Я это ты

* * * Сиятельные гости появляются в девять. По приказу Снейпа Потти прикрепляет к антимагическому ошейнику Гарри тонкую золотую цепочку, подозрительно напоминающую поводок. («Всего лишь золото, Поттер, не дергайтесь. Еще один модный в этом сезоне аксессуар!») Гарри вовремя вспоминает, что обещал быть покорным, и только сдержанно кивает. Его зовут Раб. Ничего обидного – обычное имя. Стоя возле камина и нервно поправляя белые манжеты, выглядывающие из-под идеально отглаженного черного сюртука (Снейп встречает гостей по-домашнему, без особого парада – друзей, зашедших на бокал неплохого кларета или стаканчик шерри-бренди), хозяин дает Гарри последние наставления: — Держи глаза опущенными вниз. Молчи, пока я не разрешу. — Даже если спрашивать будет кто-то из них? — уточняет Гарри. — Исключительно после моего разрешения. У нас тотальный контроль над дерзким рабом. Гарри непочтительно фыркает по поводу «тотального контроля». Через несколько минут он превратится… вот в это слово из трех букв, а пока… Пока он позволяет себе быть просто Гарри. — А леди Малфой будет? — Нет, у нас нынче мальчишник. И помни, Поттер, — Снейп машинально накручивает кончик цепочки-поводка на свое узкое запястье, а Гарри не в состоянии оторвать взгляда от движений длинных худых пальцев, — сегодня решается твоя судьба. Люциус не может даже представить себе ничего ужаснее, чем полная зависимость от врага. Его мы обыграем легко. А вот Драко… Драко может представить и не такое. С ним будь настороже. И если я вдруг начну вести себя странно, делай вид, что между нами все это в порядке вещей. — То есть… — осторожно интересуется Гарри, которому с каждой фразой Снейпа становится все страшнее и страшнее, — если вы внезапно пожелаете меня… разложить прямо вот на этом столе и прилюдно... отыметь… — То ты должен изображать радость и покорно подмахивать, — подтверждает его худшие опасения Снейп. – Но будем надеяться, что до такого не дойдет. Люциус, как все нувориши, разбогатевшие не слишком честным путем, мнит себя подлинным аристократом и обожает, когда его величают «Ваше сиятельство». Он даже при Лорде цеплялся за свои манеры, как утопающий за соломинку. Публичный секс — это не для него. Но Драко… Гарри, которому от этого вечного рефрена «а вот Драко» уже сильно не по себе (если такое возможно в данной ситуации), зябко передергивает обнаженными плечами. Он бы предпочел, чтобы между ним и Малфоями сейчас находилась заговоренная на все случаи жизни сталь рыцарских лат, а не эта жалкая пародия на гаремные тряпки. По-видимому, Снейп отлично считывает его телодвижения, потому что спокойно кладет Поттеру на поясницу свою узкую ладонь и держит, пока дрожь не уходит вон из тела, будто от присутствия крохотного, но весьма надежного источника магического тепла. — Гарри, я рядом. Я не дам тебя в обиду. Гарри кивает. В это время вспыхивает камин, а из изумрудного пламени появляются гости. Впереди – Люциус Малфой во всей своей сиятельной министерской красе: темно-зеленая шелковая мантия, золотые перстни на пальцах, магический фон от них – словно от самого великого Мерлина. Ступающий следом за отцом Драко на первый взгляд ничем особенным не отличается от того субъекта, с которым Гарри имел честь враждовать на протяжении всех чудесных школьных лет. Разве что еще больше вытянулся и слегка раздался в плечах. Никакого сравнения с чахлым Поттером, так и не удосужившимся вырасти и разжиреть на роскошных азкабанских харчах. Снейп дергает поводок. — На колени, раб! И Гарри смиренно опускается на колени, будто именно этому его старательно учили весь прошедший со дня внезапного освобождения месяц: ладони – на пол, лицо — почти прижато к коленям. Поза полнейшей покорности. — Здравствуй, Северус, — доброжелательнейшим тоном роняет старший Малфой. – Какая прелесть! Это твоя новая собачка? — Это мой раб, — очень спокойно отвечает Снейп, широким жестом приглашая гостей в дом. – Здравствуйте, господа! — Зачем же так официально, профессор, — улыбается Драко, протягивая Снейпу руку для пожатия. – Или я могу называть вас просто