Проклятая

Глава 3 ОТЧАЯНИЕ

Как счастливы те, жизнь которых проходит без страха, без ужасов, для которых сон является благословением ночи, и не доставляет ничего, кроме сладких сновидений.

Чаще всего отчаяние является следствием сильного негативного влияния на жизнь человека. Это может быть смерть близкого человека, крупная значимая неудача и т. д. Человек, понимая, что не может контролировать это негативное влияние, начинает думать, что не может никак исправить эту ситуацию, в результате этого у него рождается субъективное ощущение безысходности, бесперспективности, собственного бессилия.

С тех пор, как я очнулась, прошла, должно быть, целая вечность. Хотя… разве может идти речь об адекватном восприятии времени после всего, что произошло? Похищение. Никаких объяснений, лишь издевки, снисходительные ухмылки. Жестокое убийство, произошедшее на моих глазах. Совершенное голыми руками. Его задумчивый, чуть насмешливый взгляд. Порочная красота моего мучителя, клыки, погруженные в шею. Боль. Холод, страх и слабость. Первоначально я растерялась, с трудом восстанавливая цепочку кошмарных событий… Наверное, был бы у меня шанс забыть обо всем, я бы вцепилась в него изо всех сил. Потому что четкое осознание… убивает. Я всегда предпочитала правду лжи, какой бы горькой, неприятной, обидной она не являлась. А сейчас… сейчас я не готова принять ее. Храбрая, самоуверенная Елена спряталась глубоко внутри моего подсознания, она не желает возвращаться, вытолкнув из спасительной, никому недоступной комнатушки испуганную девчушку. Эта девчушка дрожит и прячется от реальности, стараясь укутаться в теплое одеяло, сотканное из кучки иллюзий. А Клаус… появится, потянет за ниточку, распутает его, ничего не оставив. Не будет больше наивных надежд. Я слабею по минутам. Каждый взволнованный вздох требует неимоверных усилий. Самое грустное во всем этом: вкус собственной беспомощности. Абсолютного, ничем не оспоримого бессилия. Мама учила меня плакать, когда больно. Говорила, что нет в этом ничего позорного, слабого. Это… очищение души. Я… я бы так хотела прижаться к ней сейчас. Услышать, как она ласково, нежно произнесет мое имя. Хочу, чтобы мама перебирала пальцами мои волосы и шептала на ухо утешительную чушь. Хочу посмотреть с ней фильм, приготовить вместе завтрак. Хочу снова вспомнить, каково это… быть счастливой и ничего не бояться. Иметь семью. Мне бы сейчас расплакаться. Громко. Навзрыд. Но… не получается. Не выходит. Защитная реакция организма? Я не знаю. Я потеряла родителей. Джереми отталкивает меня. Все вокруг жалеют. А я… тихо схожу с ума. Кто-то решил пополнить список моих страданий, послав этих существ. Я нахожусь во власти убийцы. Не серийного маньяка, нет. Реальность куда страшнее. Клаус, Деймон… Вампиры? Как такое возможно? Миф. Ранее все это было лишь таинственным мифом. Так пусть и остается им. Нет, я не желаю знать о сверхъестественной стороне нашего мира. Не хочу верить, принимать этот факт. Люди рождаются, взрослеют и умирают. Именно так все устроено. Делаю глубокий вдох, вновь восстанавливая в памяти образ Клауса.

«Хотел бы я увидеть того, кто способен мне что-либо сделать, милая».

Даже от воспоминания об этой его фразе по моему хрупкому телу прокатилась волна нервной дрожи. Сколько же власти, мощи исходило от него, как обманчива и жестока была его улыбка. Есть ли хоть малейший шанс, что вампир пощадит свою жертву? Ведь… ведь я не хочу умирать. Не хочу, чтобы брат остался совсем один. Кто знает, к чему это его приведет. Нахожусь в кромешной тьме. Мне казалось, что я давно выросла и не боюсь ее, но… это очередное мое заблуждение. Чувствую себя слепым, умирающим котенком. В мраке кроются такие игры сознания, демоны… воображение неустанно рисует мне картины, пугающие и извращенные, болезненно реалистичные… Это своеобразная пытка. Клаус искусно сыграл на моих слабостях. Пытаюсь сосредоточиться на чем-то приятном. Какой сегодня день? По выходным мы с родителями и братом частенько отправлялись на природу. Думать об этом — тревожный симптом… «Господи. Елена, приди в себя. Нет у тебя никаких родителей, а твой брат, наверное, не ищет тебя, а употребляет что-то в компании Вики Донован. Более того, он тебя ненавидит». Помотав головой, упираюсь лбом в колени. Нужно согреться. Стены и пол помещения, как мне удалось заключить, каменные. Сколько же… сколько я уже здесь? Лучше думать о Джереми. Я и не хочу, чтобы брат искал меня. Я не выберусь. Это не дешевые романы, в которых вампиров рисуют милыми, несчастными и одинокими созданиями, практически подавившими хищников в себе. Клаус производит впечатление опасного, способного на все. При мысли о нем у меня кровь стынет в жилах. Не знаю, что именно нужно ему от меня, понимаю лишь, что только поэтому я все еще дышу. Только потому, что в мою смерть заложен какой-то определенный смысл. «Я привела для тебя Двойника, теперь ты можешь провести