Муж на вечность.

      Повозка медленно ехала в Коноху, то и дело подпрыгивая, натыкаясь на дорожные камни или мелкие ямы.       Вот и конец.       То, к чему я шла такое долгое время и чего, казалось, желала больше всего, теперь не мое… Но лишь потому, что я сама отказалась от этого. С момента последней встречи с Саске прошло уже три дня, но проклятое чувство вины все еще грызет меня изнутри. В голову то и дело приходят разные мысли, которые приводят к одному и тому же результату — во всем виновата я. И порой я даже готова согласиться с этим. В конце-концов это мне нравился Саске с самого детства и это я бегала за ним, надоедая своим нытьем. Смешно, но сейчас эти попытки обратить на себя внимание кажутся мне такими глупыми и ничтожными. Не думаю, что это из-за того, что я стала чуточку взрослее. Скорее всего это из-за того, что я «переболела», потеряла непреодолимое желание всегда быть рядом с Саске и начала смотреть на все происходящее более трезвым взглядом.       Трезвым… Сейчас бы пригубить бутылочку саке, закусывая чесночными гренками, но это желание почему-то все время пропадает, когда я подхожу к магазину с алкогольными напитками. Я как мазохист: вроде бы и утопаю в боли осознания потери, в которой виновата сама, но уменьшить эту боль хочу лишь на словах. Может, это все из-за того, что сейчас я хочу ощутить такой долгожданный привкус свободы? Как же так: мы с Саске два с половиной года не виделись ни разу, а я ощущала себя так, словно нахожусь под постоянным его давлением. Словно даже на расстоянии он умудрялся контролировать меня.       Повозка остановилась.       Ну, вот я и дома. Дорога из Синих полей показалась мне очень долгой, словно обратно мы решили ехать по максимально длинному пути.       Я взяла свои вещи и, спрыгнув с повозки, попрощалась с кучером. Лысый старик с седой бородой добродушно довез меня до самого дома. Конечно, кто в деревне не знает, где живут Сакура и Наруто — те, кто, по словам разносчиков слухов, больше всех повлияли на ход недавней войны. Может, это и было так, но почти всегда наши заслуги немного преувеличивают.       Дома меня насторожила подозрительная тишина. Сарада уже большая девочка и отказывается спать днем. Хотя раз на раз не приходится. К тому же заставить замолчать неугомонную Сараду могут много разных вещей: протектор ниндзя, книжка с красочными картинками или хотя бы яркие краски.       Опершись о стену, я сняла сапоги. Из кухни доносился приятный запах готовящихся рисовых булочек. Иногда мне кажется, что мама проводит на кухне весь день, изредка покидая ее, чтобы покушать со всеми нами в гостиной или сходить в туалет. Раньше мы кушали на кухне, но с наступлением постоянных визитов учителя решили перекочевать в гостиную: все же там намного больше места. — О, Сакура! — мама сразу заметила меня, когда я вошла на кухню. — А мы ждали тебя ближе к вечеру. — С хорошими лошадьми и путь короткий!       Это я, конечно, не про свои ощущения. Стоит ли скрывать от мамы то, что мы расстались с Саске? Какой глупый вопрос, Сакура, — есть ли смысл вообще это скрывать? — Сарада спит? — Нет, — раскаленное масло брызнуло, попав мелкими каплями маме на предплечье, и она зажмурилась от боли. — Они с Какаси ушли на рынок. — Давно? — Да, скоро уже должны вернуться.       Я тяжело вздохнула, прикрыв на мгновение глаза. Нужно рассказать об этом сейчас, пока я еще не успела отдохнуть после дороги. Расслабившись, я потеряю уверенность. — Мам, я видела Саске, — тяжелый ком стал поперек горла, от чего следующие слова дались мне особенно тяжело: — Мы расстались.       