Кленовые листья

Зима 2010 года       Ванкувер, Британская Колумбия, Канада

      Бурые больничные стены угрожающе наступают, словно предупреждая: «Мы знаем правду. Все знают. Ничего бы этого ни случилось, если бы ты не бросила его там одного. Если бы пошла с ним, как должна была. Вы ведь напарники. Твой долг прикрывать его спину. Ты виновата. Только ты. Уже придумала, как будешь жить с этой мыслью?»       Сиф хватается за металлический подлокотник заснеженной лавки у входа, поднимает на Тома взгляд. Испуганно шепчет, качая головой:       — Я не пойду. Не пойду… Не могу, Том. Мне придётся им врать, а я не могу. Не могу. Понимаешь?       Он понимает, всё понимает. Гораздо больше, чем должен. Чем мог бы — в добрых голубых глазах лучшего друга с лёгкостью читается приговор. Он ведь тоже знает: в том, что в нескольких сотнях метров от них в коконе равнодушных проводов, совсем один, лежит сейчас Джон, виновата она. Только она.       А ещё в глазах Тома жалость.       — Олсен…       — Скажешь сейчас, что всё будет в порядке, я… не знаю, что сделаю… — Скай смаргивает с ресниц непрошеные слёзы. — Вчера было не в порядке, Том! Меня даже не пустили внутрь! Понимаешь? Так делают, когда всё в порядке?! Я что?.. Маленькая?! Не пойду сегодня!       — Вставай, — Том протягивает ей руку.       — Я же сказала, не пойду, — она сильнее цепляется за лавку закоченевшими, неповоротливыми пальцами.       — Вставай.       — Да не пойду я!       — Вставай, говорю!       — Нет.       — Мы пойдём в «Тиммиз».       Ему удаётся её удивить.       — Зачем?       — Зачем ходят в «Тиммиз», Олсен? Выпьем кофе. — Том изображает на губах беспечную улыбку.       Скай нервно сглатывает. Хмурясь, смотрит на него, потом на кирпичную громаду за его спиной и снова переводит взгляд на Тома.       — Я не могу.       — Можешь, — он сдёргивает перчатку и перехватывает Скай за запястье, настойчиво тянет к себе.       — Не могу. Джон — мой напарник. — Она собиралась сказать «любовник», но не смогла выговорить это глупое, пафосное слово, даже близко не объясняющее, что их с Джоном связывает на самом деле.       Том словно не слышит. Или не слушает.       — Купим тебе самое большое и сладкое пирожное, Олсен.       — Я его подставила, Том. Он умирает.       — Ему тоже купим. Джон любит бруснику?       — Я не могу его там бросить.       Дурацкая фальшивая улыбка наконец-то исчезает с лица Тома.       — Не можешь. И не бросишь. Поднимай свой зад, Олсен. Плевать на них. На всех плевать. Как-нибудь выпутаемся. Всё обойдётся. Я прикрою, если что.       Том обязательно прикроет, она не сомневается. Ей вообще необыкновенно повезло, что они сдружились ещё во время учёбы в Академии Королевской полиции, что после угодили на пару в Ванкувер, пусть и в разные участки. А вот Джону не повезло. Попади к нему любой другой коп-новобранец, кто угодно — он был бы сейчас жив и здоров. Но Джону досталась в напарники она. И с этим уже ничего нельзя сделать.       — Пошли. — Том рывком ставит Скай на ноги, разворачивает к стеклянным дверям больницы и несильно толкает в спину. — Ты ему нужна сейчас.