жертвоприношение и снять проклятье». Катерина говорила, что ему больше тысячи лет. А в моей голове все это до сих пор не укладывается. Я стараюсь концентрироваться на физической боли, чтобы хоть немного успокоить вихрь страхов, вопросов и догадок. Хуже не будет? Глупости. Будет. Конечно же, будет хуже. Его рука пробивает тело будто холодное оружие, так что же могу я, простая, юная девочка? Мне остается только цепляться за инстинкт самосохранения… или, скорее, ожидать чуда. «Нет… Не буду об этом думать. Не надо». Зубы стучат. Приятнее считать, что в этом виноват не страх, а холод. Клаус просто кинул меня в подвал, как животное. Нога прикована к стене цепью. Никогда не думала, что кто-то станет так обращаться со мной. К горлу подкатывает приступ тошноты. Я начинаю считать в уме… Отвлечься, мне нужно отвлечься. Раз, два, три, четыре… Когда доходит до тысячи, всхлипываю. Почему так? Почему столько страданий в моей жизни? Я заслужила все это? За какие грехи я расплачиваюсь? Резкая вспышка боли в пересохшем горле отрезвляет, дает мне немного времени, чтобы взять себя в руки. Нервная система истощена, сама мысль о еде вызывает отвращение. А вот жажда… мучительна. Тем не менее, я не пытаюсь привлечь внимание, позвать на помощь. Пусть лучше меня погубит обезвоживание, чем… чем он. Мне жаль Катерину. Что нужно сделать, чтобы заслужить такую участь? Как можно обречь кого-то на смерть? Убивать с таким неприкрытым экстазом? Экстаз… Именно он им движет. Я помню его. Помню каждую деталь. Дьявольская энергетика вампира поглощает все живое, теплое, что во мне осталось. Представляю, как я выгляжу со стороны: вся в крови, едва живая… Снова и снова пытаюсь принять факт, что те, кто вгонял меня в трепет, навеянный мрачными историями матери, существуют. А ведь мне всего семнадцать… Почему я должна умирать лишь из прихоти этого монстра? Когда он придет за мной? Сплошные вопросы и никаких ответов. «Радуйся, глупая. Лучше, если он не придет вовсе. Но ты, черт возьми, знаешь, что это не так. Клаус обязательно придет. В тот момент, когда ему понадобишься ты для… жертвоприношения. Давай же, посмотри, в конце концов, в глаза правде. Тебе не жить». Господи. Так пусть скорее покончит со мной. Я устала. Устала томиться в ожидании. «Неужели, ты так просто сдалась. Где твоя борьба»? Внутренний голос не лучший собеседник. Он лишь усугубляет мое положение. … сдалась ли я? До этого момента не знала, что постоянное, напряженное ощущение страха может причинять физическую боль. Зарываюсь пальцами в волосы, пытаясь не закричать. Не желаю думать об этом. Не стану. — Проснись. Давай, — покачиваясь из стороны в сторону, безумно шептала я. — Боюсь, это не поможет, милая. Но, признаю, твои попытки весьма занимательны. Голос из моих кошмаров промурлыкал эти слова. В ужасе вжимаюсь в стену, отчаянно стараясь разглядеть его сквозь пелену тьмы. Не получается. Это делает меня еще уязвимее в его присутствии. Я ведь даже не слышала шагов. Он, как истинный хищник, подкрался к своей жертве бесшумно. Кто знает, может, он здесь уже давно. Наслаждается моим беспомощным видом. — Клаус? — сдавленно прошептала я, но ответом мне была лишь прежняя давящая тишина. Через несколько секунд появляется свет. Щурюсь, наблюдая, как какие-то люди зажигают… факелы? Как глупо, театрально… Все мысли сбиваются, когда в тусклом свете огня мне удается разглядеть мою камеру. Ощущение, что я попала во времена инквизиции. Это… это же просто… он… как он может? Несколько секунд тяжело дышу, глядя на кресло в углу подвала… покрытое шипами. Я читала о таких в учебнике истории: знаю, что малейшее движение прикованного человека несет за собой агонию, они вонзаются в кожу. Под сиденьем можно развести огонь… усилив, тем самым, страдания жертвы, попавшей на допрос. Раскаленное железо, кровь. Разумеется, никакой возможности вырваться, благодаря ремням. Замечаю, что на стене висит множество щипцов, хлыстов, на небольшом столике разложены ножи. Здесь даже есть самая настоящая дыба. Я помню, для чего использовали такую: мало того, что ты полностью обездвижен, распластан на ней. С помощью нее можно растягивать тело до тех пор, пока мышцы не порвутся… На части. Я не хотела при нем плакать. Но, если честно, держусь из последних сил. Никогда не понимала, как люди могли придумать все эти ужасные орудия пыток. Использовать их на ком-то? Но… могла ли я знать, что окажусь в таком месте… наедине с психопатом? Он садист. Законченный садист. Отвращение к Клаусу переполняет меня. Мужчины, осветившие подвал, молча вышли. — Нравится? — голос Клауса звучит хрипло, умиротворенно. Когда он выходит из тени, мое дыхание становится прерывистым. Ангельски красив… Невинная, задорная улыбка, растрепанные светлые кудри. Да, его выдает лишь взгляд. Вампир медленно приближается, я лишь пытаюсь слиться со стеной, провалиться сквозь нее, исчезнуть из этого кошмарного места. — Занимательные