Новый вид

Литл-Рок, территория Американо-Канадского Содружества 26 апреля, 1064 год от Великого Слияния

- Это какая-то ошибка, - в сотый раз повторил Уинн. Выглядел он устало, но бумаги в кулаке сжимал крепко, а второй рукой не менее крепко держал за локоть парнишку-секретаря. – Меня должны были направить в Рапид-Сити. Нас с братом! - Вас доставили сюда в рамках ротации личного состава по Восточному округу, - в сотый раз ответил секретарь. Многие задавали ему этот вопрос, но еще никто – так настойчиво. – На наших базах недобор солдат. Тут альфы нужнее, чем во вспомогательных оборонных службах. Следующий! - Но я не!.. Уинна отпихнули и потащили сквозь толпу. Живая очередь сдвинулась, и теперь кто-то другой размахивал своими документами и пытался что-то кому-то доказать. - … я не альфа, - тихо, с ноткой обреченности закончил Уинн. Потом обернулся, пытаясь отыскать хоть кого-нибудь, уполномоченного отвечать на вопросы. – Простите! Тут какая-то ошибка… Ему нужно было попасть в Рапид-Сити уже сегодня. Во вспомогательные службы брали представителей обоих полов – больше омегам нигде не были рады. Зато омежью усидчивость и склонность к монотонной работе успешно применяли в механике, определяли их как канцелярских служащих, доставляли на обслуживание радаров, прожекторов и радиостанций… Лучше, чем ничего. Сидеть в родном городке, пока на востоке кипит война, Уинстон и Уилфред Феллы не собирались. Отправились туда, куда бы взяли их обоих – омегу и альфу, - но по дороге были разлучены, рассованы в разные железнодорожные составы, и в итоге – доставлены в разные сборные пункты. - Простите… Тут какая-то ошибка, - сто первый раз. - Я не альфа, я должен быть сегодня на собеседованиях в Рапид-Сити… - У нас собеседования уже начались, - мужчина средних лет (судя по погонам – старший лейтенант) перевернул страницу и продолжил чтение доклада. На Уинна он даже не взглянул. Наверное, даже не услышал вопрос. – Проходите, проходите, не создавайте толкучку… Рапид-Сити был единственным сборным пунктом, где Уинна могли определить по специальности – как летчика, а не по биологическому полу – как омегу. Там формировали части для метеостанций и транспортные дивизии. К истребителям омегу не подпустят на пушечный выстрел – дурная примета, - но пилотировать грузовое судно или метеозонд будет тоже неплохо. Главное – чтобы в небо… - Тут какая-то ошибка, - сто второй раз. – Я могу у кого-нибудь… Кто-нибудь может?.. Мимо Уинна текла живая очередь, оттирая его плечами и боками. Парни – все альфы как на подбор, - спешили на собеседования с офицерами: в сто второй, сто четвертый, двести четырнадцатый, двести шестнадцатый, двести тридцать второй экспериментальный… Это в мирное время можно было грести всех под одну гребенку, направляя в любую часть. Но если каждый солдат наперечет, их нужно оценивать, взвешивать и направлять туда, где от конкретного солдата будет наибольшая польза. Именно этим офицеры и занимались в сборных пунктах. - Порядок! Соблюдайте порядок! - На выдачу формы и вещмешка пройти к восточному корпусу… - Медкомиссия для сто четвертого. Медкомиссия для двести тридцать второго… - Вы на собеседование? – бумаги вырвали из рук Уинна с такой ловкостью, что он только рот успел открыть. – Проходите! Уинн скрипнул зубами. Все это было из-за дурацкой путаницы! Из-за бумажной волокиты, в которой одни документы путали с другими, перетасовывали и отправляли куда попало. Нехватка альф делала кадровую политику армии больше похожей на драку в ирландском пабе – громко, шумно, и ни хрена непонятно. Не удивительно, что в таких условиях их с братом перепутали. Уилфред Фелл был младше на два года – плечистый, высокий, настоящий альфа… Крепкий парень, и неглупый к тому же. Большую часть времени на тренажерах они с Уинном налетали вместе. Вот только Уинн был старше. И такой же матерый – высокий, с крупными плечами и поджарым телом, с коротко стриженными светлыми волосами… Его должны были принять за альфу. Просто обязаны. Кто же знал, что старший ребенок в