Мама на мгновение остановилась, удивленная столь неожиданной сменой темы беседы. Но, не придав моим словам особого значения, быстро пришла в себя и продолжила готовку. — Вот и замечательно, — холодный голос мамы эхом раздался по всей кухне. — Он не твой человек.       Не мой… Уже не мой… — Сможешь рассказать об этом Какаси? Сделай это как-нибудь невзначай, словно проговорилась. И тогда, когда меня не будет рядом. Не могу говорить о таких вещах с бывшим учителем. Остальным я постепенно расскажу обо всем сама, если они, конечно, будут интересоваться. — Хорошо. — Я немного отдохну и помогу тебе с готовкой. — Не стоит. Ты, наверно, очень устала.       Какой-же нелепый, пустой конец разговора.       Положив свои вещи рядом со столом, я мертвым грузом плюхнулась на кровать. Одеяло и подушка пахли привычным домашним запахом, который удивительно быстро успокоил меня. Забыв на мгновение обо всем, я наконец-то смогла спокойно уснуть.       Я проспала около часа и была безумно рада, что мне ничего не приснилось. Эти три ночи мне снилось, как Саске уходил из деревни к Орочимару. Наверное, я уже тогда понимала, что моей любви не хватит на нас обоих. Как же долго я смогла уверять себя в обратном.       Услышав громкие крики Сарады, я замерла, широко раскрыв глаза и уставившись в одну точку на потолке. Почти забыла, как дышать, вовремя вспомнив, что нужно выдохнуть готовый разорвать мои легкие воздух. Вот она — моя самая большая любовь.       Переодевшись, я спустилась вниз. Сарада и Какаси уже сидели в гостиной, от чего-то очень громко смеясь. Несомненно, они знали, что я вернулась: либо сами догадались по моим сапогам, либо мама успела их обрадовать у самого порога. — Хорошо, что ты проснулась, — мама пробежала мимо меня с полным подносом рисовых пирожков. — Мы как раз собрались ужинать.       Спасибо большое маме, что решила не будить меня, когда пришли Какаси с Сарадой, дав мне спокойно выспаться. Я уже практически забыла, каково это: смотреть на окружающий мир сквозь стремительно старающиеся закрыться веки. — Я сейчас.       Кажется, даже мой голос стал более звонким и здоровым. Даже если я успела переболеть любовь к Саске, понимание нашего расставания все же не давалось мне легко.       Зайдя на кухню, я вымыла руки холодной водой и, чтобы избавиться от посторонних мыслей, пару раз ополоснула лицо, недовольно зажмурившись. Как же я не люблю холод! Особенно после того, как я хорошо поспала.       Сарада заметила меня, как только я вошла в гостиную. Широко раскрыв глаза, она нерешительно встала с пола, моментально забыв про протектор учителя. Я присела на колени и расправила руки, желая обнять ее. Кисунька, громко закричав, бросилась в мои объятия. Она со всей силы сжала своими маленькими кулачками мою одежду и, чуть не плача, начала бормотать что-то на своем детском языке. Иногда в этих странных предложениях проскакивали знакомые мне слова. Ах, неужели может быть что-то лучше, чем слушать непонятный лепет своей дочери?       Наконец, прервав объятия и посадив дочку за стол рядом с собой, я посмотрела на учителя. Какаси едва заметно кивнул, поспешно отвернувшись и помогая маме разливать по кружкам чай. Видимо, он уже обо всем знает. — Я всего две недели не ела ничего домашнего, а такое ощущение, будто всю жизнь жила холостяком.       Комнату охватила странная тишина. Даже Сарада замолчала, словно поняла что-то. Да уж, следить за своим языком я явно разучилась. Это же надо было ляпнуть — холостяком. Все и замолчали от того, что понимали: моя жизнь какой-то такой, отчасти, и была.       