игрушки. У смертных тоже есть вкус, когда дело касается насилия, как считаешь? Я на секунду зажмуриваюсь. — В чем дело? Я напугал тебя? — насмешливо хмыкнул блондин, театрально приложив руку к груди. У него отлично выходит это фальшивое сожаление. — Пожалуйста… — прошептала я, пытаясь не терять самообладания. Только вот, он прекрасно видит, в какое состояние меня привело зрелище… Не знаю толком, о чем прошу его. Зачем вообще это делаю. Вряд ли он способен на сострадание. На красивом лице появляется усмешка. Ему нравится все это? Сумасшедший… Клаус выглядит особенно жутко, когда его освещают лишь блики огня. — Тише, милая, спокойно, — он остановился, в издевательском жесте поднимая руки вверх, демонстрируя безоружность, но спустя секунду сократил разделяющее нас расстояние, вынудив меня вскрикнуть. Некоторое время мы просто изучаем друг друга: он явно довольствуется моей реакцией, я же тяжело дышу, успокаивая болезненно натянутые нервы. — Вы пришли убить меня? — бесцветным голосом спрашиваю, холодно глядя на мужчину. — Почему ты так плохо думаешь о моих намерениях? Я всего лишь пришел поинтересоваться, понравилась ли тебе твоя комната, — лениво тянет Клаус, все с той же очаровательной улыбкой. Это было последней каплей. Клянусь, я не хотела, чтобы эмоции вырвались наружу, но сдерживать их больше не могу. — Хотите убить меня, так убейте. Вы же… вы же не можете… не можете использовать на мне все это, — голос истерически срывается, взгляд начинает хаотично бегать по камере, вновь и вновь фиксируя ужасные приспособления. Я не вынесу такой боли. Я не умею. Меня ведь даже не били никогда. Читая о жертвах инквизиторов, я всегда терялась от обилия жестокости, мерзости, не справедливости, царящей в то время. Жалела их всем сердцем. Но… не думала, что мне грозит испытать на себе подобное. — Почему же я не могу, м? — заинтересованно уточняет он. И, черт возьми, как же мягок сейчас его голос… Дыхание предает окончательно: рваное, хриплое. Мне трудно побороть себя. А еще, нечего ему ответить. Совсем. — Потому что… это же… вы… — Ого. Не ожидал, что ты так красноречива, девочка, — хохотнул он, проходя к столику. Взял в руки нож, покручивая, задумчиво разглядывая. — Хочешь, я позволю тебе выбрать, с чего мы начнем? — понизив голос, с пугающей усмешкой интересуется Клаус. — Вы не можете, — горько повторяю я, с трудом отрывая взгляд от лезвия. Странно. Трепет перед тысячелетним вампиром, совсем незнакомым мне, так силен, что я не в состоянии перейти на «ты». Несмотря на вещи, которые он… сделает. Сделает? На самом деле станет меня пытать? Мужчина оборачивается, изучая меня пронизывающим, как ледяной ветер, взглядом. — Добро пожаловать в реальность, Елена. Я могу. Вот так вот. Он может. А храбрая, самоуверенная Елена так и прячется в подсознании, не желая мне помогать… Он сладко выделяет мое имя, так, словно пробует его на вкус. Но теперь выглядит серьезным, безразличным, и мне кажется, что пробиться сквозь эту стену не под силу никому. Меня передергивает. Страх смешивается с бессильной яростью. — За что? — грубо выпалила я. Я справлюсь. Ничего не случится. Он просто блефует. «Ему тысяча лет. Почему ты так уверена, что он не может быть беспричинно жесток с семнадцатилетней девчонкой?» — Ох, какой банальный вопрос, — закатив глаза, разочарованно замечает он. — Если на секунду предположить, что я не стану играться с тобой просто так… — Клаус делает вид, что всерьез раздумывает над причиной. Затем вновь улыбается мне, доброжелательно и почти весело. — Я так и не успел развлечься с Катериной, обещал старине Деймону убить ее быстро и безболезненно. Но… у меня ведь осталась еще одна маленькая Петрова, — голос моего мучителя звучит воодушевленно. Его ненормальные слова пугают меня, я почти готова молить о снисхождении… Но не стану. Не хочу унижаться. Должен быть другой выход… — Молчишь? Любопытно. Клаус вновь приближается ко мне. В этот раз он не спешит. Кажется, намеренно тянет время. Останавливается в шаге от меня, улыбаясь. А я не могу отвести взгляд от ножа, зажатого в его руке. — Думаешь, в том, что я хочу с тобой сделать, есть твоя вина? — нежно спрашивает он, но взгляд остается жестким. Вздрагиваю. — Нет, — отвечаю презрительно, несмотря на то, что от страха каждое слово дается мне с колоссальным трудом. — Вам нравится пугать меня, вижу… Не знаю, разве что, почему. — Все так предсказуемо, милая. Люди всегда спрашивают именно об этом, — его лицо приобрело скучающее выражение. — Я задам тебе встречный вопрос. Почему ты считаешь, что мне вообще нужны причины? — он перешел на проникновенный шепот. Если бы я стояла, эти слова сбили бы меня с ног. Бесчеловечно. — То есть, никаких оправданий? — сквозь зубы произношу я, нервно комкая ткань платья в руке. — Считаете, что можно делать с человеком такое лишь потому, что захотелось? Даже самые последние подонки причиняют боль ради чего-то: чтобы вытащить