Северус? Гарри ничего этого не видит, но отлично чувствует, словно эмоции Снейпа передаются ему через поводок: и манерная ладонь, поданная как для поцелуя, и брезгливое ощущение гигантской мокрицы на собственной коже. Смотришь, Малфой? Ну смотри, смотри! Напрасно я, похоже, вытащил тебя, гаденыша, из Адского пламени! Гости усаживаются за роскошно накрытый стол. Не зря же Потти сегодня целый день суетился на кухне, обложившись старинными фолиантами, описывающими изыски магической кулинарии. Гарри даже подсмотрел одним глазком – и остался под сильным впечатлением. Снейп разрешает ему встать с колен и переместиться к столу. Ковер на полу достаточно мягкий и теплый, чтобы Гарри не боялся отморозить интимные части своего тощего тела. Немного жестко, но все познается в сравнении. Не Азкабан – и хвала великому Мерлину! Разговор за ужином льется сдержанно светский и вполне благопристойный. Что там с обещанным «мальчишником»? Противное слово. Иногда Снейп позволяет себе покормить своего раба: протягивает под стол кусочек очередного кулинарного шедевра, запихивает в поттеровский рот прямо пальцами, как бы намекая, что в благодарность пальцы неплохо бы облизать. Гарри покорно облизывает, странным образом не ощущая никакой брезгливости, даже, пожалуй, наоборот. У Снейпа вкусные пальцы. И все это демонстративно-показательно облизывание выглядит… эротично. В какой-то момент Гарри с ужасом понимает, что еще чуть-чуть… Приводит в чувство только мысль о шелковых шароварах. Может быть, испытывать некие сексуальные переживания в связи со Снейпом и не так уж позорно. Но выставлять напоказ свой внезапный стояк перед кем бы то ни было, кроме самого Снейпа… Особенно перед Малфоями. Гарри кажется, что липкий взгляд Драко, приставший к нему, словно Заклятие слежения, еще возле камина, так и не покидает обнаженной кожи. Разве нет каких-нибудь этикетных правил, запрещающих пялиться на чужих рабов без согласия на то хозяина? А Снейп своего согласия на такое совершенно точно не давал. И вообще, похоже, прилагает максимум усилий, чтобы увести разговор как можно дальше от скромной персоны означенного раба. — Как дела в Министерстве, Люциус? — Да вот, планирую пропихнуть через Визенгамот налог на грязную кровь. — Идеи Лорда не дают покоя? – иронично вздергивает одну бровь Снейп, и Гарри слышит в его голосе с трудом сдерживаемое отвращение. Или это тоже магия золотого поводка? Потому что гости, по-видимому, не слышат ничего необычного, кроме вежливого интереса. (Хотя… Вежливость и Снейп? Гарри бы на их месте призадумался!) — Лорд ошибался, — барственным тоном отзывается Люциус. – Он собирался устроить резню. Зачем? Казне постоянно нужны деньги. — Потом можно дойти до налога на магию, — замечает Снейп. — Хорошая мысль! — смеется Малфой-старший, а его сынок тем временем заглядывает под стол и пристально смотрит Гарри в глаза. Под этим странным ледяным взглядом Гарри поспешно опускает ресницы и утыкается лбом в жесткое колено своего господина. Впервые идея рабства не кажется мерзким бредом: есть кто-то, кто всегда возьмет на себя твои проблемы, кто защитит. Почему ему требуется защита от Драко Малфоя, того самого Драко, которого однажды лже-Грюм на глазах у всей школы превратил в хорька, Гарри не знает, но всей шкурой чувствует: опасность! Так же отвратительно на него действуют дементоры. Так же жутко ему было рядом с василиском. И на кладбище, когда воскрес Лорд. Драко выпрямляется и включается в беседу о политике. А Гарри позволяет себе выдохнуть, хотя и отчетливо ощущает – это только начало, опасность никуда не делась. Пальцы Снейпа успокаивающе теребят волосы у него на затылке. Гарри понимает: его хозяин тоже нервничает. Да что же не так с этими Малфоями?! Наконец ужин, похоже, подходит к завершению. Хозяин и гости перемещаются к камину. Снейп усаживается в свое любимое кресло, Малфои – на диван. Возникший из ниоткуда Потти сервирует на изящном столике напитки. Гарри, как и прежде, сидит на полу у ног хозяина. Он уже, кажется, привык к этому месту. Здесь хорошо, спокойно. Взгляды гостей скользят поверх