Сейчас мне не хотелось молчать. Я говорила, не переставая, с трудом успевая заглатывать еду перед тем, как очередная мысль вновь посетит мою голову. Я тараторила о цветах Ино, о психологической детской больнице, которую совсем недавно решила открыть. Раз решила — надо делать. Кажется, я даже упомянула о том, что следующий год будет високосным. Вот уж не знаю, кому нужна эта информация. — Тебе завтра надо на работу? — наконец прервала мама мой монолог. — С утра отнесу отчет о выполненном задании Цунаде и попрошу отгул, хотя бы на один день, — я посмотрела на всех сидящих за столом и быстро добавила: — Так давно всех вас не видела. — Мама, — Сарада резко положила голову мне на колени, словно уронила, не выдержав ее тяжести. — Мама очень по тебе скучала, — я погладила дочурку по волосам, — и думала о тебе каждый день.       Конечно, такой маленький ребенок еще не до конца понимал весь смысл сказанных слов, но она хорошо понимала интонацию, с которой эти слова были сказаны. Будь моя кисунька и правда кошкой — заурчала бы от удовольствия.       Наконец я начала оживать, осознавая правильность совершенного поступка. Ничего не строится на нелюбви и вечном ожидании.       Через пару минут Сарада уже мирно сопела, забавно подергивая носом. — Устала, — допив свой чай, спокойно произнесла мама. — Она сегодня очень рано встала и играла весь день. Совсем неугомонный ребенок. — Я отнесу ее.       Положив Сараду в маленькую кроватку в моей комнате, я аккуратно укрыла ее одеялом. Положила рядом с ней мягкую игрушку в виде щенка — дочурка спит намного спокойней, если ей есть кого обнимать.       Спустившись вниз, я хотела помочь маме убрать со стола, но увидела в прихожей учителя, надевавшего свою обувь. Видимо, он уже попрощался с мамой и хотел уйти как можно тише, пока я занимаюсь своим ребенком. — Уходишь, — я попыталась обратить на себя внимание. — Даже не попрощавшись? — У меня еще много дел дома, — он улыбнулся, прикрыв глаз. — Хорошо, что ты вернулась. — Звучит так, словно я могла не вернуться.       Какаси стало немного неловко от того, как я поняла его фразу. Он виновато почесал затылок и, кивнув в знак прощания, отвернулся, чтобы открыть дверь. — По тебе я тоже скучала, Какаси.       Эти слова вырвались как-то сами. Я даже не ожидала, что могу сказать такое ему вслед. Мне почему-то очень не хотелось, чтобы учитель уходил. Я вспомнила его теплые руки, заботливый взгляд в тот момент, когда он повернулся ко мне спиной. — Это хорошо.       И вновь Какаси стало неловко. Он с трудом пытался подобрать слова, но смог выдавить из себя только это жалкое словосочетание, скрыв за ним все свои эмоции.       Я сделала неуверенный шаг к нему навстречу. Учитель слышал, что я начала приближаться к нему, и повернулся ко мне лицом. Его бледное лицо, покрытое мелкими каплями пота, говорило о том, что вся эта ситуация ставит его в очень неловкое положение.       В голове пронеслась одна мысль: «А стоит ли?»       Стоит, если не сейчас, то, возможно, так сильно тепло учителя мне больше никогда не понадобится.       Я протянула руки и нежно обняла Какаси, прижавшись к нему всем телом. Мелкая дрожь импульсом пронеслась по всему телу, оставив едва заметное покалывание на кончиках пальцев. Я вдруг почувствовала себя очень счастливой. Все проблемы и страхи исчезли. Впервые за много лет я почувствовала себя в безопасности. — Я правда скучала по тебе, — зачем-то вновь повторила я, произнеся последние слова почти неслышно.       Окончательно чувство страха ушло, лишь когда я почувствовала руки учителя, осторожно скользнувшие по моей спине и крепко прижавшие к себе. Мне вдруг захотелось остаться с ним навечно. Захотелось попросить его никуда не уходить, но… Одно объятие ничего не значит. Обнять можно просто для того, чтобы успокоить человека. Пожалуйста, пусть сейчас окажется не этот случай.