Проклятая

Глава 5 У МЕНЯ ЕСТЬ ДЛЯ ТЕБЯ ПОДАРОК, SWEETHEART

О, ты думаешь, что тьма – твой союзник. Ты почти приспособился ко тьме. А я родился в ней, насквозь пропитан ей. Я не видел света, пока не стал мужчиной. Свет стал для меня чем-то слепящим. Тени предают тебя, потому что они принадлежат мне. … люди порой что-то видят, но даже не знают, что они это видят. Если ты присядешь, а ещё лучше — приляжешь, закроешь глаза и мысленно переберёшь в памяти, что видела и делала <…> тебе, возможно, что-нибудь вспомнится.

Это странно, но мне не снилось ничего. Ровным счетом. Черная пелена, временное забытие, своеобразная смерть на несколько часов... Удивительно, что она стала для меня маленьким избавлением, блокируя путь к миру фантазий, услужливо рисуемых ночами воображением. Возможно, потому, что в моих снах давно не отражаются мечты, там фигурируют лишь страхи. Кто-то настойчиво сжимает мое плечо, встряхивая. И это, казалось бы, невинное прикосновение выбивает весь воздух из легких, словно доказывая, что пара часов в том подвале неотвратимо запугали меня. — Мисс Гилберт, проснитесь, — царапает восприятие незнакомый голос. Сейчас он кажется мне особенно отталкивающим, ведь вампир, который так жестоко поступал со мной, обладает бархатным баритоном и безумно красивым акцентом. Слишком резкий контраст с этим смертным мужчиной, совсем недавно проводившим нас в кабинет к моему мучителю. Интересно, смогла бы я наслаждаться, слушая Клауса? Умеет ли он говорить вещи, не причиняющие боль? Вздрагиваю, отгоняя от себя непрошеные мысли. Внешность человека, выдернувшего меня из темноты, ничем не примечательна. У него пустой, мутный взгляд, в котором я не вижу и капли понимания. Хотя почти уверена, что он, как и я, смертный. Почему он здесь? Кто он для хозяина этого дома? " Или, скорее, как он сумел остаться в живых ". Мне казалось, что любой человек, которого Клаус встретит на своем пути, обречен. Мой гость как-то странно усмехается, будто знает, о чем я думаю. Ощущение терпкого электричества, внезапно возникшей злости пронзает меня острой волной. " Какого черта он смотрит так? Будто тоже имеет право смеяться над моей судьбой? " — Поешьте, примите ванну и переоденьтесь. Мистер Майклсон хочет вас видеть, — равнодушно кидает он, небрежным жестом указывая на поднос с едой. Булочки и кружка горячего чая. А в моей голове эхом отдаются его слова... мистер Майклсон. — Клаус? — робко уточняю я. — Клаус, — вторит он с неприкрытой насмешкой, и мое дыхание прерывается. — На вашем месте я бы поторопился. Не стоит заставлять его ждать, — хрипло добавил мужчина, после чего молча покинул комнату, оставляя меня наедине со своими мыслями. Возможно, он прав, но я не могу пошевелиться, с каким-то болезненным упрямством прокручивая в голове все, что сделал со мной вампир. И... господи, я боюсь. Это неприятно, но даже мысль о том, что мне придется вновь встретиться с ним взглядом, мучительна. Я никого и никогда так не боялась. Наверное, до сих пор вовсе не ведала настоящего страха. Этот способен выпить из тебя жажду жизни.

Говорят, глаза - зеркало души... Твои я могла бы описывать долго, и все равно не добралась бы до сути. Знаю, что они красивые, но безжалостные... В точку, правда? Прямо как ты сам.

Никогда не думала, что опущусь до отрицания. Мне проще раствориться в успокаивающей лжи, чем давиться проклятой правдой... Судорожно сжимаю тонкую простынь, пытаясь справиться с подступающей истерикой. Я бы так хотела не покидать пределы этой комнатки... здесь никого нет. Здесь никто не сделает больно. Не станет наматывать на кулак волосы и смеяться, не вынудит плакать. Вцепляюсь в иллюзию безопасности изо всех сил, но она равнодушно рассыпается в тонких пальцах.

" Мистер Майклсон хочет вас видеть ".