информацию, или наказать. Прикрываются правосудием. Ведь все это ненормально… А вы… что же, будете мучить меня только потому, что это развлечет вас? — Нет, куколка. Ты заблуждаешься. Ключевое слово — человек. Хрупкие, бесполезные существа, со смехотворным жизненным опытом, можно сказать, вечные дети. Да, я считаю, что могу делать с ними все, что угодно. И мне не нужны оправдания, чтобы причинить боль или пойти на убийство. Люди нарекли это извращением, я — внутренней свободой. — Внутренняя свобода? — мой голос дрогнул. Я ощутила себя совсем потерянной. Для этого мужчины я — жалкая и глупая... Ничтожество. По его мнению, меня можно мучить лишь потому, что захотелось. Со мной можно делать все, невзирая на мои чувства... Слезинка, одинокая предательница, скользнула по щеке, засвидетельствовав мою слабость. Я вытерла ее дрожащими пальцами, опуская глаза. Клаус снисходительно хмыкнул. — Успокойся, глупенькая, я еще ничего не сделал. Если все пройдет так, как хочу я, можешь считать, что просто побывала в музее инквизиции. Может быть это мое воображение, но мне на секунду показалось, что он пожалел меня. Только на одну секунду. — Ничего не сделали? Именно поэтому я нахожусь в подвале, вся в крови, — яростно выпалила я, не успев себя остановить. — Скоро умру от жажды, но кого это заботит. Меня похитили, ничего не объяснив. На моих глазах убили человека. Вы мне отвратительны! Он… рассмеялся! Ненавижу, я так ненавижу его за это. — Как вы можете совершать чудовищные вещи с этой фальшивой улыбкой на лице? — Ты на самом деле думаешь, что эта пламенная речь способна меня задеть? — озадаченно уточняет Клаус, даже не пытаясь скрыть иронию. — Так чего вы ждете? Развлекайтесь. Все ведь зависит от вас. Вся моя жизнь, — прошептала я, до боли закусив губу. Мне так хотелось, чтобы кто-то обнял меня, успокоил и пообещал защитить от всего плохого. — Не нужно торопить события, — задумчиво отозвался Клаус. — Хочешь, расскажу тебе одну историю, sweetheart? Пораженно смотрю в его затуманенные глаза, не понимая, какую игру он ведет. — Любишь истории, м? В прочем, не важно… Сиди себе тихонько и слушай. Не перебивай. Иначе сделаю больно, — хрипло пробормотал блондин, рассеянно усмехаясь. Я лишь молча кивнула, ежась от холода. — Более тысячи лет назад два брата были одержимы одной девушкой. Я бы мог сказать, что они любили ее, но давно отвык от этой трактовки. В конце концов, любовь — величайшая слабость. Нельзя достичь истинного величия, если ты обременен чувствами, — ласковым, убаюкивающим голосом произносит он. Я внимательно вслушиваюсь в слова. Ведь все это он говорит не просто так. — Вижу по твоему лицу, ты категорически не согласна с этим. Могу себе представить, что творится в твоей светлой головке: ты, видимо, веришь, что добро обязательно победит зло. Что беспощадному убийце можно отомстить. Что любовь — спасение, что несчастен тот, кто ее презирает. А ведь мне нужно только захотеть, Елена, и я переверну все твои моральные принципы с ног на голову, — все это Клаус говорил, не глядя на меня. Он прошел к столу, откладывая нож. Я не знала, радоваться мне этому или нет. Достал бутылку виски и плеснул немного янтарной жидкости в бокал. Почему-то мне мучительно не хотелось, чтобы он пил. Я и так напугана. Интересно, вампиры пьянеют? — Тебе семнадцать, верно? Совсем дитя, — бархатный баритон ласкает слух. Клаус выглядит отстраненным, погруженным в свои мысли. — Разумеется, не сложно предугадывать твои действия. Итак… на чем я остановился? Так уж и быть, поговорим на твоем языке: любовь вынудила их пренебречь связью куда более прочной. Семьей. Родственными чувствами. Думаю, единственной вещью в этом мире, которая заслуживает трепетного отношения, — я напряглась, почувствовав в его голосе нотки злости. Мне было сложно понять, что именно Клаус хочет до меня донести. — А после их избранница была принесена в жертву, положив начало новой расе. До сих пор не могу сказать, как именно это произошло: по ее собственной воле, возможно, из страха перед младшим из братьев, или же, по принуждению, но это не главное. Важно лишь, что она пролила свою кровь, наложив проклятье, сдерживающее часть его сущности. — Проклятье, — вздрагивая, слабым голосом повторяю я. — Вы ведь говорите о себе? Отдаленно вспоминаю, что он запретил мне перебивать, но ничего не могу с собой поделать. — Объясните мне… — Какая догадливая девочка, — тихо произносит Клаус, делая еще один глоток виски. — Тебе не обязательно знать всю суть проклятья, наложенного на меня, главное, не повторяй ошибок Катерины. Будь умнее, милая, у тебя всего два варианта: подчиниться мне и своему предназначению целиком и полностью, быть послушной, защитив, тем самым, своих близких. Я слышал, ты до смешного самоотверженная. Для меня это плюс. Второй вариант… боль. Которая, можешь мне поверить, делает из человека запуганного, маленького зверька. Ты будешь мечтать о