Новый вид

Где-то Когда-то

Силуэт появился на пустынной дороге в половине первого. Зыбкий и безмолвный, он напоминал собой мазок акварели на иссушенном, уродливо-желтом холсте. С тех пор как на восточном побережье объявили военное положение, всех людей из Атланты эвакуировали. Остановились электростанции, сдохли системы орошения, и город постепенно желтел, обветриваясь и задыхаясь в крепких объятиях плюща. Только ему, растущему на полметра в день, было всё нипочем: плющ не боялся ни засухи, ни войны, ни отсутствия в городе людей. Даже редкие бомбежки его не тревожили – только листва, и без того жухлая, покрывалась слоем красной пыли. Эта пыль оседала на всех поверхностях – из-под неё не было видно асфальт, она залепила стекла (те, что еще не вылетели из рам), обрушивала крыши хлипких строений и засоряла водостоки, превращая скопившуюся там воду в жидкую грязь. Силуэт на дороге тоже был красный: пыль оседала на военном комбинезоне, делая рыжими когда-то светлые волосы и короткую, аккуратно стриженную бороду. Пару раз мужчина пытался оттереть пыль со лба, но она смешивалась с испариной и становилась алой и густой, как кровь. Жирная красная полоса перечеркнула левую сторону лица, и выглядело это, как военный камуфляж. Или боевая раскраска коренных американцев. Или рисунок ребенка на чистом листе. Мазня ладошкой… - Желтый-один контрольному центру, - хрипло сказал мужчина, активировав передатчик. – Прием. Желтый-один контрольному центру, вы меня слышите? Шуршание в динамике было таким же равнодушным, как и страдающая от жары, выбеленная солнцем, окрашенная пылью Атланта. Город умирал. Желтый-1 имел все шансы умереть тоже. - Желтый-один контрольному центру, прием… Судя по цвету летного комбинезона и форме нашивок на рукавах, Желтый-1 был произведен в звание флайт-лейтенанта. Рассмотреть нашивки подробнее, чтобы определить часть и эскадрилью, не представлялось возможным – мешала вездесущая красная пыль. - Желтый-один контрольному центру, - сказал Желтый-1, придавливая к уху сползающий передатчик. – Всю мою «Стаю» разнесли в щепки, чудом катапультировался. Небо над головой было светлым, выгоревшим до белизны. Если долго на него смотреть, глазам становилось больно. - Шлем сдох, - сказал Желтый-1. - Я вытащил из него коммуникатор, но он тоже поврежден. Если вы меня слышите – пусть Мэлли следит за юго-востоком, курс один-восемь-шесть, высота шесть тысяч… Больше он ничем не мог им помочь. Только предупредить… При условии, что контрольный центр вообще его слышит, и сломан не весь передатчик, а только обратная связь. Желтый-1 похлопал по тыльной стороне руки, активируя вшитый в перчатку экран. Времени до авиаудара оставалось всего ничего. - Тут горячо, Мэлли, - пробормотал Желтый-1. – Тут охерительно горячо… Пот бежал по лбу, размывая пыль и вынуждая то и дело тереть глаза. Слизистую век жгло. - Это даже не ядерные боеголовки, а после них все равно как в аду… Красная пыль залепила экран на руке, и о времени теперь можно было догадываться только по последней цифре. Останавливаться и протирать экран Желтый-1 не стал. Вместо этого – присел на обочине, выдернув из развалин кусок арматуры, и попытался отжать его краем канализационный люк. Над головой бесшумно, на звенящей многокилометровой высоте прошла «Стая». Желтый-1 запрокинул голову, любуясь ею: гладкие грифельно-серые тела истребителей достигали скорости в пять махов и могли взмывать в ближний космос. Быстрее, чем кто-либо когда-либо мог, и выше, чем кто-либо когда-либо мог. Желтый-1 помахал им рукой. - Я люблю тебя, Мэлли! – крикнул он. А потом вцепился обеими руками в арматурину и наконец-то сковырнул люк. – Эй, ублюдки из контрольного центра! Слышите меня? Я его просто обожаю! Он а-а-а-ахеренный командир, берегите его! Две минуты до авиаудара. Может, чуть больше. - Я люблю тебя, Мэлли, - нараспев произнес Желтый-1, нащупывая ногой врезанную в бетон металлическую дугу. Спрятаться сейчас как можно глубже – единственный шанс выжить. Желтый-1 нащупал ступеньку и принялся спускаться, напевая громко и легкомысленно. – Я люблю тебя, Мэлли! Как мороженое со вкусом чизкейка, как песни Боба Бёрге и солнечный свет. Э-э-эй, детка, как радугу и море, как сыр на попкорне, как розовый, розовый, розовый цвет... Передатчик, кое-как болтающийся на ухе, издал предупреждающий звуковой сигнал. Полный обрыв связи. Что ж, - решил Желтый-1, - не очень-то и хотелось. А потом спрыгнул на дно тоннеля и побежал трусцой. - Дурацкая была песня, - сказал он, кулаком стирая пот с лица. – Да и слов я дальше не знаю… Конечно, вместо «Мэлли» там было «Дэнни», и петь это полагалось сладким омежьим голоском. Голосок у Желтого-1 был так себе – тяжелый, словно прокуренный, посвистывающий на выдохе из-за набившейся в бронхи красной пыли. Двадцать секунд до авиаудара. Протиснувшись мимо системы подкачки стоков, Желтый-1 сполз по стене, хлопнувшись задом на грязный пол канализационного коллектора. Помедлив, пригнул голову к коленям и прикрыл уши ладонями. Словно это могло его спасти. - Я прошу милости у него – Единого, - быстро прошептал Желтый-1. - Я прошу смелости у него – Дарующего защиту. Я прошу благословения у него – Дарующего жизнь. Я прошу... Когда наверху грохнуло, мозг Желтого-1 перегорел быстрее спички. Это было… как тысяча фейерверков, спрессованных до размеров теннисного мяча. К счастью, умирать было не страшно и не больно. Просто секунду назад ты еще был, а теперь – нет.