В памяти мелькает одно из любимых наставлений отца. Ему нравилось повторять, что наша жизнь подобна книге. То, что будет написано на очередной странице, зависит от тебя. Ты решаешь, какую из них перелистнуть, а какую и вовсе вырвать. Или же, эгоистично и глупо сжигаешь собственные мемуары, оставляя горечь потери на плечах близких. Ты. Ты. Ты. Знаешь, папа, впервые злюсь на тебя, списывая все эти мудрости на пустую тягу к замысловатым изречениям. Как мне повернуть историю в желаемое русло? Каким образом я могу остаться автором своей жизни? Я бы хотела озвучить это, глядя в твои глаза. В конце концов, ты должен признать, что ошибался. Сделаешь это, когда Клаус организует нашу встречу. Поймешь, как беспомощна была перед ним твоя дочь, обреченная умереть. Если бы я только знала, что меня ждет. Думаешь, твои безумные философские мысли содержат хоть каплю правды? Тогда я ненавижу тебя за то, что допустил в своей книге несчастный случай, позволив смерти оставить печать на последних листах. Видишь, папа... я совсем одна. Джереми ненавидит меня, окружающие жалеют, а вас рядом больше нет... Именно мне предстоит переступить этот проклятый порог и встретиться лицом к лицу с сумасшедшим убийцей. А вы... где вы? Почему вы меня бросили? Я бы даже не расстроилась, глядя, как твои теории о независимости и контроле рассыпаются, точно карточный домик. Стоп. Хватит. Мне следует поспешить. Он не любит ждать... Морщусь, чувствуя, как болезненно сводит желудок. Казалось, что я голодна, но вместо приятного вкуса еды не могу справиться с ощущением, что пережевываю наждачную бумагу. К горлу подкатывает очередной приступ тошноты. Мне кажется, будто я касаюсь пищи окровавленными ладонями. Сумасшествие, верно? В ванной комнате, с остервенением растирая озябшее тело мочалкой, пытаюсь смыть с себя кровь. Проблема в том, что не останавливаюсь, даже когда ее не остается. След перенесенного насилия слишком свеж, чтобы вбить себе в голову, что все закончилось. И никакая вода не смоет ощущения, что я по-прежнему в рваных следах, с этим горьким привкусом металла и соли. Все закончилось? Нет, это случится лишь после того, как меня не станет. Видит Бог, я предпочла бы смерть очередной нашей "встрече". Сейчас, наверное, Джереми был единственным сдерживающим фактором... Хотелось разбить зеркало и перерезать себе вены осколком. Но, стоит отдать Клаусу должное, урок по имени "Кэтрин" усвоен мной бесподобно. Если нарушу его план, подпишу брату смертный приговор. Никогда, ни за что не допущу этого.

***

Открытый белый сарафан, оставленный прислужником Клауса, явно не поспособствовал уверенности в собственных силах. Слишком незащищенная кожа шеи, плеч, рук... В глубине души понимаю, что ткань одежды не стала бы для него существенной помехой, но хочется закутаться, не оставляя ни одного обнаженного участка. Так мне легче. Время тянуть бессмысленно. Делаю глубокий вдох, осторожно открываю дверь и шагаю вперед, в темный коридор. Я помню, как мы шли по нему, и он казался мне мучительно длинным. Кабинет Клауса находится в самом конце. Странно, что мне удалось сохранить в своей памяти эту деталь.

У вас никогда не было такого чувства? Будто все ваше тело наливается свинцом, на плечи давит тяжелый груз, ноги становятся ватными, мешая двигаться вперед? Отвратительно. Каждый шаг требует колоссальных усилий. Но я понимаю, что мне некуда деваться, поэтому продолжаю идти. Напряжена настолько, что приходится перебарывать в себе буквально все. Восстанавливать прерывистое дыхание... так, словно мою голову погружают в ледяную воду, позволяя легким наполнится кислородом лишь в тот момент, когда едва не лишаюсь сознания. Разве что, они не горят, их не раздирает, как тогда. Для меня это жутко, ведь однажды я тонула на самом деле.

