Кленовые листья

6 января 1998 года Ванкувер, Британская Колумбия, Канада

      ...В пабе «Верность» всегда полумрак. И всегда полно народу. В основном молодые парни. Сидят за столиками, звенят стаканами и бутылками. Косятся друг на друга, изучают посетителей. У них мутный, одинаковый взгляд, застывший от «колёс» и сигаретного дыма. Все они винтики одного слаженного механизма, все работают на благо «Асатру», а значит, и на него — Бэрри, телохранителя и соратника Юджина Крэддока.       Бэрри привычно орудует за высокой стойкой, отделанной сосновыми панелями. Расставляет чистые стаканы на полках, ни на кого не смотрит, но следит за всеми и всё видит. Парочку настырных легавых, повадившихся в паб наверняка по наводке Шона, Бэрри тоже замечает сразу. Какие всё-таки тупые, надоедливые мухи! Это мотыльки за смертью летят на свет. Мухи летят на дерьмо.       Бэрри неторопливо откладывает в сторону нож и надрезанный лимон. Вытирает руки висящим на плече полотенцем. Наклоняется, чтобы достать любимую мухобойку — припрятанный под кассой автомат с глушителем для таких вот назойливых говноедов...       Бэрри стоит в подъезде, смотрит на своё отражение в мутном, покрытом инеем стекле входной двери. В ‎полумраке черты плывут, искажаются, превращаясь в причудливые тени. Взгляд выхватывает только собственный тёмный силуэт и Валькнут. Его Бэрри, конечно же, не видит. Просто знает, что он есть — три аккуратных чёрных треугольника, выбитые на его груди у сердца давным-давно самим Крэддоком в знак признания.       Эта старая, поблёкшая за долгие годы татуировка да золотой перстень-печатка с той же эмблемой — всё, что у Бэрри осталось от прежней жизни и почёта. От «Верности». От «Асатру». От Юджина. Паб закрыт, клан истреблён, воины уничтожены: кто-то погиб, кто-то уже отбывает срок, остальные разбежались по углам и прячутся там как крысы. Юджин Крэддок, их отец-основатель, их верный наставник, тоже убит. Не легавыми. Безжалостным, ловким клинком — родной дочерью. Но ничего. Ей недолго торжествовать и наслаждаться. Возмездие уже в пути. Он, Бэрри, положит всему конец. Он ведь не обычный смертный, дорога которому в Хель. Он воин. Скальд, следующий своему предназначению в этом мире. Он отомстит.       А затем, покончив с земной миссией, присоединится к остальным эйнхериям, чтобы сесть за стол с Одином. Ивар тоже ждёт там. И они, наконец-то, снова будут вместе. Уже навсегда.       Бэрри переводит взгляд на левое запястье. ‎Стрелки часов приближаются к десяти. Через мгновение он толкнёт тяжёлую дверь, спустится по обледеневшим ступенькам, не обращая внимания на мороз и колючий ветер. Медленно перейдёт на противоположную сторону улицы, уверенно войдёт внутрь дешёвого вонючего бара, украшенного разноцветными гирляндами к Рождеству. Выхватит из-под дублёнки M/96, прицелится и сделает наконец то, что давно должен. Избавится от проклятой девчонки. Если повезёт — её сопляк-любовник тоже будет там. Нет — значит, выследит и его. Позже. Бэрри некуда больше спешить. Весь смысл его жизни сводится теперь к мести.       А потом настанет очередь вонючего легавого. Или Шона — так Бэрри привычней его называть. Так сильнее хочется выдирать из него кусок за куском, пока тело предателя не превратится в бесформенный ошмёток кровоточащего, гниющего мяса. С Шоном у Бэрри разговор будет длинный. Он ведь сам привёл его в клан. Сам сделал частью «Асатру», сам представил Юджину, сам свёл с Беверли, сам должен был найти и уничтожить, когда она не смогла. Теперь найдёт. Теперь заберёт должок. Теперь уничтожит. В его мести время — не фактор. Важен лишь результат.       А дальше… Бэрри плевать, как всё закончится для него. Главное, что он не струсил. Он ведь обещал Юджину быть верным. Ему и «Асатру». Он и сейчас мысленно клянется в верности.       В день смерти Юджин признался, что доверяет только ему. Сказал, что должен вернуть дочь домой, и для этого придётся избавиться от сопляка. А потом еле слышно добавил, что любит. Его, Бэрри. И ушёл, чтобы никогда не вернуться.       