***

      За окном, не переставая, моросит дождь. Кажется, третий день подряд. Или четвёртый — Скай сбилась со счёту. Помнит только, что в день, когда Джон угодил в ловушку и подорвался, вдруг повалил снег. Мокрый, тяжёлый, липкий, за считанные минуты превративший размеренный муравейник в царство хаоса и стойко продержавшийся до утра. А потом так же быстро исчез: растаял, не оставил после себя даже грязных луж. Ничего не оставил. Забрал с собой Джона.       Зимой Ванкувер невыносим. Скучный, неуютный, тоскливый, бесцветный. Нет, хуже. До тошноты серый, он будто сдался в плен дождей и сдох в капкане таких же серых мрачных гор и океана.       Скай жмётся лбом к стеклу, разглядывает суетливые фигурки и лихо проносящиеся мимо домов машины. Сверху они кажутся вырезанными из картона и хлипкими, как кукольный домик. Вся её жизнь теперь — кукольный домик.       Ей обещали — станет легче.       Не стало. И не станет. С каждым новым днём только хуже. Вместе с Джоном пропал смысл. Каждая секунда, каждый вздох, каждая мысль теперь наполнены вязкой пустотой.       Зато Скай некуда больше спешить. Незачем. Можно не одеваться, бродить по квартире в пижаме и стоптанных старых тапочках, накинув сверху махровый халат. До бесконечности долго сидеть на широком подоконнике, кутаться в плед. Безразлично смотреть на чужую жизнь, которая упрямо продолжается где-то внизу. Курить травку, запивая горечь на языке и в мыслях слабеньким пивом. Прекрасный способ глушить чувства, оставаясь в сознании, чтобы не нарваться на без того чрезмерную заботу лучшего друга. Достаточно, что она и так торчит в его квартире почти неделю.       А ещё, когда Тома нет, можно молчать и слушать музыку. Продолжать обманывать себя, что так есть и было всегда. Что нет ничего ужасного в том, что так всегда будет. Серо, одиноко, бесполезно. Бессмысленно.       «Было тяжело, но у нас всё будет хорошо», — скрипят старенькие наушники.       Враньё. Скай знает — не будет. Потому что «нас» больше не существует.       «Мы разберёмся с этим, мы выживем».       Ложь. «Мы» тоже нет. Осталась она одна. Та, кто во всём виновата. Та, кому даже выживать не пришлось.       «Ты не должен позволять неудачам брать верх».       Проклятый пафос. Обман для тех, кто рад быть замотивированным очередной ерундой. Не её случай.       Стук в дверь слышен даже сквозь орущую в ушах поп-диву. Скай хмуро смотрит на входную дверь. Том, что ли, забыл ключи? Рановато. Передумал ехать один? Вот это зря вообще. Уговорить её всё равно не получится — Скай ни за что туда не войдёт. Тем более, чтобы забрать никому теперь не нужные вещи. От мысли, что придётся дотрагиваться до одежды Джона, смотреть на дом, где они жили вместе, где всё продолжает существовать вне времени, будто ничего не произошло, в желудке разгорается газовая конфорка.       Может, некоторым людям дано чувствовать приближение собственной смерти? Может, Джон был одним из таких? Может, где-то на уровне подсознания, крошечными невидимыми нейронами или как-то иначе он понимал или знал… мог знать: та их ночь вместе — последняя?       Стук не прекращается, становится сильнее, отвлекает от вихря нелепых мыслей.       Ладно. Если сам не догадался, она объяснит популярно.       Нехотя Скай соскребает себя с подоконника и с недокуренной сигаретой топает в коридор. На пороге вовсе не Том. Синеглазый здоровяк с намокшим и блестящим от влаги ёжиком тёмных волос опирается на дверной косяк и приветливо улыбается. Слишком приветливо. Из-под расстёгнутого синего пальто в каплях дождя виднеется костюм-двойка и светло-голубая рубашка. Ворот обмотан чёрным шарфом, но Скай даже не сомневается — галстук к торжественному прикиду визитёра идёт обязательным приложением.       — Ты, полагаю, новая девушка Тома.       Гость не спрашивает, он уверен в том, что говорит, поэтому она не видит смысла как-то реагировать. Пытается левой рукой поглубже затолкать орущие наушники в карман. Промахивается, они с тихим бряканьем касаются пола и продолжают надрываться.       — А я Ридж Спенсер. Будем знакомы.       Скай снова внимательно оглядывает его с головы до ног. Спенсер похож на брокера. Или на успешного адвоката. Стильный, подтянутый, уверенный в себе. Смотрит прямо, дружелюбно и оценивающе. В голосе сквозит едва уловимый квебекский акцент. Такие точно не таскаются по многоэтажкам, чтобы втюхать дорогущий пылесос или что-нибудь наподобие. И вряд ли входят в число близких друзей Тома, чтобы вот так запросто являться. Может, родственник?       — По делу или?.. — Грубить совсем не хочется, любезничать претит. Будет милой, тут же посыпятся вопросы, отвечать на которые она не намерена в любом случае.       — Тома нет дома?       — Очевидно. — Скай затягивается сигаретой. Старается выдохнуть дым в сторону, но из-за сквозняка получается прямо в лицо холёного Спенсера. Не специально, но очень удачно.       Он кривится, отмахивается. Однако дружелюбия не теряет.       — Я могу его подождать?       Скай в замешательстве. Никаких указаний, как поступать с нежданными гостями, Том не давал. И она справедливо решила, что их не предполагается. А они взяли и явились.       Словно угадав её сомнения, Спенсер с нажимом уточняет:       — Где-нибудь внутри. И раз уж подоконник занят, я не побрезгаю вон тем милым диваном.