семье может оказаться омегой? Это естественный биологический механизм для защиты потомства – альфы рождаются первыми, чтобы потом защищать своих младших братьев. Но в последнее время аномалии встречались все чаще – порой омеги рождались высокими и широкоплечими, в особо редких случаях – до альфы, а не после него. Генетическая акселерация – так это называли. Уинн был долбаным акселератом. И из-за этого оказался в Литл-Роке вместо Рапид-Сити. Из-за этого он торчит на собеседованиях, после которых его никуда не возьмут – он же не альфа! - вместо того чтобы получить место своей мечты где-нибудь на четырехмоторном грузовом судне. - Представьтесь по форме. - Офицер-пилот Уинстон Фелл, - угрюмо сказал Уинн. - Выпускник летного училища под Туссоном… - Пилот! – удивился офицер. - Какие придурки отправили сюда пилота? Иди, парень, попытай счастья в триста шестом, там у О’Мэлли штук десять вакантных мест… Это было… Как бросить кусок хлеба перед человеком, который месяц жрал одну кору да прошлогодние орехи, добытые из мерзлой земли. Уинн даже вздрогнул. В триста шестой набирают пилотов! Для настоящих боевых кораблей – шикарных, восхитительных игрушек с нейроуправлением и новейшей прошивкой. У них там десять вакантных мест – а Уинну, толковому, хорошо обученному пилоту, в лучшем случае светят метеозонды или дрон, занимающийся развозкой почты. Какого хрена! На выходе из кабинета он выдрал свои бумаги из рук младшего офицера и зашагал по коридору, распихивая плечами альф. - Где собеседуют для триста шестого? Может, его и не возьмут… Может, он и не сгодится – с нейроинтерфейсами для истребителей Уинн имел дело всего раз в жизни. Да и то – эта попытка была зафиксирована в его настоящих документах. Те бумаги, что он держал в руке, принадлежали его брату – Уилфреду Феллу, альфе, который ни разу не работал с нейроинтерфейсами четвертого поколения. Пилотировать истребитель – это вам не грузовое судно гонять… - Очередь к триста шестому? - Ага, - протянул коренастый альфа, изучая отметки в своих бумагах. – Вот хуесосы, мордой я им, видите ли, не вышел… Уинн подсмотрел на табличке рядом с дверью имена офицеров. Претендентов в триста шестой собеседовали винг-коммандер Виктор О’Мэлли и глава технической группы – флайт-инженер Дейв Моральски. Плевать, - подумал Уинн. Даже если не возьмут – он будет полным придурком, если хотя бы не попробует. Дверь распахнулась, из кабинета вышел очередной призывник. Уинн глубоко вдохнул, спокойно выдохнул и зашел вовнутрь. Какого хрена… По крайней мере, завтра он ни о чем не будет жалеть.

* * *

Как и предупреждала табличка, мужчин в кабинете было двое. Стол для собеседования стоял ровно по центру, с одного края одиноко ютился стул, а с другого сидел один из мужчин: рыжеватый, весь какой-то дерганый, с напряженной складкой между бровей. Челюсть у него была комично-широкая, резко сужающаяся к подбородку. Глаза глубоко запали, а веки были красными, как от аллергии. Ресницы мужчины были бесцветными, почти прозрачными – что есть, что нет. Глаза без ресниц показались Уинну лихорадочно-яркими и какими-то ищущими. Жуткими. Судя по цвету комбинезона, это был флайт-инженер Дейв Моральски. - Ого, - сказал Моральски, открывая папку с документами. – Офицер-пилот, выпускник летного училища под Туссоном... полный курс? - Сокращенный, - сказал Уинн, опускаясь на стул. - Подал документы, когда разбомбили нашу базу в Мэлори-Айленд… - Потянуло на запах войны? – хмыкнул Моральски. – Хочешь стать героем? - Хочу помочь, - честно сказал Уинн. - Чем смогу. Винг-коммандер Виктор О’Мэлли ходил у дальней стены. Отворачивался от Уинна, делал несколько шагов, почти упираясь в угол, потом разворачивался и снова делал несколько шагов. Потом опять разворачивался. Ему было скучно. Это было ясно по лицу, по скрещенным на груди рукам, по едва наброшенному на плечи кителю. Лицо у О’Мэлли было дьявольское – некрасивое, но и красивое в один тот же момент, как бывает с дорогими картинами. Глянешь в первый раз – убожество какое-то. А потом