его головы, и он почти забывает про далекий от скромности костюм и рабский ошейник. Мальчик-невидимка. Меня нет. Нет. Нет. Заклинание дает сбой, когда за очередным бокалом чего-то дорогого и крепкого Драко капризным тоном спрашивает: — Северус, а почему у твоего раба такая неприлично целая шкурка? Мне казалось, ты должен мучить его всеми мыслимыми способами… — Встань, раб, — ледяным голосом приказывает Снейп. Гарри покорно встает. – Сними жилет. Жилет летит на пол. Снейп разворачивает свою собственность спиной к высоким гостям. На гладкой коже Гарри аккурат в районе лопаток виднеются два безобразных шрама в виде выжженных раскаленным железом одинаковых букв: СС. Выглядит это, по всей видимости, вполне впечатляюще. Не зря Потти так гордо задирал свой эльфийский нос, когда накладывал заклятие, следуя указаниям хозяина. Иллюзия совершенна. Ее можно даже коснуться. — Фу, Северус! – усмехается Малфой-старший. – Уродовать такое тело. Где твое чувство прекрасного? — Разве он не восхитительней так, отец? – шепчет Драко, ласково, почти нежно проводя ладонью по наколдованным шрамам. Гарри передергивает – он ничего не в состоянии с собой поделать. – А еще есть? — Остальные я убираю при помощи зелий и магии. Излишества только вредят совершенству. — А я бы добавил… Ладонь Драко, которую он так и не убрал с поттеровской спины, скользит ниже и ниже, забираясь под пояс шаровар. Гарри хочется заорать и двинуть Малфою в нос – как когда-то давно сделала Гермиона, но он терпит. Хозяин знает, в какой момент пресечь поползновения наглого захватчика. — Хватит! – резко бросает Снейп и дергает Гарри на себя. Тот покорно приникает к пахнущей травами груди. Откуда бы этот знакомый запах – на дорогом парадном сюртуке? Глупые мысли. Но лучше так, чем ужас, охватывающий его от прикосновений Малфоя. Снейп снова как ни в чем не бывало опускается в кресло, усаживает Гарри к себе на колени, демонстративно ласкает пальцами обнаженную безволосую грудь своего молчаливого раба. Драко садится вплотную к отцу и что-то еле слышно, но требовательно говорит ему. Люциус отрицательно мотает головой. Драко настаивает. Руки Северуса замирают на груди Гарри, словно Снейп прислушивается к тихому разговору своих высоких гостей. Странно, но вместо ожидаемого облегчения Гарри испытывает непонятное чувство потери. — Послушай, Северус… — вдруг произносит Малфой, будто о чем-то совершенно незначительном, — моему мальчику понравился твой раб. — Я польщен, — ледяным тоном отвечает Снейп. — Я хочу купить у тебя твою собственность. Ты ведь не откажешь своему другу в такой невинной просьбе? — Я очень сожалею, но раб не продается. Гарри ощущает, как дрожат руки Снейпа – и это плохой знак. Но голос бывшего двойного агента спокоен, почти высокомерно-холоден. — Вы осмеливаетесь перечить самому Министру магии? – вкрадчиво интересуется Драко. — Нет, всего лишь сообщаю, что не в силах выполнить просьбу своего друга Люциуса. — Это еще почему? — Магия, дорогой Драко, — улыбается одними губами Снейп, и Гарри, который не может видеть этой улыбки, лопатками чувствует ее холод. – К сожалению, я не знал, что вы так страстно возжелаете принадлежащее мне, и наложил на Поттера Неснимаемые чары подчинения. Он просто не способен уйти от меня и остаться жить. — Но если вы умрете, он ведь не умрет вместе с вами? Вы же не настолько жестоки, профессор? Правда? Гарри совсем не нравятся эти куртуазные разговоры о чьей-то смерти. — Правда, — соглашается Снейп. – Не настолько. Хотите меня убить, Драко? Из-за какого-то раба? В присутствии самого Министра магии? Люциус молчит. Драко улыбается. Кажется, Гарри начинает понимать, почему Северус так настойчиво предупреждал его о Малфое-младшем: в улыбке бывшего хорька чудится что-то темное. Совершенно безумное. Драко, Драко, что ты сделал с собой за этот год? Каким демонам отдал свою душу? — Не-е-ет… — почти ласково тянет младший Малфой, — никаких убийств. Папа не любит внезапных смертей. Это плохо сказывается на имидже главы процветающего магического государства. Но… Он встает с дивана, приближается к креслу