит. Наоборот, он чувствует, как напряжение постепенно отступает. – Думаю, вам он пойдет больше. — Вы мне бессовестно льстите, Поттер. Улыбка Снейпа понемногу наполняется теплом, будто комната, из которой утреннее солнце вытесняет стылый мрак. Оказывается, Гарри уже успел привыкнуть к теплу в улыбке Снейпа. Разве «тепло» и «Снейп» — это не полностью противоположные по смыслу понятия? — Что вы, сэр! Я не умею. — Туше! – признается Снейп, позволяя себе рассмотреть собственного раба чуть более пристально. Получается, все это время его взгляд был сосредоточен где-то за правым плечом Гарри. За что тот своему хозяину, по правде сказать, искренне благодарен. Высокомерного любопытства или – упаси Мерлин! – откровенной похоти он бы сейчас не выдержал. «И что, устроил бы истерику?» Вопрос риторический. Он с изумлением понимает: никаких истерик. Мальчик все же исхитрился повзрослеть? – Неплохо выглядите, Поттер. — На «ты», — поправляет его Гарри. – Малфои очень удивятся, если вы будете обращаться «вы, Поттер» к тому, кого, согласно легенде, имеете… на всех горизонтальных поверхностях в особо извращенных формах. Поразительно, но, кажется, выдавая эту тираду, он даже умудрился не покраснеть! — И как же прикажешь мне тебя называть? – лукаво осведомляется его господин. – По-моему, «Гарри» в нашей ситуации звучит чересчур интимно. — Зовите меня «раб», — решительно говорит Поттер, теребя шелковые кисточки на широком, хотя и чисто декоративном поясе своих омерзительных фиолетовых шаровар. Точно! Он вспомнил: эта гадость именуется «шаровары». А он сам – «раб». А Снейп… — А вас я буду называть… «господин». На последнем слове голос все-таки срывается. Как-то за этот месяц, что они провели рядом, Гарри привык видеть в Снейпе если не друга, то хотя бы… А вот, кстати, кого? Но не господина. Еще чего! — Гарри… — осторожная рука ложится на обнаженное плечо. Она странно горяча. Или это у самого Гарри кожа тошнотворно холодна? — …Гарри… Это просто игра. Наш с тобой театр. Ты сильный. Ты выжил в Азкабане. Ты переживешь сегодняшний вечер. Обещай. Театр? Такая формулировка многое упрощает. Гарри ни разу не был в настоящем театре, но имеет представление о том, что это такое. И если Снейпу нужен от него театр… — Как я отношусь к вам… господин? – он садится у ног своего хозяина и почти целомудренно-скромно складывает руки на коленях. — Ненависть? Страх?.. Любовь? Снейп на минуту задумывается. Это значит, он всерьез воспринимает слова Гарри. — Надеюсь, страх и ненависть мы уже миновали. Любовь… Люциус ни за что не поверит, что меня можно любить. Даже после серии весьма изощренных пыток. Давай остановимся на покорности. Ты способен быть покорным, раб? – Гарри и представить не мог, что унизительное слово из трех букв способно прозвучать так нежно и чувственно, точно самая изысканная ласка… Э-э… стоп! В этих проклятых шароварах он даже подумать об эрекции не имеет права! Ладно — Снейп, он поймет. Но вот Малфои... Ни за что! — Я буду очень покорным! – кивает головой Гарри. – И очень молчаливым. — Это правильно, — Снейп нерешительно протягивает руку и практически незаметно ерошит его волосы — первая ласка, которая возникает между ними. (Если не считать интимного ощущения голой ноги на собственном бедре при том давнем пробуждении.) Пока Гарри пытается привести в порядок сумятицу обрушившихся на него чувств, ему в затылок выдыхают: — Мы должны пережить сегодняшний вечер, Поттер. Слышишь? Любой ценой! Гарри поднимает глаза. На бледном лице Снейпа — никаких эмоций, снова маска. Учись, Поттер! Учиться надо у лучших! — Я постараюсь… сэр. — Постарайся, — соглашается Снейп. – Главное, не ведись на провокации. Полагаю, эти двое сделают все, чтобы заставить нас сорваться. — Зачем? – не понимает Гарри. — Разве не очевидно? Люциус ненавидит, когда у кого-то есть нечто, недоступное господину Министру. Гарри чувствует, как по позвоночнику сбегают ледяные жалящие искры. А он уже считал, что Азкабан выжег из него весь страх! — Вы… отдадите меня Малфою? — Только через мой труп! – злобно щерится Снейп. А Гарри как-то отстраненно думает, что ему идет этот волчий оскал. Вот из кого получился бы совершенно замечательный оборотень, а вовсе не из Ремуса Люпина! – Я скорее убью тебя сам. Гарри облегченно кивает. В последнее время он, определенно, начал гораздо лучше разбираться в милосердии. — Спасибо, сэр. Буду на это надеяться. Снейп дергает плечом. — Я всегда держу свои обещания! – он встает, слегка подвинув Гарри, и уже на середине лестницы, ведущей наверх, едва слышно добавляет: — И запомните, Поттер: Люциус в качестве любовника вам не понравится. Но… упаси вас Мерлин привлечь внимание Драко! Судя по тому, что о нем говорят… Он сильно изменился со времен Хогвартса. И не в положительную сторону. Финальные слова Гарри почти угадывает, все еще ошеломленно вглядываясь в пустую лестницу, по которой, как ему кажется, продолжает странным образом стелиться тень отсутствующего Снейпа.