начнешь всматриваться… … и проступают резкие линии бровей, высокие скулы и впалые щеки. Лицо у винг-коммандера было почти квадратное, с твердой челюстью и глубокой альфьей ямочкой на подбородке. У омег таких не бывает – причуда вселенной, над которой генетики до сих пор ломают голову. Волосы О’Мэлли были коротко по-военному подстрижены, щеки – выскоблены до синевы. На левой щеке и у носа виднелись крохотные выпуклости – то ли шрамы от дробин, то ли бесцветные родинки. Рот его – словно рваная рана; неаккуратная линия, прорубленная на мучительно твердом лице. Губы О’Мэлли были слабо очерчены, и только ямки в уголках рта намекали, что винг-коммандер способен выражать лицом какие-то эмоции помимо равнодушия. Как минимум, он сможет выразить злость. Уинн представил, как под скулами и у рта вздуются желваки, если коммандер стиснет челюсти. Тем временем Моральски добрался до второй страницы. - Имеется опыт работы с аналоговыми системами... – он поднял глаза. Вгрызся в лицо Уинна слегка безумным взглядом, заинтригованно вскинул брови. - Пилотировал по старинке? Настоящий самолет, не дрона с дистанционным управлением? В последние годы воздушная война окончательно и бесповоротно стала бескровной. Правда, теперь для нее годился не каждый – только те, кому в черепе пробили несколько отверстий, а сквозь них впрыснули нейронное кружево. - Да, мы… Мы с братом пилотировали. Электродная сборка из нескольких миллиардов контактов позволяла пилоту управлять самолетом, как собственным телом – взмывать в небо вместе с ним, парить вместе с ним, падать с высоты вместе с ним… Даже выпускать шасси вместе с ним. - Отцы из военных? Летчики? - Один отец. Бортинженер расформированного сорок третьего. Чем сложнее техника, тем большее количество нейронного кружева требовалось ввести в мозг, и тем труднее был процесс пилотирования. Метеозонды – простые игрушки на дистанционном управлении. Чтобы поднять их в воздух, достаточно надеть на голову шлем виртуальной реальности и законнектиться. - На чем летали? Боевое судно? - Грузовое. Перевозили почту… Грузовые самолеты (не то старье, на которых братьям давал полетать отец, а новые, на нейроуправлении) - задачка более сложная. Второе поколение нейроинтерфейсов: больше дырок в черепе, больше контактов в сборке, сложнее и запутаннее процесс синхронизации… - Инъекции делал? - Да. - Сколько? - Две. Полтора миллиарда контактов… Пассажирский самолет – третье поколение нейроинтерфейсов. Чтобы управлять таким, полутора миллиардов еще хватает, но впритык. - Хм… Военные истребители – четвертое поколение. Тут тебе уже не поможет ни джойстик, ни шлем виртуальной реальности, ни даже сложный многосоставной костюм. Только хардкор. Только флоат-капсула, в которую ты погружаешься, весь опутанный проводами, как рыбина сеткой. Но в этом случае ты не просто управляешь самолетом – ты сам становишься самолетом. Чувствуешь каждое его движение, видишь его приборами, управляешь каждой его деталью… Нет ничего убийственнее, чем истребители, направляемые силой мысли, но не ограниченные той высотой, скоростью и перегрузками, которые может вынести живой организм. - Мило, мило... - пробормотал Моральски, подергивая рукой – словно хотел перевернуть страницу, но каждый раз передумывал. - Давно не встречал парней, которые работали с аналоговой техникой… У Моральски были какие-то чудовищно беспокойные руки, и особенно – пальцы. Он то прижимал подушечку большого к среднему, безымянному или мизинцу, то просто перебирал ими в воздухе, то выпрямлял по одному. - Мило, - повторил он, взглянув Уинну в лицо. Выпрямил мизинец так, словно пытался этим на что-то намекнуть. А может, у него болели суставы. – Мило, но для нашего отряда – не показательно. Ты нам не подходишь. Уинн не сдвинулся с места. Моральски смотрел в открытую папку. Пауза затягивалась, и даже Виктор О’Мэлли обернулся, явно заинтригованный. - Почему? – спросил Уинн. Моральски помедлил, оценивая уровень своей симпатии. Послать зарвавшегося бойца, или все же объяснить? - Мы