Снейпа, обводит кончиками пальцев губы Гарри. — Но Поттер будет так роскошно смотреться сперва в моей постели, а потом – на цепях – в моем подвале! Ссудите мне его на время, профессор! — Нет, — просто отвечает Снейп, словно речь идет о повышенной оценке на зачете по зельеварению. — На сутки. Это недолго. — Нет. — На пару часов. Вы даже сможете наблюдать. Обещаю: вам понравится. — Нет. — Хорошо, — мурлычет Драко, лаская лицо Гарри: брови, веки, горбинку носа. Гарри боится, что его сейчас стошнит на строгую малфоевскую мантию. – Здесь, при вас. Этого будет совсем недостаточно, но продемонстрирует вашу волю к сотрудничеству с новой властью. — Нет, — как механический автомат, в очередной раз повторяет Снейп. – Я не имею привычки делиться своим. — Как жаль, что Лорд умер… — притворно вздыхает Драко. – Говорят, при нем вы были таким покорным… профессор. Снейп стремительно взвивается из кресла, отталкивая Гарри куда-то в сторону (тот больно бьется об пол локтями, коленями и ребрами), и шипит прямо в холеную хоречью мордочку: — Я никому не позволю оскорблять себя грязными намеками! Магическая дуэль, мистер Малфой! Гарри, даже лежа на полу, замечает, как лицо Драко заливает счастливая, почти солнечная улыбка. Похоже, он вот-вот захлопает в ладоши, будто ребенок, получивший на Рождество настоящий ковер-самолет. — Дуэль! Я обожаю дуэли! Завтра на рассвете? — Превосходно, — кивает Снейп. – Рассвет – это классика. Здесь неподалеку есть подходящий луг. Я наложу на него магглоотталкивающие чары. — Это тот, где растет дуб, отмеченный друидами? – с деловым видом уточняет Люциус. Почему-то Гарри кажется, что Малфой-старший не слишком-то доволен исходом дела, но ничего изменить не в силах: законы магических дуэлей незыблемы вот уже не одно столетие. – Мы будем. Драко отвешивает Снейпу короткий издевательский поклон, склоняется над Гарри и стремительно кусает его губы своими острыми белыми зубами, а потом торопливо слизывает языком выступившие капельки крови. — Нам будет хорошо вместе, Поттер, когда твой хозяин умрет. Я лучше Северуса, вот увидишь! И исчезает в камине. Малфой-старший задерживается на мгновение. Ему нет дела до Гарри — он смотрит в глаза Снейпу и произносит абсолютно ледяным тоном: — У меня всего один сын, Северус. И его смерть будет стоить тебе очень дорого. Очень. Тебе и твоему рабу. — Я буду иметь в виду, Люциус, — кивает Снейп, провожая высокого гостя до камина, а после почти без сил опускается на диван, словно вмиг растерявший весь свой магический запас глиняный голем. Только что блистал энергией и силой, сокрушая города и царства, а теперь – лишь куча ржавого праха и каких-то невнятных веточек. Почему-то именно в этот момент Гарри становится по-настоящему страшно. * * * — Поттер, вот здесь — твои поддельные документы. И немного денег. С ошейником Потти справится. Вот здесь — палочка. На случай, если что-нибудь пойдет не так. Запомни: авроры появятся в доме через три минуты после того, как ты окажешься на свободе, и сровняют его с землей. Одно простое, но действенное заклинание из запасов аврората. Может быть, тебе удастся сбежать. Как бы там ни было, смерть с палочкой в руках лучше, чем смерть от поцелуя дементора. Или от ласковых рук Драко Малфоя. Снейп говорит, будто заведенный. На часах, стоящих на комоде в спальне (что за маггловские штучки!), уже полночь. Начало нового дня. Рассвет нынче — это во сколько? — Рассвет приблизительно в шесть. У нас еще есть время. — Северус, что происходит? — Гарри наконец прорывается сквозь суетливо сыплющиеся фразы, сквозь нервные метания Снейпа, и тот замирает на полуслове, зажав в руке волшебную палочку из какого-то странного белого дерева. Или это не дерево, а кость? — Что с тобой? Он никогда не обращался к своему бывшему профессору по имени, никогда на «ты». Да, наверное, это должно шокировать. — Ничего, — Снейп смотрит на него как-то чересчур пристально и уже через мгновение отводит глаза. — Я сто лет не дрался на дуэли. Гарри пытается изобразить на лице легкую улыбку. Уверенность и спокойствие — вот что им сейчас, похоже, нужнее