Ближе. Ближе. Он был прав. Я даже себе напоминаю маленькую запуганную птичку. Когда до кабинета Клауса остается чуть меньше пяти шагов, я замираю, прислушиваясь. Дверь распахнута, оттуда доносятся голоса. Опираюсь плечом о стену, продолжая оттягивать неизбежное. — Сомневаюсь, что есть что-то важное в любви Локвуда к футболу и девочкам, это признаки любого среднестатистического подростка. Тебе ведь не нужна была эта информация... Объяснишь, в чем смысл, Клаус? — узнаю слегка подрагивающий от раздражения голос Деймона. — А я обязан? — раздается прохладный ответ. Вздрагиваю. Не самая лучшая идея — подслушивать разговор двух вампиров, особенно если учесть, что оба не отличаются гуманностью. — Я хочу понять, зачем было ее пытать. — Что тут сказать... Не люблю, когда мне сопротивляются. Не вижу его в этот момент, но могу представить самодовольную ухмылку, сопровождающую эти слова. Ума не приложу, зачем Деймон задает подобные вопросы. Ему жаль меня? Здесь нет никакой последовательности. В конце концов, он сам привез меня прямо в лапы к этому монстру. — Разумеется. Я и не ждал от тебя иного ответа... — как-то устало отозвался брюнет. Несколько секунд из кабинета не доносилось ни звука, и я почувствовала острую необходимость обнаружить свое присутствие. Последовавший ответ, до обидного равнодушный, вынудил меня подождать. — Давай забудем на минуту о том, что я делал с маленькой Еленой. Мне любопытно, что движет тобой? — понизив голос, как-то возбужденно интересуется Клаус. Он интимно выделяет мое имя, каждый раз словно пробует на вкус, как любимое угощение. Есть в этом что-то сумасшедшее. — Движет мной? — На что ты рассчитываешь, так отчаянно выторговывая снисхождение для девчонки? Грустно улыбаюсь, в очередной раз вспоминая о своей роли в его планах. Действительно. Есть ли смысл церемониться с вещью, необходимой лишь для достижения цели? — Нет, Клаус. Мои мотивы останутся за кадром, — грубовато отвечает Деймон, явно не настроенный раскрывать эту тайну. — Понимаю. Скажи, каково это? Раз за разом попадаться в плен одних и тех же глаз, неуловимых черточек, не замечая, что перед тобой две разные женщины? На тебя без слез не взглянешь, если учесть, как легко личико Двойника поставило тебя на колени. — Заткнись! — Брось, я только начал. Интересно, что сказал бы Стефан, если бы увидел ее? Или же, его больше взволнует тот факт, что благодаря тебе у Катерины не осталось ни единого шанса? Забавно вышло. Стерва так привыкла к маске манипулятора, беззаветно веря в твою слепую любовь... Проигрыш собственному "я". Забыть о том, что сантименты ведут к фиаско. — Думаешь, это меня волнует? — Знаю, что волнует. Ты поступил с ней так, ослепленный секундным порывом отомстить, а сейчас пытаешься скрыться от правды, переключившись на подделку. Только вот, Елена принадлежит мне. Слишком невинная, чтобы пытаться спасти себя ценой чьей-либо жизни. Оставит ли она хоть малейший шанс себе? Нет. — Чем ты и воспользуешься. — Если бы было иначе, она не вышла бы из подвала до самого конца. Появись хоть малейший повод усомниться в ней. — Ты пытал ее поэтому? Хотел проверить, насколько правдивы слухи о феноменальной самоотверженности? — Приятно, когда ты близок к истине. Отчасти, да. Но это вовсе не значит, что я не получил удовольствия. Ее боль так притягательна, не находишь? Чудовище. Как он может? Закусываю губы, борясь с рвущийся наружу яростью, окутавшей меня всю. — Говоря о моих слабостях, ты упускаешь из виду один факт... ты сам теряешь контроль над собой, едва на горизонте мелькает очередная Петрова. Улавливаю резкое движение и глухой стук, такой, будто тело сильно впечатывают в стену. — По-моему, друг, ты забываешься. Она человек. Ее жизнь ничего не значит, — Клаус проговаривает эти слова вкрадчиво, таким тоном, что у меня внутри все сжимается. — Единственная причина, по которой я всегда остаюсь в стороне... — Деймон буквально прохрипел, словно его горло сжато крепкими пальцами. — Знаю, потому что я спас твоего брата. Еще пара таких выходок, я пожалею об этом и заберу его жизнь обратно. Не разочаровывай меня, в твоих же интересах не вмешиваться. — Я... понял, — с трудом отвечает, вызывая мягкий смех собеседника. — Держу пари, мечтаешь оказаться на моем месте. Жалеешь, что тебе остается только слушать, как она умоляет меня остановиться? Не выдержав, стряхиваю с себя оцепенение, делая несколько шагов, застывая на пороге его кабинета. Взору предстает картина столкнувшихся хищников, и не один не желает сложить оружие. В лазурном взгляде Деймона есть что