моменте, когда я убью тебя, освободив, в конце концов, от страданий. Клаус вновь приближается ко мне, не выпуская из плена своих холодных глаз. — К тому же, я не пожалею твоего маленького брата и тетушку. Твоих друзей. Если ты разочаруешь меня, куколка, я убью каждого из них на твоих глазах. Заставлю тебя смотреть на это, — хрипло произнес вампир, усмехаясь. — Прошу, не сомневайся в том, что я на это способен. По моим щекам катятся слезы. Бесшумные. Я потрясена его жестокостью. Беспомощно наблюдаю за ним, понимая, что одни эти слова отрезали любые возможные попытки борьбы за жизнь. Никто не должен пострадать. На мгновение ловлю себя на мысли, что готова на все, лишь бы не дать извращенной части этого подонка вырваться наружу. Я едва его знаю, но… Уверена, меня никогда и никто не напугает сильнее. Пожалуй, вообще никак. А ведь… еще даже не конец. — Вы… ничтожество, — не могу сдержать рваный всхлип, чувствуя себя ужасно глупо. Мне не нравится, что он смотрит сверху вниз, поэтому я порывисто поднимаюсь на ноги. Зря… Резкая вспышка головной боли. Слабость и жажда не могли пройти бесследно, я едва не падаю вновь, оглушенная тем, насколько все плохо. Его сильные руки легко подхватывают меня. — Аккуратно, — тихо произносит Клаус, почти касаясь губами моего уха. Насмешливый, горячий шепот действует, как ток. — Будь благоразумной, дорогая. Ты сломаешься очень быстро, если я решу этот вопрос по-плохому. Не надо бороться со мной. Чувствую, как он ласково гладит мои волосы. Не могу отстраниться. Все тело дрожит от того, что этот сумасшедший так нежен. Слишком много фальши в его манипуляциях. — Хотя, признаю, смелость беззащитной девочки мне по вкусу, есть в этом нечто пьянящее… Вчера ты казалась более тихой. Он наклоняется, осторожно опуская меня обратно на пол, сам присаживается на корточки, с усмешкой глядя на мое перепуганное лицо. — Я умру, — тихо констатирую, пытаясь принять этот факт. — Разве что не от жажды, это было бы слишком прозаично, — усмехнувшись, подтверждает он. Делаю глубокий вдох, не зная, как реагировать на очередную издевку. — И… что дальше? Будете держать меня здесь до нужного момента? Родных я больше не увижу? Я не могу находиться в этой комнате… Он качает головой, игриво погрозив мне пальцем. — Тихо. Ты вновь торопишь события. Клаус улыбается, чуть склонив голову набок, протягивая руку. Пальцы пробежались по моей шее, выше, коснулись волос и легонько провели по щеке. Несколько секунд я не могла пошевелиться, шокированная тактильным контактом. Тем, как он совмещает легкие угрозы с нежной лаской. Социопатия? Это было даже хуже. Я не знала, чего ожидать в следующую секунду. Хотелось подчиниться каждому его слову. Все, что угодно, чтобы просто… господи, да хотя бы умереть быстро, безболезненно. Но… я все еще была собой: гордой и безрассудной. — Не прикасайтесь ко мне, — дернувшись, яростно прошипела я. Клаус вновь засмеялся. Кажется, он забавляется, играясь со мной так. — Ух. Нельзя же быть такой грозной... Иначе что? Я молчу. Что я могу сказать? Что я могу сделать? Я полностью в его власти сейчас. — Я… Он вежливо приподнимает бровь, с любопытством ожидая продолжения. Я же запинаюсь. Говорят, выход есть из любой ситуации. Где же он? — Хорошо… Я ничего не могу против вас. Довольны? Это хотите услышать? Я просто не желаю, чтобы убийца трогал меня, — мой голос звучит подавленно. — Мимо. Твои желания для меня не значат ничего, ты не более чем мешок с кровью, — беспечно произнес Клаус, поднимаясь на ноги. Это лишь сильнее распаляет меня. — А вы для меня не более чем сумасшедший. Рано или поздно вы ответите за все ужасные вещи, что делали с невинными людьми. Надеюсь, вы будете гореть в Аду! Мне показалось, или его взгляд стал жестче? — Вот как? Хочешь узнать, насколько я… сумасшедший? — вкрадчиво произнес мужчина. Внутри все сжалось от этих слов. Учитывая окружающую меня обстановку, этот вопрос по особенному жесток. Нет. Нет, я не хочу. — Не слышу, — он наклоняется, запутываясь пальцами в моих волосах, грубо тянет вверх. Кричу от боли, вцепившись в его руку. — Нет! — Нет? — издеваясь, переспрашивает он. — Я не хочу… Пустите… Он почти грациозно отстраняется, явно довольный собой. Всхлипывая, вновь забиваюсь в свой угол. — Вам нравится делать мне больно, да? — прошептала я, поднимая на него измученные глаза. Он помедлил с ответом, словно желая проникнуть взглядом мне в душу. — Больно? Перестань. Разве ты знаешь, что такое боль? — А разве не за этим мы здесь? — не выдержав, я бросила взгляд в сторону атрибутов насилия. Клаус улыбнулся. — Ну что ты… Я лишь хотел, чтобы ты поняла свое положение, sweetheart. — Значит, вы не будете пытать меня? — Все в твоих руках, — мгновенно посерьезнев, обманчиво мягко ответил он. — Я просто хочу покончить с этим. Клаус усмехается, достает из кармана ключ, отстегивая цепь от моей щиколотки. Слабо сопротивляюсь, когда он легко поднимает меня на