всего. — В дуэльном клубе ты был хорош. — Против Локхарта даже Уизли был хорош! — отбивает подачу Снейп. — Но это же просто-напросто Драко Малфой! Он сроду не блистал ни в чем, кроме самолюбования. Ну? Неужели ты боишься Драко Малфоя? Он слишком поздно вспоминает до сих пор порой периодически всплывающий из подсознания яростный крик Снейпа: «Ты назвал меня трусом?!» Вот сию секунду кое-кому на голову обрушится некое страшное проклятие из арсенала Принца-полукровки! Как можно быть настолько феерическим идиотом, Поттер? Гарри машинально втягивает голову в плечи и судорожно впивается пальцами в гладкую ткань покрывала. — Я боюсь Драко Малфоя, — вдруг очень тихо, но вполне отчетливо произносит Снейп. — И Люциуса Малфоя я тоже боюсь. Дураком был бы, если бы не боялся. Гарри не знает, что отвечать на такие мучительные признания. Он вообще не силен в словах. Поэтому делает единственное, что кажется ему не лишенным смысла в данный момент: подходит к Снейпу сзади и обнимает, приникает всем своим практически обнаженным телом к враз закаменевшей спине. (Почему-то примитивная мысль о том, что можно сменить гаремные шаровары на привычную — приличную с любой точки зрения! — одежду, даже не пришла в голову ни одному из них. Были дела поважнее. Например, разговоры о побеге. Или о смерти.) «Позволь мне прижаться к тебе, втиснуться в тебя, слиться с тобой. Отдать все оставшиеся силы, всю томящуюся в оковах магию. Расплавиться в твоем огне, пробежать по твоим венам, стать твоими крыльями. Это все, что я могу. Это все, что у меня есть. Северус! Почему я понял это лишь сейчас?..» Разумеется, ничего подобного Гарри не говорит. А Снейп ничего не спрашивает. Они просто стоят молча, не шевелясь, несколько бесконечных минут, а потом Поттер отступает, берет свою повседневную одежду и идет в ванную — переодеваться. Из зеркала на него смотрит растрепанное существо со странно блестящими за стеклами очков глазами и некрасиво выпирающими костями угловатого черепа. (Если можно сказать такое про череп.) Надо полагать, и в других местах его нескладного тела куда больше костей, чем соблазнительных изгибов. Хотя натягивай тряпки на эту гадость, хоть снимай. Бедный Северус! И как только не укололся! И Драко хочет вот ЭТО? Больной мерзавец! Первое, что произносит Гарри, переступая порог комнаты и заставая Снейпа точно там же, где перед этим его оставил — ровно посередине очередного пушистого ковра серовато-бежевой пастельной расцветки (словно господин рабовладелец забыл, как двигаться): — Не думаю, что они поверили в какие-то там твои животные порывы в отношении меня. Секс-игрушка и все такое… Снейп отмирает, поворачивается к Гарри, с интересом заглядывает ему в глаза. (Дурацкие беседы накануне смерти? Почему бы нет! У них уйма времени — да-да, он все прекрасно помнит!) — С чего бы, Поттер? Считаете, я настолько стар, что уже не в состоянии… Гарри перебивает его нервным смешком. (А вот о сексе они со Снейпом еще не разговаривали! Воистину: сегодняшняя ночь — это ночь открытий!) — …Испытывать вожделение, пусть даже и замешенное на жажде мести, к ходячему скелету? Северус, может, ты и извращенец — в чем я лично очень сомневаюсь! — но уж явно не некрофил! Сам же мне, между прочим, сообщил об этом в самом начале моего столь внезапного рабства! Они перебрасываются ничего не значащими словами, будто детскими игрушечными мячиками (которых, кстати, ни у одного из них, похоже, никогда не было), чтобы не вспоминать: на рассвете Снейп уйдет умирать, а Поттер останется ждать и надеяться, что тот выживет. А в случае чего — попросту присоединится к своему бывшему профессору на призрачном вокзале Кингс-Кросс. Тоже вариант! Гарри там практически завсегдатай, успевший отлично изучить расписание поездов. Но все-таки… — Послушай, почему ты решил, что Малфои сильнее тебя? Скажи мне правду. Скажи! Раньше Гарри ни за что не рискнул бы приставать к Снейпу с подобными навязчивыми вопросами. Раньше, когда у него, как и у всех относительно нормальных людей, присутствовала в организме довольно полезная штука, именуемая