***

      Том появляется, когда Скай вовсю дегустирует фирменный сэндвич с тунцом по-квебекски. От Спенсера и со Спенсером. На удивление, ей нравится: и компания, и еда. Действительно вкусно, а может, она всего лишь проголодалась. Вспомнить, когда последний раз ела что-то по-человечески, не выходит. От гастрономических предложений Тома её мутило. От нудных увещеваний, что надо нормально питаться, аппетит тоже не особо спешил возвращаться. А сейчас вдруг вернулся. Скай не пытается понять причину, просто ест.       — Какого чёрта ты здесь делаешь?! — Том сердитой статуей замирает на пороге, испепеляюще глазеет на Спенсера. — Ты разве не должен быть сейчас в Торонто?       Тот не спешит воспламеняться. Наоборот, виновато улыбается.       — И тебе здравствуй.       — К чёрту твои «здравствуй»! Как ты меня вообще нашёл? — Том ставит на пол большую дорожную сумку, пинает её ногой, проталкивая вглубь коридора, но от двери не отходит.       Спенсер аккуратно опускает на тарелку свой надкусанный сэндвич. Медленно, с достоинством вытирает бумажной салфеткой перепачканные соусом пальцы.       — Я же полицейский, помнишь?       — Помню. Бывший, — Том не спешит входить. Продолжает стоять, не выпуская дверную ручку и сжимая во втором кулаке связку ключей. — Почему бывший, тоже помню. И всё остальное. Почему не зову тебя больше другом, например.       Фраза многозначительно повисает в воздухе. Скай чувствует напряжение, не понимает причину. Она вообще впервые в жизни видит Тома таким — презрительным, холодным, угрожающим, но при этом обманчиво спокойным. Как проснувшийся подо льдами вулкан за пять секунд до извержения.       — Мы с тобой больше не друзья, но мы не враги, — Спенсер с достоинством поднимается с дивана. Скай даже завидует его выдержке. Она бы уже плевалась ядом. Или врезала бы ногой в челюсть с пол-оборота. — Я понимаю, почему ты злишься. И, поверь, не собираюсь переубеждать.       — Извиняться, видимо, тоже не планируешь? — зло ухмыляется Том. Сжимает ключи крепче, как будто хочет запустить ими в гостя.       — Мне не за что, — пожимает плечами тот. — Можешь не соглашаться, но это не означает, что… в наших с тобой разногласиях прав ты.       — Обратное это также не означает.       — Тома, — на французский манер произносит Спенсер, — я не собираюсь с тобой спорить. Я здесь по делу. По нашему делу, — с нажимом добавляет он.       — Нет у нас с тобой никаких наших дел! — взрывается Том. Продолжает орать: — У тебя теперь свои дела! У меня — свои! Буду премного благодарен, если ты будешь держаться от них подальше! Как и от меня! Не порть мне репутацию.       Спенсер молча буравит его тяжёлым взглядом несколько секунд. Затем наклоняется, подхватывая с дивана шарф и пальто.       — Спасибо за компанию, — любезно роняет он на прощание Скай и, намеренно задевая плечом стоящего в проёме Тома, выходит из квартиры.       На мгновение кажется, что Том бросится следом, но он лишь презрительно морщится и, не оборачиваясь, захлопывает ногой дверь. Проходит в гостиную, в ярости швыряет в кресло ключи. Встречается взглядом со Скай.       — Если тебе в следующий раз захочется поужинать в компании, постарайся делать это не с ним. Или хотя бы не здесь, — чеканит он, стаскивая на ходу мокрую куртку.       — Кто это вообще?       Том игнорирует вопрос, кивает на дорожную сумку.       — Разбери. Я старался взять самое необходимое. Если что-то забыл, скажешь. Съезжу снова. Или лучше купим.       Скай с недоумением наблюдает, как он уходит к себе.       — Не собираешься объяснить, что это только что было?       Том замедляет шаг, оборачивается.       — Знаешь, ты не единственная, кто предпочитает не обсуждать то, что болит.