руки, проносит по подвалу, к столу и усаживает на гладкую деревянную поверхность. — Знаешь, твое сердце колотится, как у маленькой птички. Правильно делаешь, что испытываешь страх в моем присутствии, — нежно произнес он, стирая дорожку слез с моей щеки. — Ты спрашивала о боли. Тысячелетний опыт убийцы имеет определенные последствия: разумеется, меня возбуждает боль. Страх. Слезы. В особенности, твои, если быть честным. — Почему? — тихо отвечаю я. — Я ведь не давала причин. — О, разумеется, ты не давала, божий одуванчик, — презрительно усмехнулся он. На мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнула боль. — Я не понимаю… — И не нужно, откровенничать мы не будем. Перейдем к делу, милая? — грубо обрывает меня Клаус. В горле пересохло. — Хорошо, — отзываюсь я, отводя испуганный взгляд в сторону. — Ты выглядишь болезненно, — задумчиво тянет вампир, обхватывая пальцами мой подбородок, вновь вынуждая смотреть в его глаза. — Не слишком гостеприимно с моей стороны… Я ведь должен заботиться о твоем здоровье, о жалких человеческих потребностях. — Я не тешу себя пустыми надеждами, что вы способны на заботу, — набравшись смелости, выпалила я. Клаус сжал мой подбородок чуть крепче. Несколько секунд он молчал, намеренно пугая меня ожиданием. — Тихо. Ничего не трогай, не шевелись даже, пока я не позволю. Мне знакомо это чувство. То же самое со мной делал Деймон. — Ничего личного, Елена, не стоит смотреть так осуждающе. Не хочу, чтобы ты, поддавшись типичной панике, натворила глупостей. Клаус медленно касается моего плеча, вторая ладонь мягко опускается на колено. Чувство протеста переполняет меня, но… ужас, я не могу… не могу двигаться. Будто тряпичная кукла, в состоянии лишь молча терпеть. Сволочь! Как он смеет? Клаус склоняется к моим губам, нагло улыбаясь. — Видишь. Тобой так легко управлять, пташка. Сердце бешено колотится в груди, должно быть, поэтому он назвал меня так. «Словно у маленькой птички». Тук-Тук-Тук. Спустя секунду он исчез. В сознании звучали голоса. Забавно. Меня похитили буквально пару дней назад, а кажется, будто это было так давно… В другой жизни. «Брось, я бы все равно пришел за ней». Так он сказал Катерине? Перед тем, как хладнокровно вырвал ей сердце? «…и тот факт, что ты убил всю мою семью, делает нас квитами». Чудовище… Он — чудовище. Клаус вернулся быстро, позволив мне вновь получить контроль над телом и голосом. Вложил в мои дрожащие пальцы стакан с драгоценной жидкостью. Вода... Никогда еще не пила так жадно. Осушив его полностью, выдохнула. Мне все еще мало. — Спасибо, — несмотря на это, тихо говорю я. Замечаю, что он не ожидал от меня благодарности. Действительно. Ведь именно Клаус виноват в моем состоянии. Но я не привыкла играть в игры, говорила то, что думаю, чувствую на самом деле. В этом моя слабость. И рано или поздно придется ее побороть и повзрослеть. Мужчина как-то странно усмехается, некоторое время не отпуская меня из плена внимательных, хищных глаз. Небрежно выдвигает стул, опускается на него, откидываясь на спинку, скрещивает руки на груди. Теперь он смотрит на меня снизу вверх, но я все равно чувствую, насколько он доминирует. Иллюзии тут не к месту. Не могу смотреть на его лицо. Слишком много там безразличия, насмешки, пренебрежения. Еще бы. Ведь я всего лишь мешок с кровью… — Знаю, у тебя ко мне много вопросов. Я готов удовлетворить твое женское любопытство. Частично. Начнем с... — Почему другие вампиры боятся вас? — не справившись с собой, перебила его я. Сама испугалась своих действий, поднимая отчаянный взгляд на его лицо. Но Клаус не выглядит недовольным. Скорее, его даже веселят мои попытки не вывести его из себя. Считаю, что вынужденная сдержанность вполне логична. Я не хочу жестокости в свою сторону. Бессмысленных и лишних страданий. Чувствую, их итак будет достаточно. — Ну… назовем это властью, любовь моя. Я убиваю каждого, кто встанет на моем пути. А вот убить меня… признаю, пытались. Как видишь, тщетно. Любовь моя. Подобное обращение из его уст теряет свой смысл. Знает ли он хоть что-то о любви? С другой стороны, не мог же он всегда быть таким бессердечным. «За каждым тираном прячется грустная история». Часть ее я сегодня узнала. Почему-то при мысли, что тысячи лет назад Клаус любил девушку, чьей копией являюсь я, меня бросало в дрожь. Но это не сдерживает его. Достаточно вспомнить, как он поступил с Кэтрин. Я поморщилась. Почему я снова это делаю? Ищу оправдания, причины его поступков? Что-то светлое в убийце? Не стоит. Такие, как он, не упустят шанса разбить иллюзии мечтателя, или же, утопят в своей тьме. Потом будет только больнее. «Нет. Елена, не говори этих слов». Разумеется, я игнорирую трезвый, рассудительный внутренний голос, продолжая цепляться за то, что нельзя быть абсолютным злом. Я хочу понять… — Вы могли отпустить ее, — сдавленно шепчу я. — Зачем убивать? — Почему я должен был это сделать? — в его голосе столько холодной иронии. Ни один мускул не дрогнул на безупречном лице. — Потому что это милосердно. Клаус прикрыл глаза рукой и тихо рассмеялся. Это задело меня. Все те нормы, понятия о добре и зле, в которые я искренне верила… Он не сломает их. Сколько бы не высмеивал меня за это. — Моя милая, наивная девочка, — его голос звучит очень ласково, Клаус поднимается, облокачиваясь руками о стол, по обе стороны от моего дрожащего тела. Мне не нравится, что он так близко. — Ты так яро защищаешь ее. Не смущает, что именно по ее вине ты попала ко мне? Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать, а? — он лениво растягивает эти слова, смакует, как хорошее вино. Мое тело будто наливается свинцом. Но нет… Я не сдамся. — Вы говорили, что пришли бы за мной в любом случае. Смысл сваливать вину за свои страдания на ту девушку? И… я вас не боюсь. В его глазах вспыхивает огонек наслаждения, сбивающий меня с толку. — Пташка, разве тебя не учили не лгать старшим? Он посерьезнел. Смотрит так пристально. Дыхание участилось. Клаус медленно наклонил голову в сторону, он играл, играл сейчас со мной, как зверь со своей добычей. А сердце, глупое сердце бешено колотилось в груди, я боролась с порывом его оттолкнуть, зажмуриться. — Бу! — громко сказал он, чуть подавшись вперед. Черт возьми, конечно же, я вздрогнула, с губ сорвался испуганный вскрик. Это было унизительно и обидно. Мужчина издевательски рассмеялся мне в лицо. Я вдруг осознала, что у меня дико дрожат руки. В этот раз не от страха. А от желания ударить его, стереть это самодовольное выражение, причинить боль. Не знаю, есть ли хоть малейший шанс. Все же, цепляюсь за крупицы самоконтроля, которые практически утеряны. — Так-то лучше, — удовлетворенно заключает Клаус, делая шаг назад. — А теперь, очаровательный семнадцатилетний ребенок, расслабься. Хочешь научить меня милосердию? Невыносимо находиться рядом с ним. Я хочу домой. — Скажи, Елена, ты будешь сопротивляться? Попытаешься нарушить мои планы? Клаус мягко заправляет мне за ухо прядку волос. — Можете считать меня слабой, но я пойду на все, чтобы защитить своих близких, — с болью прошептала я. — Какая умница. Пойдешь на все? Не понимаю, к чему он ведет. Зачем повторяет это. Молча киваю, глядя на него, как мне кажется, с обжигающей ненавистью. — Отлично. Для начала, расскажи мне, что ты знаешь о семье Локвуд. В особенности, меня интересует малыш Тайлер. Чем увлекается, с кем дружит, — интонации Клауса приобрели деловой оттенок. Он отошел от меня, наливая себе очередной бокал виски. Я побледнела. Если в моем случае вообще возможно выглядеть еще более жалкой. — З – Зачем это вам? — запинаясь, прошептала я, слезая со стола, вцепляясь в его край одной рукой, чтобы не упасть. Меня всю трясло. — Если ты еще не уяснила, вопросы здесь задаю я, — кажется, он раздражен. — Живее, Елена, хватит тратить мое время. Не скажу, что Тайлер был моим другом. Более того, я никогда не питала к самовлюбленному сыну мэра теплых чувств. Но… он был очень близок Мэтту. В конце концов, он просто ребенок. И я не собиралась подставлять кого-либо, рассказывая о нем убийце. — Я… Я не буду, — слабо пролепетала, призывая на помощь всю смелость, которая во мне осталась. Клаус стоит ко мне спиной. Я слышу его смешок. Он осушил стопку виски, отставив бокал. Обернулся ко мне, медленно сокращая разделяющее нас расстояние. — Будешь, милая, конечно же, будешь, — мурлычет он, вжимая меня в проклятый стол. — Мы так не договаривались! — отчаянно всхлипывая, кричу я, не зная, как подавить бессильную ярость. — Я обещала, что не буду сопротивляться, мешать вашим планам, чтобы сохранить их жизни… Но я не стану подставлять никого под удар! Ни за что! — Куколка, обойдемся без концертов. Не надо мне ничего доказывать. Либо ты отвечаешь на вопрос по-хорошему, либо не сразу, но по-плохому. Я все равно заставлю тебя, — понизив голос, тянет Клаус, почти беспечно улыбаясь мне. Зря он так. Да, я человек. Как он не раз отметил — одна из куколок, которых можно дергать за ниточки. Испуганная пташка. Но… именно в эту секунду все это меркнет. Ненависть, которая охватила меня, должно быть, колючей волной прокатилась от сердца до кончиков пальцев. Была бы у меня хоть малейшая возможность… я бы сделала ему больно. С какой бы радостью я бы вынудила этого подонка подавиться своей усмешкой. Наверное, правильно говорят… Нет абсолютного, ничем незамутненного света, а в любом, казалось бы, даже кромешном мраке есть шанс отыскать проблеск. Нет черного и белого. Есть множество оттенков и граней. И… кажется, надо мной берет верх мое темное начало, так искренне я желаю ему смерти сейчас. — Нет! — яростное рычание сорвалось с моих губ. Я вскинула голову, в этот раз уверенная, что выдержу его взгляд. А еще, бьюсь об заклад, в моих глазах нет и тени страха. — Мне плевать, что вы там собрались делать со мной. Я никогда, ни за что не стану вам помогать!