угодно, но не покорность. Древний отпускает его шею, оборачиваясь ко мне. — Вот и моя девочка, — очаровательно улыбаясь, констатирует он. — Вы хотели меня видеть, — стараюсь говорить уверенно, несмотря на то, как сильно я напугана. — Оставь нас, — хрипло произнес Клаус, скользя холодным взглядом по моему лицу. Как только Деймон покинул просторный кабинет, на губах Древнего вампира появилась удовлетворенная усмешка. Некоторое время мы так и стояли, молча изучая друг друга. Как же тяжело... просто стоять и ждать, пока кто-то решает твою дальнейшую участь. — Подойди, — властный голос мужчины эхом отдается в моей голове. Медленными, осторожными шажками сокращаю расстояние между нами, не в силах сопротивляться его воле. — Ближе, милая, — покачав головой, произносит, когда в метре от него мои ноги будто намертво прирастают к полу. — Что вам нужно? — голос предательски дрогнул. Клаус резко подается вперед, цепкими пальцами обхватывая мое запястье и дергая на себя. Вскрикиваю, когда он меняет положение, с силой прижимая меня к стене. Легко касается щеки, ведет ниже и ниже, пока в стальной хватке не заключает мою тонкую шею. Тут же теряю способность ровно дышать, вновь ощутив себя хрупкой и загнанной в угол. И ему это нравится. — Ай яй яй, куколка, — насмешливо шепчет вампир, склоняясь к моему лицу. — Мама не рассказывала тебе, что делают с любопытными маленькими девочками, так опрометчиво подслушивающими под дверью? Всхлипываю, вцепившись в грубо удерживающую горло руку. Все это время Клаус знал, что я слышу их с Деймоном разговор. Он просто ничего не делал, предвкушая... что? Наказание? Развлечение? — Я... я не... я просто... — слабые, прерывистые всхлипы. Противостоять темной энергетике убийцы, собственного убийцы... реально ли? Устала спрашивать себя об этом. — Тихо. Меньше всего меня интересуют жалкие оправдания, продиктованные твоим страхом испытать боль, — издевательски улыбаясь, прерывает мой лепет. Спокойно, Елена. Соберись. Ты должна взять себя в руки и попытаться дать ему отпор. — Разве это важно? Вы узнали о моем присутствии сразу, значит, не были с ним откровенны. Вы не позволили бы услышать мне больше, чем требуется, — хрипло произношу, отводя взгляд в сторону. На моих губах мелькает слабая, безжизненная улыбка. — Хотя... если вам нужен еще один повод, чтобы сделать больно мне, все встает на свои места. — Повод? Не глупи, дорогая. Повод нужен желающим отыскать благородство в своих глазах. Они, открытые для темных желаний, так лживо замаливающие каждый грех, будут прокручивать в голове мерзкие картинки всего, что хотели бы сделать с врагом, или же, желанной, но недоступной женщиной, страдая от собственной нерешительности и сетуя на превратности судьбы. Нет ничего хуже лживой добродетели, не находишь? — Вы... считаете, что вам не за что оправдываться? Барабанные перепонки заполняет чарующий смех мужчины, наигранно мягкий, обжигающий своей бесчувственностью. — Такая глупая... — Клаус нежно улыбается, но хищные глаза опасно темнеют. — Для оправданий нужны сожаления, Елена, а у меня их нет. Я люблю боль, находя в ней свое извращенное наслаждение. В конце концов, я собираюсь тебя убить, — шепчет мне на ухо, отпуская горло. Проводя пальцами по плечу. Скользит ниже, пока не заключает в своей сильной руке мою хрупкую ладошку. Пытаюсь вырваться, но он чуть усиливает хватку, срывая с моих губ слабый, тревожный стон. — Сопротивляясь, храбрая пташка, ты лишь усугубляешь свое положение, — жестко рассмеявшись, напоминает мне он. — Неужели за столько лет вы так и не столкнулись с истинной, бескорыстной добротой? — неожиданно мягко спрашиваю, глядя в звериные глаза, с ужасом осознавая, что в тоне моем звучат нотки жалости. Улыбка медленно сползает с его лица, он застывает, явно находясь рядом с той тонкой гранью, разделяющей гнев и боль. Отпускает меня, делая шаг назад, и холод в его глазах осязаем не меньше, чем от каменных сырых стен пыточного подвала. Его достаточно, чтобы ощутить себя больной, содрогающейся от озноба и беспомощной. Мне кажется, что найти в моем убийце отголоски человечности так же просто, как голыми руками дробить бетон. Ждет на этом пути только горькое разочарование. — Ты жалеешь меня, — резко, с обжигающей и злой насмешкой отмечает Клаус, склонив голову набок. Так, словно угрожает мне. Будь у меня хоть малейшая возможность, я сделала бы шаг назад, но бежать некуда. Качаю головой. Пожалуй, слишком поспешно. — Нет, я... — Жалеешь. Меня. Хрипло, понизив голос, повторяет он, и властная интонация окутывает мое тело