инстинктом самосохранения. Но бОльшая часть этого самого инстинкта скончалась в страшных муках, стоило Поттеру добровольно шагнуть под Аваду безумного Лорда. Остатки рассыпались в пыль после его внезапного воскрешения и схватки с Волдемортом. Ну а та не стоящая внимания мелочь, что продолжала упорно цепляться за руины души, тихо и беспафосно сдохла в Азкабане. Раньше Снейп обрушил бы на обнаглевшего вконец бывшего ученика все мыслимые и немыслимые проклятия, а теперь… Теперь он только задумчиво прикусывает свою узкую нижнюю губу, будто прикидывая: насколько честным имеет смысл быть вот с этим… новым и странным Поттером. И как нечто само собой разумеющееся предлагает: — Присядем? И они садятся на кровать — потому что так, определенно, удобнее. (Но вообще-то, если бы кто-нибудь поинтересовался мнением Поттера, получается как-то слишком близко, отчаянно близко. Даже ближе, чем тогда, когда раб чинно сидел у хозяина на коленях. Хочется то ли сбежать, то ли прильнуть.) — Ну? — требовательно напоминает Гарри, не давая паузе чересчур затянуться. Снейп — большой мастер по паузам, — это уже понятно всем причастным лицам. — Ну… — не торопится Снейп. — Северус! — Эх! Если бы Гарри дали возможность вырасти и стать настоящим боевым магом, он вполне мог бы со временем командовать целым отрядом авроров! Или драконьей эскадрильей. Или строить бешеных оборотней в шеренгу по три. Снейп смотрит на своего раба с неподдельным любопытством. Точно до этого не слишком-то отдавал себе отчет, что за диковинную зверюшку буквально пригрел на груди. А Гарри под его пристальным взглядом чувствует себя так, словно до сих пор из всей одежды на нем — лишь пошлейшие гаремные шаровары — во славу сиятельного Люциуса Малфоя. — Ладно. Мордред с тайнами! — вдруг решается Снейп. — Ты ведь помнишь Нагайну? — Еще бы! Незабываемо. Снейп кивает, соглашаясь. — Незабываемо. Я должен был умереть, но почему-то выжил. — Везение? — осмеливается уточнить Гарри. — Везение, — снова соглашается Снейп. Или только делает вид, что соглашается. Нет в его голосе уверенности. А вот честности, внезапно рванувшей на свободу сквозь все поставленные когда-то им же самим внутри себя препоны — хоть отбавляй. Но Поттер сам напросился — чего уж теперь! – Однако, похоже, даже везение мне досталось какое-то бракованное. — В смысле? Везение ведь либо есть, либо нет. — Какой ты еще ребенок, Поттер! Гарри обиженно надувает губы. Ребенок! Нашел ребенка! После двух Авад и одного Азкабана! Дитя! Нежный цветок гиацинт! Снейп кладет ему руку на плечо — свою спокойную, сухую, прохладную ладонь. (Гарри чувствует эту утешающую свежесть даже через хлопок привычной маггловской футболки. Странно: то от рук Снейпа идет прохлада, то жар.) И сразу становится ясно, насколько глупо тратить время на какие-то обиды. И впрямь как ребенок! — Что не так с твоим везением? — Яд Нагайны — это не заурядная отрава, от которой можно изготовить зелье-антидот. Это проклятие. Такое почти неуловимое, замедленное проклятие в стиле нашего дорогого Темного Лорда. У него всегда было замечательное чувство юмора. Гарри кивает: — Я помню. — Ну вот… Это проклятие потихонечку, по крупицам, по капле забирает у меня магию. Во мне ее все меньше и меньше с каждым днем. Ты уже и сам заметил, что я стараюсь лишний раз не колдовать. Сильные магические выплески сокращают запасы магии в разы. Гарри ощущает, как между лопатками скатывается ледяная капелька пота. Всего одна капелька, заставляющая тело покрываться зябкими мурашками. — А когда она окончательно иссякнет, ты станешь сквибом? — Когда она иссякнет — я умру. Говорю же, у Лорда было прекрасное чувство юмора. И довольно извращенные представления о собственности. Снейп расстегивает манжету и демонстрирует предплечье, на котором все еще можно различить страшные очертания черепа и змеи: метка Волдеморта, въевшаяся не только под кожу — вошедшая в состав крови Северуса Снейпа. Гарри делает единственное, что в этой ситуации кажется верным: притягивает бледную, отмеченную смертью руку к своему лицу и прижимается к ней губами. Еще несколько