обкатываем в боевых условиях истребители, которые только что сошли с конвейера, - наконец сказал он. - Для нас пилот с полутора миллиардами контактов в мозгу – то же самое, что для десанта – парень, который отжимается три раза, а потом ноет, что у него болит пресс. - Мне можно сделать еще одну инъекцию, - торопливо сказал Уинн, впившись взглядом в лицо винг-коммандера. Хотя О’Мэлли до сих пор не проронил ни слова, нетрудно было догадаться, что судьбу новобранцев решает именно он. - Контакты приживутся через неделю, и я смогу… Моральски обернулся, опершись локтем на спинку стула. О’Мэлли молчал. Не велел Уинну убираться. Не сказал, что даст ему шанс… Молчал – и все. Стоял, скрестив руки, и задумчиво поигрывал желваками. Подбородок у него был просто умопомрачительный. С таких бы подбородков статуи лепить… - Он нам не подходит, Мэлли, - сказал Моральски. Уинн ссутулился, сгорбил широкие плечи и впился пальцами в грубую поверхность штанов. Сжал свои бедра сквозь ткань, пытаясь успокоиться. Тем временем у винг-коммандера и его флайт-инженера явно шел активный диалог. Несмотря на то, что О’Мэлли при этом молчал. - Даже не думай! – Моральски кивнул в сторону папки. - У него кроме налета на аналоговой машине и трехсот часов на симуляторе ничего нет. О’Мэлли чуть наклонил голову и перевел взгляд на Уинна. Это получалось у него как-то очень жутко – переводить взгляд, при этом не сменив позу, не дрогнув ни единым мускулом на лице. Он был бесстрастный, твердый, словно вырубленный из акрилового камня. - Я с ним ебаться не буду, - заверил коммандера Моральски. – Никто не будет. Уинн вздрогнул, не сразу поняв, о чем речь. - … ну и что, что мы всего троих нашли? Трое обученных пилотов – хорошее пополнение. А один необученный, которому еще нужно делать инъекцию – лишняя морока. Он ни хрена не умеет, он не пилотировал четвертое поколение, он не справится! Уинн чуть не закричал: я пилотировал, пилотировал! Я… пытался! Но все подтверждения этого остались в другой папке – той, которую сегодня вручили его братишке. Признаться сейчас, что ты омега, и что в канцелярии перепутали документы – значит, лишиться своего шанса. - Он нам не подхо… - У меня сто шесть по шкале Эйвери-Готча! – чуть не выкрикнул Уинн. Сдержался, сбавил обороты и сделал голос более вменяемым. – Сто шесть… Моральски развернулся всем телом. Положил папку на стол и вцепился в Уинна немигающим взглядом. - Сто шесть, - в слепом отчаянии повторил Уинн. О’Мэлли приподнял подбородок. Потом разомкнул губы – его рот приоткрылся, и впечатление от этого было такое же, как если бы заговорила мраморная статуя. - Сомнак? – спросил он. Одно слово. Ни единого лишнего движения. - Без сомнака, - сказал Уинн. Нейроуправляемые машины любили его, а не отвергали. Инъекции сомнака помогали пилотам углубить синхронизацию с дроном, делали её более стабильной и чувственной. Именно так – чувственной. Если ты не испытываешь к механизму влечение, он тебе не подчинится. Недаром нейросинхронизацию с самолетом называли «сцепкой». Пилот со своим самолетом – словно альфа и омега на скомканных, скрученных, изгвазданных в течку простынях. Коммандер О’Мэлли развернулся. Сбросил китель, позволив ему грохнуться на стол для собеседований, и вышел из комнаты. От упавшего кителя на Уинна пахнуло волной феромонов: О’Мэлли пах сырой землей, мокрыми листьями, пихтой и дубом. Можно было закрыть глаза и представить себе лес после дождя, если бы не еще одна нота: запах гари. Тот душок, что появляется, если задуть спичку и втянуть ноздрями ароматный дымок. Прогоревшая сера и бертолетова соль. - Вот гадство… - протянул Моральски. А потом вскочил, активируя передатчик в ухе. - Парни, подготовьте для Мэлли две флоат-капсулы и пару истребителей попроще. Да… да. Хочет обкатать новичка. Уинн сидел, все еще вцепившись пальцами в свои колени. И ошарашенно смотрел на Моральски. - Чего застыл? – огрызнулся тот, подхватывая со стола бумаги и китель. – Подъем. Мэлли хочет увидеть, чего стоят твои сто шесть по шкале Эйвери-Готча.