невидимыми ниточками, окончательно связывая. Кажется, ему остается лишь правильно потянуть. — Для меня прочесть чью-либо ложь не сложнее, чем для тебя страницу из книги, — доверительно признается вампир. — Будь искренна, милая. Тогда, быть может, я не поддамся соблазну уничтожить твой свет. Мне кажется, что мы с ним говорим на разных языках. Он знает слишком много о природе людей, об окружающем нас мире, мне же, наверное, нечему его научить. В противовес моей юности у него многовековой опыт, и каждая его фраза сбивает с толку. Ненормальное, извращенное восприятие и жутко циничный взгляд на вещи. Таким я вижу его сейчас. — Это такой сильный соблазн? — чтобы хоть чем-то заполнить неприятное молчание, спрашиваю я, хмурясь. О чем я могу говорить с ним? Его близость делает из меня робкую, несмышленую девчонку, которая тщетно стремится понять свою полную противоположность. — Ты никогда не задумывалась, почему тех, кто принял темную сторону, тянет к невинным созданиям? Почему такую, как ты, скучно просто взять и убить? Клаус улыбается, вновь спокойный и безмятежный, будто не было этой обжигающей вспышки ненависти минуту назад. — Чтобы я не сказала, вы вряд ли согласи... — А ты попробуй, — резко прерывает он. Тянет меня к дивану, заставляя сесть, с игривой непосредственностью ожидая ответа. — Предпочитаю держаться подальше от историй о взаимодействии жестокости и тепла. И те, кто причиняют другим боль, находя в этом смысл, путь к удовольствию, вызывают жалость. Это психическое расстройство... это не нормально... — У каждого свое понимание нормы, дорогуша, — насмешливо отзывается Клаус. — Полагаю, вчера, пытая меня, вы не причисляли свои действия к чему-то, что можно осудить? — сама не понимая, откуда взялось столько смелости, огрызаюсь я. Мужчина тихо рассмеялся. — Куколка, мне кажется, вытащить тебя из подвала было поспешным решением. Может, ты предпочтешь нашей милой беседе более... кровавые развлечения? — тихо проговаривает, резко подавшись вперед. Вздрагиваю, вжимаясь в спинку дивана, отстраненно отмечая, что это уже становится привычным. Чувствую, как бледнеет мое лицо, дрожат губы и руки, судорожно сжавшие белую ткань сарафана. Слишком живо представляю себе ее, только окрашенную багряными оттенками крови, и мне приходится прикладывать колоссальные усилия, чтобы сдержать всхлип. — Нет, — севшим голосом выдавила я, опуская голову. — Жаль, — разочарованно вздыхает Клаус, медленно приближаясь к моей съежившийся фигурке. Зарывается пальцами в волосы, мягко наматывая на кулак, вынуждая подняться на ноги и встретиться с ним взглядом. — Именно там я мог бы показать тебя настоящую. Ничто так не обнажает истинную натуру человека, как насилие, милая. — Оставьте меня в покое, прошу вас, перестаньте, — шепчу, чувствуя, как одна слезинка все же скатывается по моей щеке. Задыхаюсь от шока, когда вампир страстно припадает к моей коже губами, сцеловывая ее. — Мне нравится твой вкус. Ты сладкая, — мурлычет мне на ухо, выпуская больно натянутые локоны и смыкая руки на талии. — Так сильно боишься меня? Все мысли спутались в безобразный, напрочь лишенный логики клубок. Когда он прижимал меня к себе, касаясь с этой небрежной и самоуверенной лаской, я будто сгорала дотла в лабиринте страхов. Видела, как эти самые руки сжимают так сильно, что ломаются хрупкие кости, как они вонзают лезвие в мое тело, вынуждая вариться в котле мучительной боли. — Я просто хочу домой, — зажмурившись, слабо отзываюсь, безвольно обмякнув в его стальной хватке. — Даже не вырываешься, — удивленно хмыкнув, замечает Клаус, улыбка которого становится еще задорнее. Чудовище... он просто развлекается. — Знала бы ты, как соблазнительна, когда покорна... Его слова отрезвляют. Словно меня окатили ледяной водой. Пугает даже мысль о том, что ему понадобится нечто большее, чем моя жизнь. Я упираюсь ладошками в крепкую грудь, изо всех сил пытаясь оттолкнуть от себя мужчину. Он медленно опускает взгляд, словно не понимая, что я делаю. Иронично смеется над глупой попыткой. — Запомни, прелесть моя, если находишься в моих руках, остается лишь ждать, когда я отпущу тебя сам. Молчу, понимая лишь, что он прав. Но на словах все гораздо проще, чем на деле. — Возвращаясь к нашему разговору... Жертва, у которой мы отбираем жизнь, чаще всего запятнана, не чиста. Распутная пьяная девка, к примеру, идущая из ночного клуба, станет строить из себя святую простоту, когда рука смерти сомкнется на ее горле. В конце концов, это можно считать даром, — ласковым, убаюкивающим тоном произносит Клаус. — Кто она