***

      Скай задирает голову, пытаясь разглядеть шпиль Си. Эн. Тауэр. Бетон со стеклом теряются на фоне серого неба, щедро посыпающего землю и всё вокруг белыми хлопьями. В Торонто холодно и идёт снег. Поэтому она решает дожидаться внутри.       Остатки траурного отпуска Скай собиралась провести в Новой Скотии, у родных. Том на праздники предпочитает работать, а ей неожиданно захотелось общения. Уютных бесед, украшенных гирляндами домов, вкусной еды, не быть одной. Последнего особенно. Чтобы вокруг было шумно, люди, разговоры. Отпраздновать чреду зимних праздников по-человечески — в кругу семьи, с подарками. Чтобы на время не быть собой, притвориться, что всё в её жизни прекрасно. Было, есть, будет. Крохотная передышка. Вдруг станет чуточку легче.       Ей «везло». Скай успела добраться из тёплого Ванкувера до Торонто, но застряла в аэропорту. Из-за сильного снегопада все вылеты отменили.       Скай, конечно же, расстроилась. Прокляла непогоду, беззвучно порыдала в туалете, почти забронировала номер в гостинице, а потом придумала запасной план. Всеми правдами и неправдами сумела разузнать через рабочие связи телефон Риджа Спенсера. Раз уж она по воле случая торчит в Торонто.       Спенсер торчит здесь же. Вернее, он здесь живёт. В самом центре — в новеньком небоскрёбе в самом центре, в какой-то сотне метров от главной достопримечательности города. Если и удивился звонку, то ничем себя не выдал. Приятным уверенным баритоном, который она запомнила с их первой встречи, продиктовал адрес и отключился.       В баре тепло и уютно, полумрак и подмигивающие со стен гирлянды. Пахнет едой.       Спенсер, оказывается, уже там. Приподнимается с диванчика в углу около окна, призывно машет рукой.       — Не говори Тому, что мы встречались, — просит Скай, торопливо расстёгивая пуховик.       Спенсер скользит по ней изучающим взглядом. Сегодня он одет не слишком презентабельно, почти как она сама — чёрный однотонный лёгкий свитерок, тёмные джинсы. На стуле — серая зимняя куртка с капюшоном. А глаза такие же — синие, озорные.       — Вообще-то я надеялся, ты здесь по его просьбе.       — Что? А, нет, — качает головой Скай. Поправляет собранные в хвост волосы, садится на диванчик напротив. — Он мне башку оторвёт. Если узнает.       — Я заинтригован. Продолжай.       — Понимаешь, Том — мой друг. Лучший, единственный, — тараторит она, чувствуя себя предательницей. — Он мне здорово помог, когда погиб… — Скай замолкает, опускает взгляд.       Джон всегда был просто Джоном. Они не ломали голову, как называть то, что между ними происходило. Вместе работали, вместе жили. Плыли по течению и вряд ли отдавали себе отчёт, как много значат друг для друга. Она совершенно точно не отдавала. Поняла, когда его не стало.       — Я думал, вы — любовники, — нарушает затянувшуюся паузу Спенсер. — Тому нравятся блондинки. Ну, не все, конечно. Ты ему точно нравишься.       Скай пришла поговорить не об этом, но не спросить не может.       — С чего ты взял?       — Ты похожа на мою сестру. Его невесту.       — Ты брат Джун?!       А ведь могла бы и догадаться. Должна была! Том же рассказывал, пусть не всё.       — Ты не знала? — Спенсер наверняка замечает её недоумение.       — Он не говорит об этом… О тебе. Никогда. Во всяком случае, со мной.