* * *

Позже, когда Уинна раздевали и обрабатывали дезинфицирующими составами, кто-то из парней-биоинженеров ему объяснил: О’Мэлли – порывистый, альфа из альф. Ему скучно сидеть на собеседованиях, а вот устроить выволочку зарвавшемуся новичку – в самый раз. - Ты точно этого хочешь? – спросил Моральски, делая отметки на электронном планшете. Он задавал этот вопрос уже в третий раз. - Я хочу, - сказал Уинн. Развернул плечи, выпрямляясь во весь рост, и обнаружил, что альфа Моральски ниже его на пару сантиметров. Сейчас, не прикрытый ни одеждой, ни даже бельем, Уинн казался по-звериному гармоничным – сильные бедра, гладкий рельефный живот, мощные мышцы груди… Маленькие соски, затвердевшие от холода. Волосы – светлые, коротко стриженные и густые. Глаза – весеннее небо, подернутое туманом. Тело его, если смотреть сбоку, было плоским и поджарым, но если взглянуть со спины, перепад между грудиной и узкой талией был просто фантастический. Такой талии, - говорил брат, - у альф не бывает. Только если очень правильно и очень осторожно качаться, вылепливая мышцу за мышцей, воссоздавая свое тело, как произведение искусства. Драгоценную, чтоб её, статую. Впрочем, Моральски увиденное не оценил. - Ты со своими полутора миллиардами контактов даже синхронизироваться не сможешь, - проворчал он. – Не то что взлететь. Откажись, парень… Это мерзкая процедура, зачем она тебе? - Я смогу, - отрезал Уинн. Повернул голову, наблюдая, как за прозрачной перегородкой к погружению во флоат-капсулу готовят коммандера О’Мэлли. Когда его раздели и начали процедуру дезинфекции, Уинн чуть дар речи не потерял. Тело коммандера было какой-то сумасшедшей красоты – могучее, почти двухметровое, но при этом слепленное, как по лекалам древнегреческих мастеров. Рельеф у О’Мэлли был не так выражен, как у молодого и поджарого Уинна, но крупные плечи, грубые мышцы груди и резкое сужение от ребер к животу и бедрам… Ох. А говорят, у альф не бывает такой талии. Слава Ему! Теперь Уинну есть, на что дрочить в ближайшие пару месяцев. Даже если его не возьмут в триста шестой, даже если выгонят отсюда с позором – плевать. Это того стоило. В какой-то момент О’Мэлли повернул голову – словно почувствовал, что его сверлят взглядом. И – святой хер! – уголки его рта дрогнули. Моральски тоже заметил его полуулыбку. - Ишь ты, - проворчал он. – Радуется. Целых два дня не летал, соскучился… В помещении с флоат-капсулами царила неразбериха – так показалось Уинну в первую секунду. Но потом весь разнобой, все хаотичные действия биотехников и механиков сложились воедино и зазвучали, как хорошая песня. - … рабочая жидкость готова. Плотностной гель готов. Запускайте пилотов. - Система обеззараживания: активирована. - Система адаптивной биоперегонки: активирована… Со всех сторон громоздились экраны. Уинн знал: когда его подключат к истребителю, эти экраны отобразят нейроанатомическое строение его мозга. Вся активность нейронов будет регистрироваться – секунда за секундой, словно он поп-звезда, и его со всех сторон снимают камеры. - Система стабилизации температуры: подключена, активирована… - Начата калибровка главного контроллера… - Проверка нейромоста запущена… Уинна крепко взяли за руки и плечи, зафиксировав, а потом не оставляющими проколов гидрошприцами начали вводить в его бока, руки и бедра смесь препаратов. Это было не больно, это было… пожалуй, дискомфортно. Словно тебе вот-вот станет больно, но еще не. - Повезло тебе, - сказал парень с гидрошприцом. – Полетать с винг-коммандером О’Мэлли… - А кто он? – спросил Уинн. Ему было не до того, что делают с его телом: куда интереснее было то, что сейчас делают с телом коммандера. За руки того не держали – О’Мэлли развел их в стороны, словно хотел кого-то обнять, и его тело быстро, сноровисто, в четыре руки обкалывали препаратами для нейромодуляции. - Он руководил авиакрылом во время операции «Божья длань», - ответил парнишка. Сменил насадку в гидрошприце, набрал новую порцию препарата и вернулся к работе. – Говорят, потерял там кого-то... важного. Полтора года провалялся в страшной депрессии. Его только небо вернуло… Если бы не небо – так бы и помер в кровати. Уинн присвистнул. «Божья длань» была тем, о чем расспрашивать не принято. Но слухи о ней ходили разные: о том, сколько людей в тот день погибло. О