в мире смертных? Всего лишь песчинка. Есть нечто большее в красивом убийстве, продуманной игре, где всегда один победитель. То ли дело чистота... не скажу, что ее обладателям повезло. Таких, как ты, не хочется убивать быстро. Драгоценные, редкие, сохранившие невинность, являются самым дорогим развлечением в моем мире. Противостояние света и тьмы, столько красивых и поэтичных изречений... Но все сводится к желанию показать куколке, что прячется в тени. Смотреть, как все ее убеждения рассыпаются прахом под натиском чьей-то власти... — Я никогда не потеряю веру... Может быть, ваша тьма дала вам силу, но эта сила вернет что угодно, кроме любви и счастья... — Любовь, — презрительно повторяет он. — Характеризуя ее наивысшей ценностью, к чему пришла лично ты? Любовь к близким лишила тебя малейшей возможности защитить свою жизнь. Несколько секунд молчу, испытывающе глядя в холодные глаза. — Зато, благодаря ей есть те, кому моя жизнь небезразлична, — решившись, очень тихо отзываюсь я. На секунду мне показалось, что он меня ударит. Голыми руками сотрет в порошок. В его взгляде плясали дикие огоньки, а я жадно хватала ускользающий воздух, ожидая следующего шага мужчины. Прикрыла глаза, не следя больше за сменой его настроений, всхлипывая, когда он коснулся губами шеи, легонько прикусывая кожу. — Тише, куколка, успокойся. Я не собираюсь спать с тобой, — горячее дыхание обжигает, с губ срывается тихий стон. Клаус прижимается ко мне теснее, в противовес своих слов, нежно проводит ладонью по спине, волосам. Я почти задыхаюсь в сильных руках, еле живая от сковавшего меня ужаса, с примесью какого-то незнакомого, неясного мне волнения. Смех вампира вновь касается слуха, напоминая о том, что я не способна предугадать его действий. — Отпустите, — одними губами молю его, но из горла не вырывается и звука. — Может быть, в течение пары лет о тебе будут помнить. Прольют немного слез, оставят цветы на твоей могилке, напишут поминальную речь... Но время сотрет воспоминания в сердцах тех, кому ты так славно дарила свою любовь, — мягко говорит он мне, даже не думая внять немой просьбе. — В конце концов, когда-нибудь у них спросят о Елене Гилберт, и они ничего не почувствуют. Удостоят собеседника грустным кивком и посокрушаются для приличия, как жаль бедную, совсем юную девочку. Забудут об этом спустя пару минут, вернутся к рутине человеческих будней, где тебе давно нет места. Твоя любовь короткая, предательская, никогда не окупит надежд, на нее возложенных. — Я и не хочу, что бы те, кого люблю, угробили свою жизнь на бессмысленные страдания. Чем быстрее они меня отпустят, тем лучше. Вы не правы, Клаус. Если отдать жизнь не ради любви, то ради чего же тогда? — Нет резона вытягивать тебя из иллюзий, мешающих трезво смотреть на вещи. Оставайся в своем радужном мирке, милая, я не буду настаивать, — холодно заключает вампир, грубовато сжимая мой подбородок. — То, что ты закрываешь глаза, не отменяет твоей зависимости от меня. Тебе так легче сдерживать слезы? Брось, что я там не видел... Никак не реагирую на его размышления, меньше всего на свете желая видеть это жестокое лицо. — Посмотри на меня, — проникновенно повторяет он, ласково, будто просит, но на самом деле это приказ. Подчиняюсь, получив в ответ самодовольную усмешку. — Катерина, как оказалось, тоже не образец здравомыслия. Я следил за твоей маленькой жизнью дольше, чем ты можешь представить, Елена. — Что вы хотите этим сказать? — пролепетала я, чувствуя, как он легким движением убирает мои ладони со своей груди. — Хочу сказать, что не считаю нужным тратить время на упрямую смертную девицу. Ты оказалась здесь раньше, чем я планировал. Мог бы забрать тебя перед ритуалом и убить, не отвлекаясь на разъяснения, верно? — Вы... ждете извинений за то, что меня похитили? — усмехнувшись, с иронией задаю вопрос. — У меня есть для тебя подарок, sweetheart. В конце концов, ты на самом деле драгоценна в моих глазах. Благодаря твоей смерти я преодолею последнюю преграду на пути к цели, — он нежно убирает локон волос мне за ухо. — Не сомневаюсь, — прерывисто вздохнув, пронзаю его пропитанным ненавистью взглядом. — Деймон отвезет тебя домой. Я хочу, чтобы до того момента, как я приду за тобой, ты не мучилась сожалениями. Что ты там бормотала о любви? Пусть горечь потери отпустит тебя до тех пор, пока внушение не потеряет свою силу, — его зрачки расширились, вынуждая меня внимать этому голосу. Сейчас все его слова имеют для меня воистину нерушимый смысл. Я просто подчиняюсь. — Как только ты переступишь порог