Бэрри тоже любит Юджина. Любит до безумия. До смерти и после.       Они познакомились двадцать с лишним лет назад. В маленьком уютном пабе в Бёрнаби, купленном Юджином на пару с Беверли по смешной цене у какого-то доходяги. Бэрри нужна была работа, и Юджин решил, что сделать его своим барменом — не такая уж плохая идея. Они втроём выбрали новое название — «Верность». Вместе, бок о бок, создавали «Асатру», как Один, Локи и Хёнир — людей в Мидгарде. Они были богами, вершили судьбы, развязывали войны, боролись и всегда побеждали — до тех пор, пока в их жизнях не появилась дочь Юджина и не устроила свой Рагнарёк.       Сейчас Бэрри кажется, что с того проклятого дня прошла вечность, а не пять лет. Поэтому он кропотливо перебирает прошлое в памяти, нанизывая воспоминания на нитку судьбы, как драгоценные камни.       Он помнит, как впервые решился поцеловать Юджина. Как робко тянулся к нему, как облизывал пересохшие от волнения губы. Как Юджин ‎ответил, как властно прижал к себе. Как жар от ладоней прожигал рубашку. Как кружилась голова и подкашивались ноги.       Бэрри снова видит перед собой хитрую полуулыбку, наглый, уверенный взгляд голубых, как ледяное озеро, глаз. Жадно вдыхает родной запах травки с ‎кислинкой и терпкий одеколон. С грустью вспоминает, как перепугался тогда. Как опасался, что переступил последнюю черту, за которой — верная смерть. Как тряслись руки, когда закрывал паб под утро. Как потом долго не мог заснуть. Ворочался, вздыхал, считал до ста, мысленно перебирал ‎оставшиеся в офисе накладные. Как привычная постель казалась холодной и пустой. Как хотелось встать и приехать в дом к Юджину, ворваться к нему в спальню, и будь что будет… Как хватался за ‎телефон, собираясь позвонить, и как раз за разом трусил. ‎А потом всё-таки уснул. Крепко, без сновидений, словно провалился в огромную чёрную яму.       И ‎проспал до полудня.‎       Бэрри помнит, как подскочил от пронзительного дребезжания, разрывавшего на части мёртвую тишину. Как долго не мог сообразить, что это настойчиво надрывается его дверной ‎звонок. Как прошлёпал в коридор, как изумлённо застыл на пороге, увидев там Юджина — в ‎распахнутом пальто, с небрежно обмотанным вокруг шеи длинным серым шарфом. Тонкие, ‎покрасневшие от мороза, пальцы сжимали бумажный свёрток, от которого ароматно пахло сдобой и кофе.‎ Как Юджин улыбнулся и просто сказал: ‎       — Я больше не захотел ждать.       Бэрри помнит всё, что случилось потом. И все разы, что были у них после. Шершавые руки, касания-ожоги, каждую грубую ласку. Помнит, как Юджин приказал дочери убить Беверли, а ему — проследить за исполнением. Подстраховать отчаянную девчонку, если понадобится. Не понадобилось. Разве мог кто-то из них представить, что с той же лёгкостью она расправится спустя годы и с отцом?       Бэрри поднимает голову, снова смотрит на собственное отражение. ‎Пора.       Его уже ждут — прямо на заснеженной улице. Тишина взрывается визгом полицейских сирен, несколько чёрных машин с сине-красными мигалками вырастают как из-под земли, окружают Бэрри со всех сторон.       Сожаление маленькой, ядовитой каплей просачивается в сознание — не успеет. Мерзавка будет жить, а с ней и её сопляк. Что ж… Бэрри — воин. Воины не сдаются. Они сражаются до конца, пока могут. До последнего вздоха. И погибают в бою, становясь героями.       Жалобный лай Шона из рупора предлагает не делать глупостей. Как бы не так.       Бэрри распахивает дублёнку, выхватывает на ходу автомат. Чувствует раньше, чем слышит, как зимний воздух вздрагивает от выстрелов. Не его.       Последний миг растягивается в вечность, позволяя ‎оглянуться назад — чуть ли не на всю жизнь. Ночное небо в снежинках рассыпается искрами, ударяет в грудь осколками. Искажается, как в разбившемся зеркале, накладывает одно изображение на другое, смещает перспективу и тонет в оглушительной ‎черноте. ‎