том, что от пехоты остались только ошметки костей и мяса. О том, что нейропилотируемых самолетов тогда не хватало, и летчики бросались в бой вместе со своими машинами. Прямо в них, по старинке. И в них же умирали. - … и он вернулся? – спросил Уинн, не отрывая взгляд от коммандера. Того уже погружали во флоат-капсулу, подключив к его голове нейронный мост, а к телу – поверхностные электроды. – И опять работает? Просто берет и садится в эту адскую машину? - Работает, а куда он денется? - удивился солдат. - Все работают... На коже Уинна закрепили провода. Подключили нейромост – гибкий, обернувшийся вокруг его головы, словно чудовищная сколопендра с металлическими лапами. Помогли погрузиться во внутренности флоат-камеры, придержав под мышки… - Нейромодуляция центральной нервной системы проведена успешно. Нейромодуляция периферической нервной системы проведена успешно… - Биоперегонка кислорода активирована. - Нейрокоммуникатор подключен… Уинн погрузился в плотностной гель – и оказался в невесомости. Его ноги так и не коснулись дна флоат-капсулы. Конструкция «адской машины» была выверена до мелочей – в закрытой капсуле пилоты не ощущали ничего, не видели ничего и не слышали ничего, кроме отрывистой переклички механиков. Ни единого собственного ощущения – ни цвета, ни вкуса, ни осязания, ни гравитации. Все чувства пилота отныне принадлежали его истребителю. - Подключение нейронного моста. - Производится заполнение легких… В горло Уинну ввели трубку для подачи рабочей жидкости, и она хлынула вовнутрь, заполняя пищевод и легкие, заставив сжать кулаки и напрячься. Это худшее, что было в работе пилотов, работающих с нейроинтерфейсами четвертого поколения: необходимость каждый раз тонуть заживо. - … легкие заполнены, кислородное насыщение достаточное. - Отключить насос. - Закрыть флоат-капсулу. - Произвести калибровку устройства… - Колебания разности электропотенциалов достигли порога считываемости… Уинн погрузился в абсолютную пустоту и темноту. Отчеты механиков все еще поступали к нему в мозг, теперь уже – напрямую, посредством нейрокоммуникатора. Они были тягучими и безэмоциональными – просто вплетались в его мысли и устраивались там, словно Уинн не узнавал что-то новое, а знал это всегда. Восемьдесят миллиардов нейронов в его мозгу заныли. Полтора миллиарда контактов подключились, соединяя тело Уинна и самолет, находящийся на взлетной полосе в километрах отсюда. Когда Уинн впервые погрузился во флоат-камеру, он имел дело с самолетом более простой модели. Может, он и впрямь себя переоценил… В мозгу всплыла чужая мысль: успокойся, успокойся, успокой свой мозг, отдайся, отдайся машине. Отдайся, отдайся, отдай, отдай, отдай, отдай, отдельный, один, одинаковый… Введенное в его мозг нейронное кружево не справлялось. Моральски был прав, Его в свидетели, Моральски был прав… Расслабься, расслабься, расслабь, расслабь руки, плыви, плыви, плыви по течению, плыви, плавно, плавиться, плавильщик… Это О’Мэлли – догадался Уинн. Коммандер устанавливает связь по нейрокоммуникатору. Мозг к такому не привык – он не знает, как интерпретировать свалившуюся на него информацию. Не понимает, что означает тот или иной сигнал, и подбирает слова наугад, перебирая их, словно в какой-то детской игре. Это сложнее, чем раньше, запутаннее, чем раньше, шкала Эйвери-Готча к такому совсем не готовит… Уинн стиснул зубы, едва удерживаясь на плаву, и твердо решил: всё это не важно. Он приспособится. Осилит это, как осиливал ненавистные десятикилометровые пробежки во время обучения в Туссоне. Он усмехнулся и послал коммандеру ответную мысль – начинаю руление, руление, руль, рулевое колесо, взлетная полоса подо мной, и тобой, и мной, взлет, взлет, взмыть, взлететь, взрыдать, взгляд, взгляд, взг… Все это гуляло в голове Уинна, как бесконечное эхо. Двоилось, искажалось, многократно отражаясь от стенок черепа… Но он все равно летел. Он взлетал. Вставал на крыло. Чувствовал под собой ветер. Это было лучше, чем стать птицей, потому что птицы не летают на таких скоростях. Расслабься, - приказал О’Мэлли. Голос был равнодушным – нейрокоммуникатор не знал, что такое интонации. Расслабься, расслабься, расслабь, расслабленность, слабый, слабый, слабость, ослабеть, осмелеть, осмотреть, смотреть, лететь… И Уинн полетел. Сначала – вверх. А потом – вниз.