своего дома, события, связанные с похищением, будут забыты. Ничего не было, милая. Эти дни ты провела со своими друзьями. Я хочу, чтобы ты ощущала острую необходимость в присутствии близких. Живи так, словно каждый день последний. Позже я пришлю письмо. Как только дочитаешь до конца, память к тебе вернется. Ты вспомнишь, что я с тобой делал здесь, учти, что после этого все хорошее для тебя будет окончено. Улыбаясь краешком губ, Клаус отпустил мой подбородок, внимательно следя за реакцией. Сказать, что все произошедшее повергло меня в шок, значит не сказать ничего. Почему он поступил так? Я не понимаю... — Почему? — хрипло озвучиваю свой вопрос, боясь поверить в то, что у меня есть отсрочка. — Не забивай свою головку глупыми вопросами, кукла, — насмешливо пожав плечами, отрезал он, за руку вытягивая меня из кабинета. Я послушно следую за ним, чувствуя, с какой силой колотится сердце, должно быть, тоже не способное поверить, что это происходит на самом деле. Мы спускаемся в гостиную, где нас уже ждет Деймон, небрежно покручивающий в пальцах стакан с янтарной жидкостью. Клаус легонько подталкивает меня вперед, властно опуская ладони на мои плечи. — Позаботься о моей птичке, друг, присмотри за ней в мое отсутствие, — язвительно шепчет он. — Не забудь обеспечить ей достойное алиби. Его пальцы зарываются в моих волосах, он шумно вдыхает их запах. — Чернота цельна, даже если кипит ужасом. Свет же многолик. Ночь страшна запахами и летучими неуловимыми звуками. Измерения в ночи распадаются, все становится преувеличением — шипы более колючими, листья — острее. Но ужас дня может быть намного хуже, — задумчиво цитирует вампир, разворачивая меня к себе лицом. — Подобных тебе не убивают быстро. Слишком велик соблазн подчинить твою светлую душу, обратить сияние бриллианта в блеск мутной, дешевой стекляшки... — Ваши жертвы никогда не ломали этот стереотип? — тихо задаю важный для меня вопрос, но Клаус лишь снисходительно улыбается. — Я буду скучать по твоему страху, Елена Гилберт. Спустя секунду он исчезает, и лишь тонкий аромат мужского одеколона напоминает о присутствии мужчины, так просто сломавшего мою жизнь.

***

— Пристегнись, — прохладно требует Деймон, вставляя ключ в зажигание. Подчиняюсь ему, боясь нарушить тишину, ведь есть слишком много вещей, толкнувших меня в неизвестность. Мы не горим желанием вести беседы, хотя в глубине души тянет спросить, почему Сальваторе хотел оградить меня от лишней боли. Тем не менее, я молча вглядываюсь в темноту за окном, изучая быстро мелькавший незнакомый пейзаж. Изредка бросаю беспокойный взгляд на спидометр, стрелка на котором давно перешла за разумную отметку, но не решаюсь попросить его сбавить скорость. Может быть, потому, что мне так сильно хочется попасть домой и временно забыть о кошмаре, в который превратилась моя жизнь. Быстрая езда вызывает страх. Знаю, он вряд ли попадет в аварию, но избавиться от воспоминаний я точно не в силах. Когда мы поедем по Викери-Бридж, не смогу не сомкнуть веки, ведь слишком хорошо помню, как машина отца слетела с моста в холодную воду. — Почему ты поступил так с Кэтрин? — неожиданно нарушаю неловкое молчание, бросая взгляд на его плотно сомкнутые губы. Он сжимает руль чуть сильнее, напряженно усмехаясь. — Тебе все неймется. Маленькая мисс "я хочу знать правду", — безразлично протянул Сальваторе, не отрывая взгляда от дороги. — Мне... мне показалось, ты любил ее, — сконфуженно отзываюсь я, жалея, что затеяла эту тему. — Любил, — хрипло подтвердил он, на мгновение перехватив мой взгляд. Ни тени усмешки не осталось на его лице. — Думаю, ты слишком неопытна, чтобы правильно понять мои действия, Елена. Он вновь отворачивается, включая проигрыватель, тем самым показывая, что не настроен обсуждать со мной свои чувства. Из динамиков звучит смутно знакомая песня. Я же ощущаю себя виноватой. — Мне жаль. Что ты потерял ее, — грустно прошептала я, отворачиваясь к окну. Снова хотелось плакать. Все больше и больше я думала о рассуждениях Клауса. Неужели так и должно быть? Неужели любовь только слабость для них? Я в самом деле так заблуждаюсь в своих ценностях? Мне осталось недолго, я должна чувствовать себя, как люди, не успевшие познать настоящую жизнь, получившие весть о неизлечимой болезни. Вместо этого боюсь умереть раньше, чем найду ответы на свои вопросы. Меня безумно пугает факт, что существа, обладающие опытом в сотни лет, смотрят на вещи так цинично. Ведь все, во что верю я, для них ошибочно. Дорога была долгой, но больше я не предпринимала попыток разговорить