минут назад он думал, что сегодня все идет как-то слишком уж быстро, чересчур стремительно. Сейчас ему видится: время застыло. Раньше он непременно стал бы возмущаться уверенностью Северуса в неизбежности трагического финала. Стал бы кричать и настаивать на доказательствах. Рваться в Мунго, к тибетским целителям, чукотским шаманам… Но в эту секунду он просто целует его руку, словно говоря: «Держись. Ты не один. К добру ли, к худу ли — я с тобой!» Он уже не тот пылкий мальчик, что впадал в истерику от любого пустяка, мгновенно переходя от смеха к слезам и обратно. Похоже, он и вправду повзрослел. И теперь вполне может самостоятельно прийти к определенному заключению, не требуя от человека, ради него в очередной раз поставившего на кон собственную жизнь, объяснений и железных аргументов. Северус считает, что магии в его теле осталось совсем немного. Ладно, пока что примем за аксиому. Сегодня он ввязался в магическую дуэль — дело невероятно затратное с точки зрения использования магии, как ни крути. Поступил он так ради Гарри. Точно так же, как ранее выцарапал его из смертельных объятий Азкабана. После нынешнего визита господина Министра у Поттера нет никаких иллюзий насчет того, легко ли это далось Снейпу. Наверняка Люциус действовал не из соображений благотворительности. И все-таки Северус наступил на горло собственной гордости. Для чего? Если бы Гарри по-прежнему был юным наивным оптимистом, он решил бы, что… Но он запрещает себе думать на отвлеченные темы. Потом, не сейчас. — Ты можешь отказаться от этой дуэли? — Нет. — Ты рассчитываешь выжить? — Гарри и сам не замечает, что судорожно притиснул к груди руку Северуса, а тот почему-то и не пытается ее отобрать, только терпеливо кривит уголок своих тонких губ. — Конечно рассчитываю! Что бы ты там себе ни навоображал, Поттер, я — не самоубийца! — Кто тебя знает! — бурчит себе под нос Гарри, стараясь не выдать затопившего его облегчения. — С твоим-то комплексом героя! — Поттер, у тебя бред! Я не герой. Я прагматик. И у меня имеются далеко идущие планы. — Планы насчет меня? — в районе копчика возникает незнакомый жар, в паху отчего-то тянет. Вовремя! — И насчет тебя. Ну вот, разве можно так — голосом?! Хриплым, жестким, скрежещущим, точно ржавое железо, голосом, почему-то пробирающимся в самые тайные уголки души? Гарри готов позабыть про все на свете. Даже про то, что это — просто слова. И если Снейп сегодня не вернется… — Я могу пойти с тобой? Ну… к друидскому дереву? — Нет. По условиям передачи тебя в мою собственность, ты не имеешь права переступать порог моего дома. Разве что тебе потребуется снова отправиться в Азкабан. Но я бы не советовал туда возвращаться. — Хорошо, не буду, — пытается улыбнуться Гарри. — Мне не особенно там понравилось. Значит, придется ждать. Ждать и надеяться. А Гарри казалось, что надежда сдохла еще там, после победы. Он и сам не замечает, как его тело начинает колотить крупная дрожь. Именно так всегда ощущалось рядом присутствие дементоров — словно выпили всю радость. Снейп все-таки отнимает свою руку, буквально выдирает ее из сведенных безмолвным отчаянием пальцев Гарри. Впрочем, проделывает это только для того, чтобы той же рукой обнять его за плечи и притянуть поближе к себе. — Поттер, не психуй! Я ведь уже сказал, что не являюсь сторонником самоубийства. Рано или поздно кто-нибудь из бывших соратников по службе у Лорда должен был попробовать меня на зуб. Они же не догадываются про мою ущербную магию. Никто из них — даже Люциус. И, похоже, боятся, что я нагряну за своим куском пирога. А пирог… он не бесконечен, что бы господа политики себе ни воображали. Так что не Драко — так кто-то другой. Не сегодня — так завтра. Или через месяц, когда моя магия совсем не оставила бы мне никакого шанса. Все к лучшему, Поттер. Все к лучшему. — Никогда не замечал в тебе подобного безудержного… оптимизма, — робко комментирует Гарри, приваливаясь щекой к жесткому костлявому плечу. — Я и сам не замечал, — откликается Снейп. — Но теперь, знаешь ли, желаю под занавес получить от жизни максимум приятных