***

      Водка привычно творит старое доброе чудо — растекается теплом по венам, согревая. Притупляет чувства, развязывает языки. Внезапно говорить о вещах, о которых совсем недавно было страшно и больно думать, просто. Внезапно о них хочется говорить.       — Ты всё ещё на него злишься?       — Давно уже нет, — охотно отвечает Спенсер. Опрокидывает в рот очередной шот, морщится, опускает его на стол. — Я понимаю, что им движет. Том вообще слишком принципиальный. Человек крайностей. В его жизни есть только белое и чёрное, серого не существует. Он видит цель, идёт к ней напролом, уверенный, что такой путь если не короче, то вернее. А моя жизнь — все оттенки серого. Не дороги — тропинки. Но в конце концов, мы оба хотим одного и того же.       — Чего?       — Отомстить тем, кто убил мою сестру. Кто действительно виноват.       — Найти и убить? — усмехается Скай. Такая мысль неоднократно приходила и к ней. Что, если это и есть тот самый смысл, который она так отчаянно ищет?       — Поймать и засадить. Но, — Спенсер знаком показывает официантке повторить заказ, встречается глазами со Скай, — в отличие от Тома я свой шанс сделать это легально профукал. Приходится извращаться.       — То есть?       — Я не могу действовать открыто. Не могу использовать возможности королевской полиции. Те, что есть у вас. Вот и пытаюсь влезть в доверие к людям, кто знает правду, но полицейским её не расскажет. А для этого иногда стоит подружиться с теми, кого ты считал врагом. И даже, если ты до сих пор уверен, что он враг. Том со мной не согласен.       Спенсер ждёт, когда официантка заберёт пустые шоты и отойдёт.       — Когда Джун погибла, я долго не мог смириться. Видел, как горюет отец, как мечется Том, но вместо того, чтобы объединиться, помочь им и себе, наоборот, отдалился. Замкнулся. Думал, справлюсь один. Но только наделал ошибок. Не мог даже на кладбище к сестре приходить. Был там один раз после похорон. А потом поймал себя на мысли, что не верю. Не связываю. Может, потому что мы хоронили Джун в закрытом гробу. Пришлось. После взрыва она не слишком была похожа на себя, — Спенсер горько усмехается. Молча смотрит на сцепленные в замок руки.       Скай понимает, о чём он. Джона пришлось хоронить так же. И она до сих пор ни разу не была на его могиле после похорон.       — В итоге меня выгнали из полиции, и всё стало хуже. Работа была единственным смыслом, хоть как-то помогала держаться на плаву. Давала надежду, что сумею докопаться до правды. А когда и этого не стало… У-у-у. Но, знаешь, и от дна, оказывается, можно оттолкнуться. Если перестать бояться и жалеть себя из года в год, особенно весной. Синдром весеннего трепета, — поясняет он. — Джун погибла на Пасху.       Скай понимающе кивает. Её трепет — зимний.       — Научишь, как?

***

      Снаружи не прекращается снегопад — редкое для Ванкувера явление, особенно здесь недалеко от порта. Но сегодня с раннего утра небеса разверзлись и щедро посыпали дороги снежинками — острыми как алмазы, — вынуждая прохожих искать укрытие.       Внутри, на подземной парковке торгового центра, тоже неуютно — сыро, холодно, сплошной бетон и полумрак.       Скай кутается плотнее в меховой воротник, прикуривает сигарету. Глубоко вдыхает, задерживая горечь дыма в лёгких. Щурясь, тонкой струйкой выпускает его в приоткрытое окно машины.       Нет уж, никакая непогода не испортит планы. Теперь её никто и ничто не остановит. У врага нет шансов — он на крючке и даже не подозревает об этом.       — Как дела? Не хочешь кофе? Здесь наверху есть милая кафешка. Угощаю, — Скай приветливо улыбается собственному отражению в запотевшем боковом зеркале, проговаривая вслух тысячу раз сказанные на тренировках фразы. Сегодня она должна быть особенно убедительна. Сегодня всё по-настоящему. Второго шанса завязать знакомство со старым врагом у неё не будет.       Теперь она Сара. Родом из маленького австралийского города, где закончила колледж, а потом удрала оттуда в Лос-Анжелес, собираясь стать великой актрисой. Естественно, не стала, поэтому в поисках лучшей жизни перебралась в западную Канаду. Курсы актёрского мастерства, бесконечные пробы, попытки стать моделью и куда более удачная карьера в секс-эскорте. Правильные знакомства, связи, смазливая внешность и большие амбиции, благодаря которым она и собирается обрушить на врага всё своё очарование. Сделать если не другом, то союзником. Через него подобраться к остальным. И наконец-то отомстить. За всех, но в первую очередь за Джона.       Как там говорил Спенсер? Если не можешь жить своей жизнью, выдумай чужую, притворись и попробуй прожить её. И всегда будь готов ради неё умереть.       Скай готова.