Деймона, готовя себя к моменту, когда обрету временную иллюзию свободы. Забуду о своем страхе. На мосту я едва сдерживаюсь, мечтая оказаться в безопасности. Ненавижу скорость. Ненавижу. Деймон останавливает машину у моего дома глубокой ночью. В комнате Дженны горит свет. — Что я скажу ей? — испуганно пробормотала я. — Не волнуйся. Твоя блондинистая подружка заботилась о том, чтобы тетушка слишком не волновалась. По моей просьбе, разумеется. Плюс, я периодически слал с твоего телефона сообщения. Все будет нормально, — отстраненно успокаивает вампир, отстегивая мой ремень безопасности. При упоминании лучшей подруги вздрагиваю. — Держись от Кэролайн подальше... слышишь, Деймон? Я запрещаю тебе... Брюнет громко смеется, обрывая меня. — Запрещаешь мне? — издевательски уточняет он. Склоняется к моему лицу, облизывая губы. Меня способен напугать, наверное, только Клаус, но все же заострившийся лед в лазурных глазах напоминает о том, что Деймон мне вовсе не друг. — Я сам разберусь, что мне делать, красавица. Вылезай из машины. — Клянусь, если ты обидишь ее, я... не знаю, как, но я тебя убью, — не в силах справиться с охватившим меня раздражением, резко отвечаю я. — Угрожать мне тоже весьма глупо. Я буду делать с твоей маленькой подружкой все, что придет мне в голову. Советую тебе уяснить, что желания смертных никогда не будут волновать вампиров, — холодно протянул Сальваторе, открывая машину и буквально выталкивая меня из нее. — Еще увидимся... Ах да... Вряд ли ты вспомнишь, кто я такой. Не страшно, познакомимся еще раз, — невозмутимо улыбается он, протягивая мне телефон. Дрожащими пальцами взяв аппарат, лихорадочно размышляю, как поступить. — Не причиняй ей вреда. Она мой друг, Деймон. Не надо... — умоляюще глядя на него, вновь унижаюсь. Он лишь усмехается, захлопывая дверцу. — Счастливо оставаться, маленькая Петрова, — помахав рукой, пропел брюнет, вжимая педаль газа в пол. Борясь с подступающим криком, беспомощно слежу, как машина срывается с места. Набираю номер подруги. — Алло? Кто это? — раздается недовольный, заспанный голос. — Кэр, это я... Прости, что... — Серьезно? Три часа ночи? Елена, до утра ты не могла подождать? — Деймон Сальваторе. Тот парень, на вечеринке которого мы были... — Только не говори, что он тебе понравился! Я первая положила на него глаз и... — Нет, я... это сложно объяснить. Пожалуйста, Кэролайн, держись от него подальше. В трубке повисло молчание, прерываемое чуть резким дыханием подруги. — Если это какая-то шутка, мне она не нравится. — Кэролайн, послушай, он опасен... — Что? Опасен? Ты сама себя слышишь? Неужели ты не можешь просто порадоваться за меня? Когда ты, словно одержимая, отрывалась на вечеринке, я не замечала, что ты сочла Деймона опасным. Отрывалась на вечеринке? До меня не сразу доходит, о чем говорит блондинка. Кэтрин. Пока я сидела наверху, изнывая от страха, меня заменяла Кэтрин... — Это сложно объяснить. Поверь, я желаю тебе только счастья, — едва не плача от отчаяния, делаю еще одну попытку до нее достучаться. — В таком случае, не вмешивайся. Все, поговорим в школе, — обиженно прерывает меня блондинка. — Нет, это необходимо сделать сейчас, постой! Но в трубке уже зазвучали короткие гудки. Застонав от раздражения, вновь набираю номер подруги, но телефон... выключен. Просто не пойду в дом. Я не могу забыть о вампирах именно в тот момент, когда один из них заинтересовался дорогим мне человеком. — Елена! Где тебя носило?! Поворачиваю голову, встречаясь взглядом с разъяренной Дженной. — Дженна, я... — Ты, по каким-то причинам, не нашла времени даже позвонить. Тетя хватает меня за руку, потянув к порогу. — Дженна, нет, послушай... Тщетно. Она втягивает меня в дом, после чего я едва не теряю сознание. Что-то опустошает меня. Бессильно вцепившись в ее плечо, со стоном закрываю глаза. Что... что вообще происходит? — Елена, ты в порядке? — полный беспокойства и нежности голос доносится до меня сквозь плотный слой шума. — Я... прости, я была с друзьями... — Могла бы хоть отвечать на звонки, — раздраженно, но мягко упрекает тетя, погладив меня по волосам. — Ладно, уже поздно. Иди спать, вернемся к этой теме утром... — Хорошо. Прости меня. Поднимаюсь по лестнице, чувствуя невероятную, обволакивающую усталость. Заглядываю в комнату Джереми. Почему-то для меня важно убедиться, что брат дома, безмятежно спит в своей постели. Лишь после вхожу к себе, гадая, откуда у меня этот белый сарафан... Стянув его ослабевшими руками, падаю на кровать, плотно закутываясь в одеяло и проваливаясь в тревожный сон.