моментов. — Например? — Натянуть нос Малфою. И… — Снейп пристально смотрит Гарри в глаза, точно решается на что-то, но потом мотает головой. — Нет, не сейчас. После. Когда вернусь. Гарри хочется рассматривать это «когда вернусь» как клятву. Или жизнеутверждающий прогноз. — И на что ты рассчитываешь? Снейп фыркает. Почему Гарри никогда не обращал внимания, как восхитительно Снейп фыркает? Словно немолодой черный пони из зоопарка, что возил детишек в расписной коляске, потряхивая длинной, наполовину седой челкой. А ведь и в волосах Снейпа, оказывается, можно разглядеть седину! А раньше ее не было. Сколько ему? Вроде бы еще нет сорока. Проклятье! — Я всегда рассчитываю исключительно на себя, Поттер. И на сваренные собственными руками зелья. Как думаешь, чем мы с тобой столько времени занимались в подвале? — Ты сварил зелье, возвращающее магию? — Гарри готов поверить в чудо, если Снейп скажет, что чудеса все-таки случаются. — Сварил?! — Снейп высокомерно вздергивает свой выдающийся нос. — Я его изобрел. Буквально с нуля. Николас Фламель по сравнению со мной — всего-навсего мальчишка. — Да ты скромняга! — почти счастливо восторгается Гарри. Снейп пожимает плечами. — Ты еще не в курсе всей глубины моей скромности. Однако… Зелья, возвращающего магию, в природе не существует. Это было бы слишком просто. Лишь усиливающее то, что уже имеется у волшебника. Будем надеяться, на Драко меня хватит. …Ладно, Поттер. Пора. Скоро начнет светать. — Откуда ты знаешь… про «начнет светать»? На часах еще нет шести, — не может удержаться от вопроса Гарри. Ему не хочется, чтобы эта исполненная странных, пусть и мучительных откровений ночь заканчивалась. Ему страшно отпускать Снейпа в неизвестность, сколько бы господин зельевар ни пытался запудрить мозги наивному мальчишке. Гарри уже давно растерял свою наивность. Она осталась лежать там же, возле трупа мертвого Волдеморта, на пару с надеждой. — Шкурой чувствую — будто вампир, — пробует в последний раз пошутить Северус и уже со всей возможной решительностью отстраняет от себя Гарри. Точно боится передумать — и остаться. Гарри встает с постели вместе с ним. Тщательно сохраняя хладнокровие, смотрит, как Снейп вынимает из каких-то потайных карманов своей мантии три совершенно одинаковых флакона темного стекла и, морщась, опрокидывает их — один за другим — прямо в горло. — Горькое? — Жуткая гадость! Никогда не пытайся повторить этот трюк без крайней необходимости, Поттер. Вырвет тут же. — Северус, могу я тебя кое о чем попросить? — Если только просьба не окажется невыполнимой. Скажем, не участвовать в дуэли. Не дать себя убить ни при каких обстоятельствах… Гарри совсем не нравится подобная формулировка, но он по-взрослому молчит. На дуэли может быть всякое. Мы знаем. — Нет. Ничего такого. Просто возьми с собой Потти. Надеюсь, в крайнем случае он сумеет помочь. Хотя бы домой доставит после… всего. «И не даст Малфою-старшему тебя убить, случись так, что ты все-таки достанешь Драко». — Хорошо. Однако и ты, пожалуйста, помни, о чем я тебя просил. Палочка. Документы. Да. Гарри кивает. Если Потти вернется с проклятой поляны один… Как там, у магглов? «Живые будут завидовать мертвым»? Кажется, господин Малфой и его присные слегка подзабыли, кем на самом деле был некий добропорядочный гражданин Том и от чьей руки он принял смерть! Не стоит злить Гарри Поттера! Гарри смешон сам себе. Тощий, жалкий, на шее — рабский ошейник. Дрожи от ужаса, магический мир! Но лучше злость, чем страх. Страх лишает сил, заранее обрекает на поражение — еще до того, как началась битва. Даже когда страх не за себя — за Северуса. Зелья — это, конечно, замечательно, и Снейп — отличный зельевар, — кто же спорит?! И навыков у него в ведении магических дуэлей куда больше, чем у гаденыша Драко. Но магия, с каждым заклинанием вытекающая сквозь рваные прорехи, оставленные клыками Нагайны… Эти невидимые дыры не зашьешь, не залатаешь, пусть и коряво, как те, что у Снейпа на горле. — Все, Гарри, — наконец говорит Снейп. — Время. Потом берет в руки палочку и выходит из комнаты — не оглядываясь. Время.