Ох… Тише, Елена. Загляни в глаза дьявола и прикуси язычок. Что ты видишь? Столько издевки, холода и… твой мучитель все еще улыбается. Ты сама доставляешь ему удовольствие, верно? Что же сделать, что бы уколоть его всерьез? Ведь ты мечтаешь заставить его страдать. Холодно. Мне холодно от немых обещаний, спрятанных за его ухмылкой.

— Девочка моя, — склоняясь к моему уху, шепчет он, — не вынуждай меня повторять. Смысл нашего соглашения в твоем подчинении. Ты же не хочешь, чтобы я навредил кому-то из твоих близких? Проникновенный, почти интимный шепот никак не вяжется с тем, что он посмел сказать. И это окончательно сводит меня с ума. Боже, я недавно потеряла родителей! Я до сих пор не могу справиться с этим… А этот мерзкий, заносчивый, жестокий… грозится сделать нечто, способное вывернуть меня наизнанку. Для меня нет ничего хуже угроз близким мне людям. Я не смогла себя остановить. Совершила нечто безрассудное. Не сразу осознаю, откуда этот хлопок. Я… я его ударила. Вот так просто. Размахнулась и со всей силы ударила его по щеке. Я… самоубийца. Наблюдаю, как Клаус замирает, глядя в сторону. Место удара еле заметно краснеет, в связи с этим я на мгновенье забываю, что он не человек. Почему он не перехватил мою руку? Я ведь знаю, насколько превосходна его реакция. Почему позволил мне это? Неужели, чтобы был повод меня наказать? Преподать мне урок? Он медленно касается пальцами щеки. Кошмар. Зачем… зачем я сделала это? Усмехается, резко обхватывая мое запястье, притягивая меня к себе. Всхлипываю, ощущая его дыхание на своих губах. Запах виски неприятен мне, учитывая, как ослаблен мой организм. — Мне больно… Пустите, — нервно выдавила я, даже не пытаясь вырваться из стальной хватки. Он засмеялся. Такой мягкий, теплый смех… — Больно? Позволь мне кое-что прояснить, кукла. Еще раз… сделай это еще раз, и я сломаю тебе руку, — ласково прошептал он, поглаживая онемевшее запястье. Я всхлипнула, зажмурившись. В глубине души… никак не могу поверить, что он способен на это все. — Вы на самом деле такой, Клаус? Вам ничуть не мерзко от того, как вы обращаетесь со мной? — хрипло произнесла я, не зная, как мне достучаться до него. — Я слышал подобное тысячи раз. Жертва, отчаявшись, пытается затронуть чувства, добраться до человечности. Он отпустил меня. В его глазах мелькнула насмешка. — Забудь об этом, дорогуша. Что ты там говорила? Что никогда не станешь помогать мне? Я сжимаюсь от этих слов. Несколько секунд повисают в молчании. — Да, не стану, — упрямо поджав губы, отвечаю я. — Сядь, — он небрежным жестом указывает на стул. В его голосе слышатся властные нотки. Я подчиняюсь автоматически, не в силах сопротивляться этому. Клаус резким движением разворачивает меня к себе спиной, и придвигает так, что мои ноги оказываются под столом. Несколько секунд не происходит ровным счетом ничего. Слышно, кажется, только мое рваное дыхание. Невольно вздрагиваю, ощущая, как он склоняется к моему уху. Хочется обернуться, дернуться, увидеть его… но тело не подчиняется. — Что же мне с тобой делать, глупая пташка? — нежно, с нотками непонимания интересуется он. Вновь обхватывает мое запястье, я же морщусь, уверенная, что там останутся следы. Клаус прижимает мою руку к столу, легонько поглаживая ладонь большим пальцем. Господи… мне так страшно. — Давай попробуем еще раз. Это твой последний шанс ответить мне добровольно, — он мягко проводит свободной рукой по моим волосам, от чего кожа покрывается мурашками. — Горите в аду, — прикрыв глаза, подписываю себе приговор. Он вздыхает. Здесь так тихо. И каждая секунда приравнивается к целой маленькой жизни... Чего же он ждет? — Все могло быть совсем по-другому. Чувствую, как он делает какое-то быстрое движение, едва уловимое для меня. Не успеваю осмыслить этих слов. В следующий момент все, что остается мне — боль. Слишком резкая, слишком сильная… Опускаю затуманенные глаза на собственную руку, задыхаясь. Острое лезвие. Оно пригвоздило мою ладонь к поверхности стола.